blue hawaii

когда в очередной раз тэён слышит едва разборчивый скрип входной двери, то он и не надеется увидеть своего друга. если честно, парень уже в принципе ничего не может видеть — он так долго смотрел на диско-шар, что все вокруг стало напоминать разноцветное полотно малевича, а глаза покрылись пеленой. тэ в очередной раз берет себе «куба либре» и оглядывается по сторонам: красивые девушки, которые с каждой новой песней и коктейлем раздеваются все больше и больше; и парни, которые, прикрыв глаза, плавают в воздухе словно буйки в море, отдаваясь музыке и телом, и душой. тэён довольно урчит от этой картины, отчего язык липнет к нёбу, и он в очередной раз глотает жгучий коктейль, промакивая после ладонью пот над губой. все же, в выходной день людей много и духоту тесного клуба сложно отрицать, как и действие алкоголя. небрежно брошенное бармену «я ненадолго»; вот уже широкие брюки и атласная блузка сотрясают душный воздух, приятной волной пробегая по распалённой коже. в этом клубе все знают, что этот парень — икона, от него веет свежестью и стилем: каждый раз, когда он заходит в клуб, музыку перебивает шепот и гул, а его золотая кожа, говорят, светится в полутьме. дверь отворяется прямо перед носом ёна и его глаза цепляют фигуру напротив, превращаясь в хищный прищур — тэн всегда для него был как жертва для хищника, весь такой легкий, эластичный и быстрый; он напоминал ли рысь, которая сбегает от его пули в самый разгар сезона охоты. — ох, черт, дорогой, прости меня! – тэн делает самое грустное лицо на этой планете, пока тэён не обращает внимание ни на одно слово, произнесенное этим очаровательный монстром, – я пытался уговорить аманду купить нам парики и мне пришлось покупать ей бутылку рома, ты представляешь? тэёну удается услышать все, что тот сказал, но ему не хочется разговаривать прямо сейчас и прямо тут. в итоге, он просто молча хватает парня за талию, цепляя очаровательную рубашку, вероятно, украденную из собственного гардероба, и тянет монстра за собой, наконец, выдыхая от того, как много смога и запаха чужих тел скопилось в его легких. ли вжимает тэна в кирпичную стену и тянется в карман за самокруткой, параллельно глупо улыбаясь и не имея ни одной причины это делать. тэн клянется, что может видеть, как сигарету поджигает не спичка, а искры в глазах напротив; как дым растворяется в воздухе и стремится не вверх, а вниз — туда, где, судя по словам матушки, окажется после смерти его бренная душа. тэн, на самом деле, не против. он бы ни за что не променял эту свою жизнь на что-то другое: ему нравится копить дома бесконечные пластинки, редкие фотографии себя и своих друзей, работать танцором и писать музыку иногда. отчасти, он добился всего, чего хотел, и можно было бы не жаловаться, но одна вещь его гложет. тэн всю жизнь мечтает танцевать не в своем плотном костюме, который можно потихоньку снимать. он хочет видеть на себе французские лифчики и чулки, мягкие и нежные кружевные ночнушки; корсеты, которые подчеркнут феминность его тела, и макияж. от одной мысли, что его в таком виде могли бы видеть другие люди, по коже ползет толпа мурашек и в голове отчего-то становится безумно легко. читтапон падает в объятия полностью, пока ли придерживает его и курит, вглядываясь в полумрачное небо над ними. вокруг еще куча заблудших и потерявшихся душ и пока кто-то рядом в пьяном поцелуе танцует по стене, они обнимаются и согревают тела друг друга (и не только). музыка из клуба даже вне его заставляет кровь плясать по венам приятной волной, пока юноши улыбаются очередному совместному вечеру, наслаждаясь жизнью по полной. кто-то пихает тэну в руки его любимые «голубые гавайи» и, подмигивая, растворяется в ночи. парень, не раздумывая, залпом глотает содержимое гранённого стакана, облизываясь. — приходи ко мне сегодня, не оставайся тут. марк оторвет тебе голову, если узнает, что ты опять опустошаешь бар, – тэн опять решает поиграться, но не говорит ничего конкретного. тэён не из тех, кто просто откажется.

***

дома у тэна как всегда жарко и жарко настолько, что тэён почти сразу снимает свою атласную рубашку, оставаясь в брюках. он знает, каким именно взглядом на него смотрят, но не обращает внимания на это, лишь медленно ползет на балкон и растекается по креслу, слушая редкий гул машин со стороны дороги и закуривая очередную вишневую самокрутку, расслабляясь. читтапон же, напротив, в своем доме превращается в лисицу, стоит ёну переступить порог. эта игра простая и должна привести к ожидаемому итогу, но они оба наслаждаются моментом и растягивают его, как напитки в баре своего любимого клуба. когда тэён затягивается в последний раз, задыхаясь фильтром и горечью никотина, тэн натягивает чулки и поправляет пышную, но короткую юбку, стараясь хоть немного натянуть ее вниз. его тело, несмотря на то, что он парень, всегда выглядит идеально в юбках и платьях. мысли тэёна невероятно предают их план действий, когда тэн просить помочь ему застегнуть бра. он не планировал в пьяном расположении духа смотреть на красивое полуголое тело, на то, как блики ярких вывесок напротив здания освещают в полутьме матовую кожу, как красиво ноги обнимает капрон, умоляя подсознание ёна изучить то, насколько приятно трогать бедра, когда они закрыты чулками. он смог очнуться только когда короткое платье приземлилось прямо ему в руки, а читтапон приблизился немного ближе нужного, опаляя ухо своим игривым шепотом. «это все твое, развлекайся» он сбежал и поставил их игру на паузу, но тэён не сдается, когда он все еще на поле боя. всю ночь после того как, наконец, оба оделись, они примеряли безумно красивые и правдоподобные парики, то меняясь, то возвращая их обратно на свои волосы. аманда хорошо постаралась; несмотря на высокую цену, они хотят и могут себе позволить это — что тэн, что тэён понимают, насколько бесценна на самом деле их мечта. они долго выбирали оттенки, в которых макияж на них будет смотреться убийственно хорошо, ведь нужно доказать тому, что напротив свою идеальность. после таких ночей шкаф читтапона обычно напоминает свалку вещей, которые остались по одной штуке и лежат с подписью «скидка 80%» в углу магазина, ведь они перебирают все, что могут, в попытке одеться настолько идеально, что диско-шар можно будет выключить, ведь это они будут сиять, а не пресловутое стекло. но это лишь мечты. парни засыпают, готовые блистать и сиять и последнее, что видел перед сном тэн — прекрасную улыбку тэёна с размазанной помадой на губах.

***

руки тэна трясутся, словно самодельный плот на девятом вале, безнадёжно пытающийся не развалиться. он с трудом поправляет пышную юбку на своих бедрах, аккуратно подтягивает чулки и поворачивается спиной к зеркалу, оценивая насколько он красивый по шкале от «на троечку» до «ох, ничего себе» от тэёна. ли тэён выбрал второе и ни капли не пожалел. они оба выглядят комично сейчас в каморке клуба марка ли: полупьяные, в аккуратных женских нарядах, припудренные тальком и безнадёжно счастливые. их трясет так, что стены, кажется, трясутся не от музыки, а от волнения вместе с ними. очередная пластинка заела в проигрывателе и бармен ругает всех тех, кто с граненными стаканами приближаются к магнитофону ближе чем на три метра. в каморке все слышно приглушенно, но достаточно громко чтобы парни вместе хихикнули и выдохнули после этого. музыка постепенно перестает играть, слышится голос марка и громкий гул толпы. — сегодня, как вы знаете, у нас особенный день, – раздаётся счастливый голос владельца бара и толпа воет, показывая одобрение, – всем присутствующим стоит запомнить этот день как исторически важный, ведь наши дорогие танцоры, всем известные как тэён и тэн, подготовили для вас особое шоу. сердце бьётся так сильно, как будто сейчас прорвет грудь насквозь. руки потеют, в глазах темнеет и тэна не по-детски трясет. тэён хватает его аккуратную мягкую ладонь и слабо сжимает, касаясь кружевной отделки края юбки парня кончиками пальцев. они целуются за тридцать секунд до выхода на сцену. марк заставляет толпу считать до нуля. двадцать пять, двадцать четыре, двадцать три... тэён кусает губы тэна и проталкивает язык, не встречая сопротивления, но не чувствуя ответа от юноши. семнадцать, шестнадцать, пятнадцать... они с остервенением целуются и размазывают помады друг друга вокруг губ. шесть, пять, четыре... юноши с трудом отрываются друг от друга, раздвигают дождик у двери в каморку и тэён пропускает тэна на каблуках перед собой. три, два, один... включается «night fever», запущенная барменом в момент, пока толпа ликовала. у всех опускается челюсть. тэн и тэён стоят на сцене в платьях, слабо прикрывающих их бедра, в шелковых рубашках с рюшами и париках. копны волос скользят по лопаткам, вспотевшая кожа блестит под яркими лампами. они танцуют так, как не танцевали никогда. они танцуют так, что это «особенное выступление» становится «традиционным выходным шоу».