потерянные в любви

Дыхание каждый раз спирает, когда твои вишнево-кислые губы улыбаются. Пристально ловлю каждое движение, пытаюсь запомнить и схватиться за него, как тонущее насекомое за тростинку. Заледеневшие руки, сжимаю рукава куртки, ничто так не греет, как теплый взгляд. Цветы, темно синие, приторные, начинают свой рост где-то глубоко внутри и болезненно расползаются по всему организму. В последний момент успеваю взяться за краешек куртки — «Ты так и уйдёшь?» — да, видимо да, и с осознанием этого утробная боль дает о себе знать… ~~~~~~~ В ушах пищит, всё тело накрыла боль, словно острой как айсберг иглой прошивался каждый миллиметр моей плоти. Сознание медленно возвращается и я начинаю вспоминать события прошедших часов, дней, а может недель… Кажется я не могу накопить силы уже вечность. Чувствую теплое дыхание, опаляющее мое плечо, мягкую руку, держащую меня за талию и прижимающую меня к чему-то теплому, такому родному. Силы кончаются и я снова проваливаюсь в сон. Мне снится очередной кошмар Душа терзает тело, будто два голодных волка столкнулись. Я стою на краю пропасти, пропасти из моей любви и падаю, погружаюсь с головой, но чувствую только холод не желая этого больше выносить с усилием открываю глаза. Я в своем доме на кровати. Позади Вася, нежно обнимает меня и старается всеми силами не потревожить хрупкий сон. В комнате душно, одинокий солнечный лучик попал в окно, но тут же скрылся, оставив спальню в темноте. Знойный июльский день, даже муха и та уставши села на ближайшую поверхность. Смотрю на запястья, они тщательно обработаны и забинтованы нежными руками Шакулина. Я переворачиваюсь на другой бок и оказываюсь лицом к Васе. Его васильковые глаза закрыты, веки чуть подрагивают. Не знаю почудились ли мне слова, сказанные Шакулиным на кануне, но искренне надеюсь, что его теплые сухие губы на моих не были сном. И я лежу, смотрю на его лицо и понимаю, что влип по уши… Попал в паутину этих глубоких глаз, я нуждаюсь в этой любви до края. В моей груди чаша, полная чувств, боюсь пошевелиться, чтобы ни капли не выплеснулось. Одинокая слеза скатилась с моей щеки, не сдержав эмоций я докоснулся рукой до Васиной нежной щеки. Он вздрогул и проснулся, видимо, я здорово его напугал. «Женя! Все в…» — я снова взял его лицо в свои ладони, тем самым постаравшись вернуть Шакулина в реальность — «Я в порядке, лучше скажи мне пожалуйста…» — я нервно сглотнул — «Мне же не показалось, да?» — умоляю, скажи, что это было взаправду, ведь я не смогу выжить без твоей любви. Без твоего тепла, без вечера в обнимку и утренних поцелуев, я не смогу жить без тебя, Вася.— он явно нервничал и через некоторое количество минут выдавил — «Д-да.» — и этого было достаточно для того, чтобы уравновесить ураган бушевавший во мне. Я слегка улыбнулся, притянул возлюбленного к себе и поцеловал. Глубоко и чувственно, этот поцелуй тянулся словно мед и решил все, что до этого мига казалось нерешаемым. Будто в промерзшей до костей хрущевке включили отопление, будто чашка теплого чая холодным зимним вечером. Когда парням перестало хватать воздуха, Шакулин отстранился и обнял Калинкина так крепко, как было возможно. — «Женя?» — «Да» — «Обещай мне, что больше никогда» — голос Васи сломился, переходя в тихий плач — «никогда больше не причинишь себе вреда» — он плакал в Женино плечо уже даже этого не скрывая — «когда я…я увидел тебя тогда на полу, я испугался. Я боялся того, что больше не услышу твоего смеха, не увижу твоей улыбки, не смогу чувствовать пусть мимолетное, но все же тепло твоих прикосновений» — плечо Калинкина превратилось в море. Он слегка отстранившись от Васи посмотрел в заплаканное лицо — «я не хочу терять тебя» — Женя вытирал слезы Васи, целовал щеки возлюбленного и шептал — «я обещаю…я обещаю…я обещаю тебе» — он говорил это раз за разом, надеясь зашить зияющую в груди дыру. «Я люблю тебя, Вася» — уже в открытую сказал Калинкин — «и я тебя дурачок» — Шакулин улыбнулся и Женя вновь прижался к нему. Теперь все будет в порядке…