Моя Золотая лихорадка

      Цую и Мидория остановились у самой воды, глядя на безграничное, пылающее звездами небо, которое будто вздымалось прямо из залива, крася волны жидким серебром и разбиваясь на тысячи искр в гребешках пены.       – Как красиво! – выдохнул юноша.       Привычный к огням большого города, он даже не знал, какими потрясающими бывали северные вечера, какой холодной, кристальной чистотой дышал воздух, и как ярко горели голубые созвездия – бриллиантовая пыль в негаснущей синеве.       – Я завидую вам, – прошептал Мидория, – если вы видите это каждую ночь.       – Не каждую. – Цую остановилась перед ним и взяла его руки в свои. – Сегодня особенная.       Юноша провел пальцами по тыльной стороне ее ладони. Цую зарделась и стала поправлять парню рукава, крутить пуговицы на манжетах.       – Можно, я скажу кое-что? – спросила она дрожащими губками.       Мидория втянул голову в плечи, но все же улыбнулся девушке. «Не смей отводить взгляд, трус! – приказал он самому себе. – Просто... не смей!»       В глазах Цую появилось жалобное, ранимое выражение. Она поднесла ладони Мидории к своим губам и сбивчиво зашептала:       – Я никогда раньше не общалась... с молодыми... людьми. – Девушка сжала его руки. – И не знала... что могу... Мидория, у меня болит сердце, а я не знаю, что делать! Смотрю на тебя, и не дышу... И мне хочется быть... рядом с тобой. Я говорю глупости, да? Пожалуйста, скажи.       Юноша помотал головой. «Цую!» – Он хотел успокоить ее, но не мог произнести ни слова. Сердце колотилось, как бешеное, а перед глазами были только бледные, тонкие губки. В ушах звучал суровый наказ Яги: «Хрупкая, как подснежник. Не растопчи!»       – Я думала о тебе весь день и не могла ни на чем сосредоточиться, – продолжала девушка, перебирая его дрожащие пальцы. – И так боялась выйти к тебе, когда вы пришли... Мидория! Мне кажется, я...       Парень мягко отстранил ее ладошку и, ругая себя трусом, прикоснулся к тоненькой брови, провел по ней подушечкой пальца. Цую уставилась на него широко раскрытыми глазами. Мидория, не дыша, пропустил между пальцами прядь малахитовых волос. Заветы Яги, мечты о Юконе – все рассыпалось искрящейся пылью, холодной и яркой, как звезды.       – Мне кажется... – собралась с духом девушка, – что я люблю тебя, Мидория!       Юноша вернул руку в ладонь Цую.       – Мидория, – умоляюще шепнула бедняжка. – Пожалуйста, теперь ты... скажи! Скажи же что-нибудь! Скажи, что я глупенькая. Скажи, что влюбчивая... Что я забуду... Переживу... Что я ничего не понимаю ни в любви, ни в жизни. Ты будешь прав! Я ничего не знаю... Я ведь... просто... маленький... жалкий... уродец. Скажи мне что-нибудь, пожалуйста!       Мидория почувствовал, как ее дыхание крошечными капельками оседает на пылающей коже. Как бьется ее сердечко. Как лягушачьи пальчики касаются его щек. Он глубоко вздохнул и наклонился вперед, к ее бледным губам.       – Цую, я... Я тоже люблю тебя! – выпалил парень.       Девушка зажмурилась и поцеловала Мидорию.       Чмок.       Юноша обнял ее за плечи, пытаясь удержаться на подгибающихся ногах. У него еще никогда так не тряслись поджилки. И никогда еще он не чувствовал себя таким счастливым. Поцелуй оказался легчайшим, освежающим, как дыхание зимнего утра. Губки у Цую были такими тоненькими, немножко обветренными – и совершенно простенькими, как родниковая вода.       Мидория медленно отстранился, глядя на девушку сверкающими от слез глазами. Цую моргнула, и тоже заплакала. Ее ладони бессильно упали ему на грудь. Юноша почувствовал, как в них отдается биение его сердца.       – Не уходи, – шепнула Цую, перебирая пальцами складки на рубашке Мидории. – Останься со мной, пожалуйста. Я не хочу без тебя.       – А я – без тебя, – срывающимся голосом ответил тот.       Их губы снова встретились в коротком поцелуе. От Цую пахло ягодами – свежими, едва сорванными, немножко кислыми, и вкусными, как роса. Мидория попытался отстраниться, но девушка несмело подалась вперед и скомкала ткань на его груди, отчаянно пытаясь удержать едва теплившуюся надежду, мимолетное счастье.       – Прошу, не оставляй. – Соленые дорожки слез добрались до уголков ее губ.       Мидория покачал головой.       – Я не хочу оставлять.       Девушка уткнулась лбом в его подбородок, позволяя зарыться носом в пахнущие елью волосы.       – Но как? – в отчаянии выдохнула она. – Что нам делать? Чем их убедить?       – Не знаю, Цую!       – И я не знаю. – Ее бровки были такими аккуратными, такими щекочущими.       Мидория погладил вздрагивающие плечи девушки.       – Нам не поверят...       Цую всхлипнула, прижимаясь к нему, хватаясь за рубашку юноши, как утопающая.       – Мама скажет, что я тебя не заслуживаю! – сбивчиво объяснила она. – Она была бы не против – но только не в этом случае... Ты слишком хороший! Подумает, ошибаешься.       Ответом ей был очередной поцелуй. Девушка разрыдалась и ткнулась носиком в мокрую от слез щеку Мидории.       – Я уродец, – тихонько повторила она.       – Кто тебе это сказал? – Голос у парня дрогнул.       – Никто... Просто... я знаю. – Цую спряталась под подбородком Мидории, прижимая ладонь к его сердцу. – Я некрасивая. Невыразительная. У меня такое глупое лицо... И руки. И... я нескладная. Я не американка, не японка и не индианка. – Девушка чмокнула его в ямочку у основания шеи. – Пожалуйста, только не говори неправду, хорошо? Не надо...       Юноша обнял ее, сплетя пальцы в замок на плечике бедняжки.       – Хорошо. Только правда, – заверил он Цую. – Ты... – Вздохнув, Мидория набрался храбрости и выдал: – Самая удивительная девушка из всех, кого я видел. Ты дикенькая и странная. И... – Он взял ее за подбородок дрожащими пальцами и повернул кругленькое, бледненькое личико к себе. – Ты и вправду... нескладная. Но послушай... – Их губы почти соприкоснулись. Мидория почувствовал, что Цую затаила дыхание. – Я увидел тебя сегодня... И не сразу понял. Не разобрался в себе. Но сейчас – понимаю. Цую, я... я полюбил тебя уже тогда.       Сопя, девушка поцеловала его еще раз.       – Я полюбил твое милое личико, – шептал Мидория, с нежностью разглядывая заплаканную лягушечку. – И твои ладошки. Твои бровки и реснички. Полюбил, как ты говоришь. Как прижимаешь палец к подбородку, когда думаешь.       Цую удивленно воззрилась на юношу.       – Даже не замечала? – Его дыхание защекотало ей носик.       – Мидория! – Девушка чмокнула его и прошептала: – Можно, я буду называть тебя Изуку?       Он кивнул, гладя ее мягкие, длинные волосы.       – Изуку... – Цую зажмурилась. – Женись на мне?

***

      Яги умял вторую порцию вкуснейшего лосося, подробно расписал любопытствующей Белл все тонкости золотодобычи, поведал Сацки о Калифорнии – девочка восторженно захлопала в ладоши и попросила еще одну сказку. Мужчина улыбнулся, а потом глянул в сторону воды.       – Не беспокойтесь, – сказала вдруг Белл, собирая пустые тарелки. – Цую благоразумная девушка, и вряд ли наговорит ему глупостей. Хотя... сегодня она весь вечер была очень взволнована.       – Как бы юный Мидория не наговорил ей глупостей, – вздохнул Яги. – Парень совсем неопытный...       Женщина отложила посуду и присела рядом с ним.       – Вы переживаете за мою дочь?       Яги задумался, глядя в огонь. Потрескивающие дрова пылали обжигающе-оранжевым светом, искры поднимались в ночное небо, смешиваясь с холодной пылью звезд. Такие похожие, и такие разные. Эти совсем близко – протяни руку, и обожжешься. А вон те недостижимо далеко. Одни живут лишь мгновение, и гаснут без следа. А другие просуществуют тысячелетия.       – Я боюсь, – медленно начал мужчина, – что Мидория разобьет ей сердечко. Что они ранят друг друга. Понимаете ли, Белл – можно, я буду называть вас так? – дети ведь думают, что... – Яги указал пальцем на звезды. Потом перевел взгляд на искры костра.       Белл долго молчала, глядя на небо. Ее муж пристроился по другую сторону огня, вороша угли прутиком. Он сонно моргал, отводя глаза, и казался глухим к этому разговору.       – Вы не хотите, чтобы они общались, – сказала наконец женщина, – потому что их чувства – не то, что они думают?       – У Мидории мать в Сан-Франциско, – объяснил Яги, перебирая пальцами. – У Цую здесь брат и сестра. Мидория не может остаться. Цую не может уехать.       – А я была бы не против. Ей не место на Юконе. Цую слишком хрупенькая...       Ганма вздохнул, ковыряя палочкой потрескивающие дрова.       – Это правда! – В голосе Белл прозвучало возмущение. – Я бы очень обрадовалась, прими ее в семью кто-нибудь такой достойный, как Яги-сан! – Повернувшись к гостю, она мягко спросила: – Как зовут вашу жену?       – Инко Мидория. – Яги выпрямился, массируя виски ладонями.       – Звучит красиво – Инко... – прошептала Белл. – Ваш сын весь в нее, да?       – Да. Я ему не родной отец.       Женищна помолчала, неотрывно глядя на Ганму – требовательно, грустно.       – Может быть, вы...       – Прекрати! – Лодочник поднялся на ноги и швырнул прутик в песок. – Яги-сан прав, Цую не может уехать.       Сацки, все это время увлеченно копавшая ямку и втыкающая в нее палочки, встрепенулась, и подбежала к матери.       – Уехать? – переспросила она, глядя на Белл широко распахнутыми глазами. – Не надо «уехать»! Мама, Цую же останется с нами?       – Тс-с, тс-с, малышка, все хорошо. – Женщина обняла дочку. – Не пугайся, все нормально.       – Где Цую? – Сацки потянула Белл за платье, пытаясь забраться к ней на колени.       – Разговаривает с Мидорией. – Женщина придержала девочку за рукав, помогая.       – Он хороший! Мидория тоже останется?       – Это невозможно, – тихо сказала Белл, глянув на Яги.       Мужчина поднялся на ноги, чтобы размяться. Сделав несколько шагов в сторону залива и обратно, он положил руку на плечо Белл и виновато признался:       – Мы с юным Мидорией причинили вам столько беспокойства. Я приношу свои извинения. Белл, Ганма. Вы чересчур добры, а нам нечем отплатить – только проблемы создаем.       – Нет, – женщина погладила Сацки по голове, пряча дочку в объятиях. – Вы не знаете... Цую, хоть и переволновалась сегодня – а все-таки... она так редко улыбается... Мидория повлиял на нее. Она никогда не была такой румяной и живой.       Яги стиснул плечо женщины, пытаясь выразить благодарность – и все же извиниться.       – И Ганма тоже был очень рад – у него редко получается поговорить с кем-то на родном языке. Я же не знаю японского.       – Белл, я им уже говорил. – Лодочник отвернулся, пряча улыбку.       – И то, что вы сказали... – Женщина сморгнула набежавшую слезу. – Про Цую, я имею ввиду... Спасибо вам! Вы правы. Я даже не задумывалась об этом... Ей нужна будет наша помощь, чтобы она не завяла без Мидории. Бедненькая моя...       Яги с трудом втянул в себя воздух и коротко выдохнул.       – Мальчик обещал.

***

      Мидория застыл, не дыша. Звезды будто смазались, темно-синее небо дрогнуло в его глазах.       – Что? – наконец выдал он, от волнения перейдя на японский. – Цую... что?       – Женись, – повторила девушка, теребя рубашку у него на груди, хватаясь за пуговицы и водя пальцами по складкам ткани. – Пожалуйста?       Мидория сделал шаг назад.       – Нам же только пятнадцать, – пролепетал он, испуганно ища глазами отсветы костра.       – Всего лишь три года... – неуверенно шепнула Цую. – Ведь можно же подождать, это ничего! Ты ведь... я ведь... мы же любим друг друга, нам не о чем волноваться...       – Цую! – Мидория покачал головой и схватился за волосы.       «Что же я наделал? – отчаянно вопрошал он. – Сэр! Он же говорил мне – «не растопчи»! Что сказать? А может, она права? Но ведь я... Как я?.. Отец меня убьет. Ни за что не согласится... А если объяснить? Цую же говорит правду... Мы ведь любим друг друга! Но...»       На бледном лице девушки отразилось смятение. Видя, как дрожит Мидория, как уходит радость из его взгляда, как кровь отливает от привычно-румяных щек, Цую подалась вперед, хватаясь за рукава парня.       – Изуку, я наговорила лишнего? Постой, куда ты уходишь... Изуку, я же просто хотела...       Юноша, задыхаясь, вырвал манжеты из ее пальцев.       – Я... я... – бормотал он, затравленно оглядываясь, паникуя, не зная, что делать, что сказать, как поступить.       – Ты не готов это обсуждать? Тебе нужно время, – лепетала Цую, снова и снова пытаясь положить руки ему на запястья. Ее голос срывался. – Я виновата. Прости! Поговорим завтра. Утром, да? Пожалуйста, Изуку, не уходи!       – Цую... – виновато выдохнул Мидория. – Мы с тобой...       – Поспешили, поторопились! Я знаю, это все я... Изуку, посмотри на меня, посмотри, прошу тебя, я же люблю тебя, я же так сильно тебя люблю! Еще рано обсуждать такое, я поняла, поняла, слышишь? Изуку, почему ты отталкиваешь меня?       Парень закрыл лицо руками. Слезы ручьями текли из его глаз. «Сэр! Простите! – отчаянно твердил он. – Миссис Асуи! Что же я наделал? И что мне теперь делать? Как не испортить все окончательно?»       – Изуку-у-у! – Цую расплакалась в голос. – Изуку, пожалуйста, остановись!       Тяжело дыша, юноша замер. Бедняжка подбежала к нему, обняла со всем отчаянием, и стала лихорадочно целовать – в щеки, в губы, в лоб.       – Я все испортила! Я такая глупая! Изуку, забудь, что я сказала, давай притворимся... притворимся... – Голос девушки сломался.       «Мы не можем притворяться, – с тоской отметил Мидория. – Ведь говорим только правду...»       – Пожалуйста, прости, прости, прости меня! – Цую уже кричала. – Я дура! Я все поняла! Извини, извини, Изуку! Я уродец! Просто глупый уродец!       Юноша вернул объятье, зарываясь пальцами в ее волосы.       – Не говори так. Не смей! Цую, это я во всем виноват. Я сам довел тебя. Слышишь? И не называй себя такими словами. Никогда, никогда больше не называй!       Девушка уткнулась ему в грудь, всхлипывая и размазывая слезы по рубашке.       – Я не знаю, что делать, Цую! – Мидория шмыгнул носом. – Я тебя люблю, но ты так меня напугала. И напомнила...       – О чем?       – Я обещал, что буду вести себя... – Юноша отчаянно застонал, пряча лицо в волосах бедняжки. – Вести себя предельно достойно! Как мой отец...       – Что же нам делать? Изуку, что нам делать?       – Не знаю, что, – прошептал Мидория, все крепче прижимая к себе девушку. – Знаю только, как.       Цую уставилась на его.       – Вместе. – Юноша взял ее за руку и потянул к свету, неровному, но теплому, зовущему к другим людям, к семье и друзьям.