У тебя всё плохо? Будет ещё хуже

Вэй Усянь сделал пару глотков чистой воды, стаканчик которой любезно ему преподнёс заботливый супруг. У него из рук забрали очередной насквозь промокший платочек, и выбросили его в близстоящую урну для мусора. А после Лань Ванцзи присел рядом, слегка касаясь бедра омеги своим. – Поехали домой, – произнёс молодой мужчина, понимая что их минута молчания затянулась, – отдохнёшь сегодня, а завтра подумаем как выкрутиться из сложившейся ситуации. Ошарашенный словами супруга, Усянь перевёл на него взгляд огромных, до сих пор полных слёз, глаз. Он нервно всхлипнул, абсолютно не понимая, почему тот продолжает находиться на его стороне и всячески ему помогать. – Лань Чжань, ты видимо не понял меня, но возможно в том есть моя вина, потому что я не всё тебе досказал. А с построением логических цепочек, на которые следует додумать и без того очевидное продолжение, у тебя беда, – омега полностью осушил стакан, – ты знал вообще, что я до сих пор нахожусь в близких отношениях с отцом А-Юаня? – Догадывался, – тихо выдохнул Ванцзи, – и даже предполагаю, кто он. Пусть у меня и всё плохо с логикой, но всё же примитивно сопоставить некоторые факты я могу. Всё, Вэй Ин теперь абсолютно перестал понимать этого человека. Догадывался, значит? Ну хорошо, тогда каково ему было жить во лжи? Неужели приятно? Вроде бы, за годы супружеской жизни за ним не замечалось никакого пристрастия к мазохизму. – Вот мне интересно, а если бы я сейчас от него случайно залетел, и пришёл бы к тебе с заявлением, что вот, дорогой, у нас с ТОБОЙ скоро будет ещё один малыш, как бы ты отреагировал? – А ты не догадываешься? Этот диалог превращался уже в какую-то самую настоящую битву, и каждый из противников пытается побольнее уколоть друг друга. Только стратегия у всех разная. Один пытается побольше уколоть другого, а тот в свою очередь, заставляет совесть того, первого, загрызть его изнутри и неясно, кто же окажется победителем в этой нелёгкой борьбе. – Неужели бы дальше продолжил играть свою роль, шут цирковой? – Именно. Я бы и вида не подал, потому что, жаль конечно, но только мои деньги способны удержать тебя рядом со мной. Поэтому, если желаешь, я лично могу отвозить тебя к твоему любовнику вечерами, а потом забирать домой. Трахайся с ним, сколько вообще влезет. Хочешь, беременей от него. Хоть два, хоть три, хоть пятеро детей от него рожай, только не ломай иллюзию нашего маленького семейного счастья. Я готов терпеть твои измены сколько вообще твоей душе угодно, только мне нужно, чтобы каждый раз ты возвращался ко мне. И кроме нас троих правды никто никогда не узнает, уж я позабочусь. Усянь усмехнулся. Да, он стал тварью. Последней расчётливой сволочью, каких сам всю свою сознательную жизнь презирал. Только он ли в этом виноват? Больше похоже, что собственный муж сделал его таким. Что он о себе возомнил? – Ты сейчас вообще в своём уме, Ванцзи? – молодой омега вплотную подошёл к супругу. – Ты предлагаешь мне свои услуги в качестве кошелька и водителя к любовнику? Сука ты после этого! И знай, тварь, я никогда не стану делать так, как ты предлагаешь, – из его глаз уже начали потихоньку бежать слёзы, – и с тобой любимому человеку изменять больше не стану и… Ах! Заслужил! Вот наотмашь получить по лицу Усянь сейчас точно заслужил. Да и это его в чувство должно привести, потому что иначе уже никак, он просто может довести себя до истерики, а там эти двое просто схлестнутся в драке, потому что Ванцзи хоть и спокойный человек по своей натуре, но любому спокойствию рано или поздно приходит конец, а конец его спокойствия уже находится в опасной близости от края. – Не смей называть меня такими словами, ублюдок! Выбирай: или сейчас я везу тебя к твоему любимому, он тебя ебёт, и я потом забираю тебя домой, или же мы сейчас едем к себе, где ебать тебя буду я. Да! Я буду тебя натягивать на свой член и мне до пизды, хочется тебе того или же нет! Это будет такой своеобразной оплатой всего того, что я для тебя делал, делаю и буду делать, понял меня?! А потом, как придёшь в себя, мы спокойно обдумаем, как оставить за тобой место генерального директора. Это был уже не Лань Чжань, не его вечно спокойный и любящий супруг. Оттого Вэй Ину было вдвойне страшнее. Но за себя ли он боялся? А может ли быть такое, что эта двойная ложь испортила их обоих? Что Ванцзи сделал из Усяня стерву, а Усянь из Ванцзи сущего монстра? Или же Усянь один во всём виноват? Может, ему стоило бы умереть? А зачем ему нужна жизнь, когда он её испортил любимым людям? Цзян Чэн лишён возможности нормально общаться с собственным ребёнком, Ванцзи вообще превратился в ненормального психа, а всё почему? Почему нельзя было забыть одного альфу и полностью отдаться другому? Нет, надо было выделываться. Сука продажная – вот кто этот Вэй Усянь. Вечером того же дня автомобиль Лань Ванцзи остановился у неприглядного дома в спальном районе Пекина. Он вышел из салона и молча подошёл к ожидающему его у подъезда мужчине. Не сказав друг другу ни слова, они поднялись на нужный этаж, вошли в квартиру и прошли на кухню, где стояла заранее разлитая по стопкам крепкая дешёвая ханша. Они опрокинули в себя горячительную прозрачную жидкость, ничем не закусывая, а после Цзян Чэн вновь наполнил их рюмки.

***

Не Минцзюэ яростно отшвырнул планшет себе за спину. Благо, тот упал на мягкую кровать, а то разлетелся бы на мелкие кусочки. То, что он сейчас услышал от своих любимых, не укладывалось в голове. Как такое вообще возможно? – Они просто поговорили о своей жизни. – лёжа прямо на полу и глядя в потолок, с удушающей болью в голосе произнёс Лань Хуань. Мэн Яо же зажал указательными пальцами уголки глаз, пытаясь позорно не заплакать. Хотя, при этих двух мужчинах он мог себе позволить делать всё что угодно, мог позволить себе любую слабость. – А потом Вэй Ин просто сорвался с места и... – Сичэнь больно прикусил нижнюю губу, – в долю секунды распахнул окно, делая шаг вперёд. Ванцзи просто не успел среагировать. Его боль притупила все его эмоции, рефлексы. А сейчас… Я не знаю, как он об этом обо всём скажет А-Юаню, даже не представляю. – Он же первым делом приехал к тебе, Сичэнь-гэ? – ещё раз уточнил А-Яо. – Нет, – молодой мужчина отрицательно покачал головой, и всё же сел. Ему в руку Минцзюэ тут же сунул стопку с русской водкой. Сейчас можно и так, даже нужно. – Первым делом он поехал к дяде. Просто сказал ему, что Вэй Усянь мёртв, потом положил перед ним на стол свой телефон, видимо, чтобы он, отойдя от шока после услышанного, не имел возможности ему перезвонить и расспросить подробности, и убежал. Потом он поехал ко мне. – А сын? Что он намерен с ним делать один? – А-Юань – последнее, что у него осталась. Частичка Вэй Ина, плод их чувств друг к другу, – вздохнув, Сичэнь одним глотом проглотил водку. То же самое сделали и его мужчины.

***

      Цзян Чен выкурил четвёртую сигарету. От переизбытка никотина в организме чудовищно кружилось в голове, но альфе было всё равно. Смысла его жизни больше не было, он разбился, растёкся по асфальту, вместе с кровью его любимого омеги, а листок бумаги, что он сжимал ледяными дрожащими пальцами, медленно пропитывался его слезами. Строчка. Одна единственная строчка, написанная на белой бумаге, ярко выделялась его сознанием, среди прочего печатного текста. «Предполагаемый отец Лань Ванцзи. Предполагаемый ребёнок Лань Сычжуй. Вероятность отцовства 99,9999999%». И в подлинности этого документа, любезно предоставленного человеком, сидящим напротив, у него не было сомнений. Их не было никогда. Лань Ванцзи был отцом А-Юаня по крови и Цзян Чэн знал об этом с самого начала. Да, у него имелись некие проблемы с половой дисфункцией, которые он на протяжении долгого периода жизни старался вылечить. Он сам думал, что всё это бесполезно, и у него никогда не будет шанса стать родителем, но видимо Всевышний распорядился иначе, и подобрал для него такого омегу, который сумел бы понести от этого альфы. Просто так уж вышло, что этого омегу полюбили сразу двое, и ни один не желал его уступить противнику. Они боролись не на жизнь, а на смерть за любовь и за собственное счастье. И не было выбора у Цзян Чэна, как только согласиться несколько лет назад с любезно предоставленным судьбою подарком, когда перепуганный до смерти Вэй Усянь пришёл к нему, плакал и умолял о помощи. Тогда он не был уверен наверняка, от кого точно носит под сердцем малыша, а убедить сбитого с толку омегу в выгодной для себя позиции было совсем несложно. Стоило лишь немного пораскинуть мозгами, и заставить его поверить в то, что именно он является отцом малыша, хотя точно был уверен в обратном, так как неутешительный диагноз А-Чэну поставили давно и, лечение для его патологии было бы бесполезным. А всё дело в раковой опухоли, обнаруженной на двенадцатом году жизни. Особой угрозы она за собой не несла и после оперативного лечения курсы лучевой и химиотерапии уничтожили безвозвратно все раковые клетки. Только вместе с тем, лечение навсегда отняло у Цзян Чэна возможность иметь потомство. Но всё пошло не как хотелось бы. Ванцзи был перспективным и Вэй Ин решил, что их ребёнку лучше будет именно с этим отцом. А по итогу всё вышло вот так. Кто знал? Бывают же в жизни страшные совпадения, когда оба мужчины убеждены, что лишены возможности иметь детей, а тут их омега беременеет, но каждый из них, будучи ослеплённым любовью, принимает его, якобы, с чужим, а на деле своим малышом. Самым страшным в этом деле, конечно же, были похороны, на которые не пустили А-Юаня. Труп Вэй Усяня был обезображен настолько, что надо было только его кремировать, но Ванцзи не позволил. Его хоронили в закрытом гробу… Его и двоих альф, которые всю прощальную церемонию стояли крепко держась за руки, ибо так было проще пережить горе, что было одно на двоих. Так было проще удержаться от истерики, которая бы ничем хорошим не закончилась. И каждый из них винил во всём себя. Винили в собственном эгоизме и недосказанности. А Лань Цижэнь… А Лань Цижэнь винил себя, будучи уверенным, что именно он довёл омегу до такого необдуманного шага. Того же мнения были и все остальные. Ведь, как Лань Чжань и сказал: «– Кроме нас троих правды никто никогда не узнает, уж я позабочусь.» – он слово сдержал и сдержит, а кто такой этот Цзян Чэн, почему о нём из родных никто никогда не слышал, и с чего вдруг он стоит так близко к гробу, да ещё и сжимая руку безутешного вдовца, кому какая разница? – Каким был срок? – не своим голосом спросил Ваньинь, когда они с Лань Ванцзи остались сидеть вдвоём перед свежей могилой любимого омеги. – Три недели, – мужчина, которого молодым назвать уже было затруднительно, сделал три больших глотка водки прямо из бутылки, поморщился и протянул её товарищу по несчастью. Только с этой жидкостью в последние несколько дней они могли хоть как-то существовать. – Три недели… – протянул Цзян Чэн, делая глоток, – наверное, он был бы рад узнать о своей беременности. – Я тоже был бы рад об этом узнать от него самого, а не из заключения патологоанатома после вскрытия. Они умерли. Оба лежали сейчас в холодной и мокрой земле, рядом с тем, кто так беспощадно отнял сердца у этих альф без возможности на дальнейшее существование без них.