7 декабря 2020 г., 00:19
— Эй, Леви! Слезай с лошади, иди купаться!
Ханджи, смеясь, убегала от волн. Новички тоже отмерли, залезли в воду, затащили Кирштайна и вмиг из прогоревших огарков превратились в детей.
Перед глазами до самого неба — вода. Блестящая и чистая, сверкающая на солнце так, что глаза слепило. Как там сказал Арлерт? Море, кажется. И оно везде, прохладное, успокаивающее и зовущее куда-то плеском волн.
Леви слез с лошади. Вдохнул. Даже воздух здесь другой, не то что за душными стенами. Ради одного этого зрелища стоило жить, стоило пройти через ад…
— Что бы ты сказал, увидев это, а, Эрвин?..
Сняв сапоги и подвернув штаны, Леви зашел в воду. Зря думал не намочить одежду, первая же волна ударила по коленям. Под ногами песок, такой мягкий и рыхлый, будто стоишь на подушке. И кажется, где-то вдалеке мелькают Изабель и Фарлан… Да уж, они, если б такое увидели, подняли бы настоящую водную бурю.
А что сказал бы Эрвин?..
Да, здесь, наверное, впервые с рождения, Леви почувствовал себя чуть счастливее. Один.
Он слегка поежился от ветра и поднял голову. Даже небо казалось здесь другим, не таким как за стенами. Даже не таким, как во время вылазок. Слишком яркое. Или так из-за воды?
***
Небо… сквозь решетку на окнах. Средь бела дня, за каменными стенами старой базы, где чуть повысишь голос, слышно в округе, за хлипкой дверью со ставнем, в комнате, что Эрвин облюбовал себе в качестве кабинета. Кровь от гребаных титанов еще не до конца испарилась с одежды, душа еще не на месте. Только он мог ее поставить куда надо. Когда все началось?.. Когда он стал командиром? Нет, раньше. После смерти Фарлана и Изабель. Вместе с доверием Леви заполучил его самого, беспринципного и подлого змея, живущего только одной целью — открыть истину, докопаться до правды. И он бы ради этой правды спокойно отдал бы любую жизнь. И жизнь Леви тоже. Ничто не держало. Что вообще могло их держать, гребаных самоубийц, каждый раз бегущих в самое пекло? Адреналин. Да. Едва заканчивалась вылазка, ставни закрывались. И больше никаких слов. В выжженном, провонявшем титаньей горячей плотью воздухе для них не оставалось места. Как для людской жизни в мире. Они могли умереть завтра. Могли сейчас. Могли через сотню лет. Сиюминутность и безысходность жизни тянула к самым безбашенным поступкам. Член Эрвина был под стать его росту. Когда он входил, голова становилась совершенно пустой, от макушки до пяток все существо заполняла тупая боль и гребаный адреналин, из-за которого хотелось еще больше. И чтоб движения не прекращались, чтоб умереть вот так, под ним, давясь собственными стонами и упираясь закатившимися глазами в кусок неба за черной решеткой. Стук в дверь. Какого черта? И снова мурашки, ноги подкашиваются, рука рефлекторно тянется к лезвиям, но находит собственный член, начиная надрачивать. Эрвин вбивается слишком глубоко. Не прерывая движений спрашивает, кто, говорит, что пока занят. Очень занят. И в заднице так хлюпает, что, похоже, весь отряд давно услышал, чем и кем он занят. Плевать. Здесь каждый на волосок от смерти, кому какое дело, с кем, где и когда. Перед смертью равны все. Половина завтра подохнет в титаньих глотках. И они тоже могут. Надо вырывать каждый вздох, каждую возможность хоть что-то чувствовать. Хоть что-то кроме боли.***
— Эрвин… Перед Шиганшиной неприятно ёкнуло в груди. Предчувствие. Раньше оно затмевалось бесконтрольным эгоистичным страхом, сейчас же сколько лет прошло. Почти ничего не изменилось. Разве что на смену привычной грубости адреналиновых наркоманов пришло нечто иное… Что заставило с горечью смотреть на культю вместо правой руки. Той самой, всегда сжимающей чуть ли не до хруста в самый разгар, на подходе к оргазму. Словно часть тебя сожрали титаны. Твари. — Ты хотел что-то еще сказать? Мне казалось, мы уже все решили… — Да, решили. И ты знаешь, смириться я не могу. Но в очередной раз тебе поверю. — Я хоть раз не оправдал твое доверие? Эрвин почти не улыбался. Только уголки губ приподнимались. Вымученно и натянуто. Противно. — Я этого не говорил, — Леви подошел ближе. Эрвин не встал из-за стола, все так же смотрел на ворох бумаг, накопившихся за время, проведенное в больнице. На висках, почти незаметная, проступила седина. Леви коснулся, хотел убедиться, что не кажется. Так странно… Словно в нерушимой стене время проложило первую трещинку. Эрвин перехватил руку и потянул на себя. Сейчас бы второй он мог обнять, прижать, потом навалиться, уложив на стол, но нет, усадил на колени и посмотрел в глаза. — Это в последний раз. — Смотрю, ты явно настроен выжить. — И давай без сарказма. Говорят, человек, как и многие животные, предчувствует свою смерть. Его близкие тоже. По крайней мере, Леви чувствовал. Они слишком близко подобрались к рубежу, за которым нет ничего. Только пропасть. — Ладно. Последний раз. — Закрой дверь. Почти все пришлось делать самому. Расстегнуть рубашку, дернуть ремень, спустить его брюки. Эрвин одной рукой управлялся плохо, еще не привык. Но сжимал все так же, словно в тиски, до синяков. Благо, на телах после вылазок каких только следов не оставалось. Большим пальцем от ключицы, по плечу и вниз по руке до локтя — и дальше уже по животу всей ладонью, как магнитом притягивая к себе. Раньше бы Эрвин второй рукой прошелся бы вдоль спины, залезая под ремень… Сейчас спину обдавал сквозняк из щелей в стенах и дверной коробке. — Все не так, да? — опять Эрвин натянул подобие улыбки. — Заткнись, — Леви ткнул кулаком в его грудь. — И займись делом, пока не перегорело. Хотел нагнуться над столом, выставить зад, но Эрвин вдруг вернул к себе на колени. — Нет. Лучше так. — Почему? — Хочу видеть твое лицо. Нашел чем любоваться. Хотя в чем-то Леви понимал. Он тоже хотел видеть Эрвина. Отпечатать его в себе целиком и полностью, запомнить до мельчайших деталей. Если за стенами есть возможность существовать, если там однажды не станет титанов, было бы неплохо переродиться. И снова найти его по глазам, по теплу, по запаху — Леви узнал бы Эрвина в любом обличье. Может, так кажется из-за гребаных аккерманских уз, кто знает. Но сейчас этой уверенности хоть отбавляй. Время застыло. В кабинете даже тиканья часов не было слышно. Лишь свеча на столе шипела, и небо за окнами слишком быстро сгустилось до черноты. Медленно, чувствуя каждый вздох, Леви то поднимался, то опускался, заполняя пустоту в теле. В себе, если его еще можно считать подобием человека. Живое оружие в его руке. Главное, что только в его. Сколько раз они так трахались? Каждый привал в вылазках и по их завершении. Всегда. А поцеловались по-настоящему сейчас. Едва кончили, Эрвин вцепился в затылок и притянул к себе. Вздохнул, всосался в губы, и жар потек по телу. Расслабленный, Леви брошенной марионеткой лежал на нем, открыв рот и сдаваясь под его напором. Даже сильнейшему воину человечества необходимо было хоть где-то сдаться.***
Выжившие в Шиганшине зализывали раны, собирали пожитки и последние силы… чтобы хоть как-то похоронить тех, кто не дошел до конца. До первой настоящей победы. Три дня Леви просидел в пустом доме, перед кроватью и вытянутым в ней телом. Медальон, который следовало передать Ханджи и нашивка с формы дрожали в пальцах. Сам же сказал ему: иди и умри, оставь свою мечту. Какого черта ты именно в этот раз решил послушаться, Эрвин Смит? Ты, гад каких поискать, ты, без колебаний громоздившийся на трупы близких тебе людей, готовый примерить на себя и корону, и петлю одновременно… Почему именно сейчас, в шаге от истины… — Леви, иди поешь, — севшим голосом отозвалась Ханджи. — Мальцам отдай. Я не хочу. — Ему бы не понравилось, что ты так себя изводишь. — Да пошел он… В ночь перед уходом к стене Роза, Леви сдернул плащ, вгляделся в его лицо. Щеки впали, глаза провалились, сжатые зубы расслабились и рот раскрылся. — Дерьмово выглядишь, Эрвин. Осторожно пригладив растрепанные волосы, Леви наклонился. Сморщился. — И воняешь. Коснулся губами его лба. И губ, сухих и холодных. — В качестве исключения. Надеюсь, успеешь привести себя в порядок к нашей следующей встрече. Накрыв тело Эрвина плащом, Леви прижал кулак к груди. Не столько отдавая честь, сколько стараясь услышать, бьется ли там хоть что-то. Осталось ли то, что можно забрать с собой из этого дома, неожиданно ставшего склепом для командира разведки. Нет, скорее он оставит себя здесь. С ним. Сорвав нашивку со своей формы, он вложил ее в руку Эрвина и развернулся к выходу. — Скоро увидимся.***
Волна ударила снова, достала до бедер. Леви чертыхнулся, попятившись к берегу, но как назло из ниоткуда возникла Ханджи, обрызгав с ног до головы. — Смойте, наконец, хандру с моськи, капрал Леви! — Да иди ты, дура четырехглазая! Но Ханджи как всегда, ничто не останавливало. Она плюхнулась на песок, рассматривая ракушки со своей обычной сумасбродной пытливостью. — О чем задумался? — Да так… Ни о чем. — Думаешь, что сказал бы Эрвин, будь он с нами? Когда-нибудь Ханджи точно поплатится за свою догадливость. Леви промолчал. Какой смысл отнекиваться? — Мне кажется, ему этого было бы мало. Он бы смотрел туда, — Ханджи указала на размытую линию горизонта, — как ребенок на вазу конфет на полке, и уже строил бы план, как туда добраться. — Да. На него похоже. «Ты со мной?» — прошелестело над ухом. Леви обернулся, но позади ничего. Песок. А казалось, секунду назад четко чувствовалось присутствие. Его присутствие. Леви вздохнул. Мягкий, соленый воздух расслаблял мышцы. Давно уже не позволял себе так сильно разомлеть. Он опустился на песок рядом с Ханджи, оставив ноги в воде. «Ты со мной, Леви?» Куда он денется… Раз уж остался жив, пойдет до конца.
