чувствуя

из-под приоткрытых век стекает фимиам праведного (перед самим собой)огня, он задерживает дыхание, ощущая вкус солоноватой крови, что стала желанием, состраданием, восприятием дурного сна, когда переламывает спину от того, что призывает велиар боли... ходит кругом, цепляясь, выискивая правильные углы, когда он запрокинув голову наблюдает за зыбкостью тени, не боясь, что может через секунды почувствовать стянутые узлы и горечь на корне языка, вставая на колени, всматриваясь в бездну, что подталкивает его в обрыв, срываясь шепотом с сухих губ, расплавляя свою же сталь, он - отречение, но принятие, - нервный срыв, когда становится совсем не жаль... внутри вспыхивает истома и примитивизм плоти, холодом лезвий остро касаясь тонкости кож, тот отдаётся, отдавшись депривации этой воли, когда стискивая зубы, чувствуешь анафемскую дрожь, под прицелом его взгляда, что истекает сущей тьмой, что завлекает внутренним пламенем, зажимая запястья, сильнее, что резкий выдох, и ты, как святой преклоняешься, испытывая на себе его распятие... сглатываешь неровности, не перебивая сердечный ритм, он слушает, как извивается внутри сознание, что ускользает, когда тот говорит, говорит о том, что он является его мирозданием, его сутью - щёлкая позвонками, поправляя воротник, улыбаясь ложью, делая шаг, впитывая момент, когда в этих больных глазах запутанных интриг, он с точностью вытаскивает пистолет... но тот закрывает глаза, даже чувствуя горячительную кровь на лице, лишь пережатое горло, не даёт ему смотреть, смотреть на него, по приказу, и даже в этом конце, когда он сам принял собственную смерть.