Моя Золотая лихорадка

      Яги взвалил на плечи свой стопятидесятифунтовый груз и продолжил путь к лагерю. Вид крошечной птички и доброта Урараки растрогали его, но мужчина старался не подавать виду. «Конечно, иначе и быть не могло, – говорил он себе, делая шаг за шагом по утоптанной, сухой земле. – Как же еще поступить в такой ситуации?» Но на душе у Яги было тепло и спокойно, и он улыбался уголочками губ. «Наша милая спутница! – подумал мужчина. – Она даже может подать пример юному Мидории...»       Уже почти добравшись до места стоянки, Яги столкнулся со своим приемным сыном. Юноша спешил обратно, резво перебирая ногами. Мужчина заметил, что Изуку держал руки так, как будто у него на плечах были лямки. «Заработался, бедняга, – вздохнул Яги. – Целый день-то с тюками маяться!»       – Мальчик мой, все хорошо? – спросил он юношу, когда тот пробегал мимо.       – Да, сэр! Все в порядке... Я за своим грузом!       Кивнув, мужчина продолжил дорогу. Он вошел в лагерь, все еще выглядевший не очень гостеприимно из-за отсутствия костра и палатки, сбросил с плеч тюк и повернулся к Урараке. Девушка сидела, согнувшись, над гнездышком из комка ваты, и ласково ворковала:       – Вот так, милая птичка! Теперь все будет нормально! Ты, наверное, очень перепугалась, да? Не бойся меня, ладно? Я тебя не обижу... Вот, вот, видишь, теперь и тепло, и безопасно, и водичка на месте... Дыши, успокаивайся, мы тебе вылечим крылышко, а потом сразу отпустим, хорошо?       Яги подошел поближе и заглянул через плечо Урараки.       – Что это у вас? – спросил он.       – Вода с сахаром, – отозвалась девушка. – И немножечко клюквенного сока. Она по-другому не хочет пить... ей цвет нужен. – Подняв голову, она добавила: – Это Деку-кун догадался! Он такой умный... – Урарака отвела взгляд и зарделась.       «Деку-кун», – впервые задумался Яги. Раньше он как-то не обращал внимания на то, как девушка называла его приемного сына. Но теперь ему стало понятно, что это не просто – раз, другой, как на слово пришлось. «Деку, – попытался разобраться мужчина. – Вроде как, бесполезный? Нет, это было бы странно... С чего бы милой Урараке так к нему обращаться? Она же испытывает к нему чувства... строит глазки, вкусно кормит... – Внезапно до него дошло. – А! «Я смогу», значит?» Яги широко улыбнулся.       Голос Урараки вывел его из раздумий.       – Откуда такая крошка взялась на Аляске? – спросила девушка, гладя колибри пальцем по голове – осторожно, совсем-совсем легонечко. – Разве они здесь могут водиться? Тут же так все... сурово!       Мужчина задумчиво приподнял глаза.       – Нет, здесь есть целых два вида, – ответил он, вспоминая статьи, которые перечитывал во время подготовки к экспедиции. – Охристый колибри и колибри Анны.       – Ой! – Урарака встала, держа гнездышко в руках. – А это какой?       – Давай глянем. – Яги присмотрелся к птичке, провел кончиком пальца по перышкам на спине. Они у малютки были зелененькими, с золотистым отливом. На крылышках – серые, а еще ниже – совсем светленькие, цвета сухонькой гальки. Подумав немного, мужчина сказал: – Ну, на охристого он не очень похож. Ты согласна?       Урарака фыркнула, улыбаясь.       – Скорее всего, колибри Анны. И, наверное, не он, а она – видишь, радужных перьев на голове совсем нет? У самца должны быть яркие, пурпурные перышки.       – Очень миленькая! – Урарака поднесла мизинец к тонкому, блестящему клювику, и птичка доверчиво ткнулась ей в подушечку пальца. – Можно, мы ее оставим, пока она не восстановится?       Яги сказал:       – Давай сначала посмотрим, что с ней, хорошо? – Ему вдруг стало прохладно.       «Что, если у нее что-то сломано? – подумал мужчина, прикусив губу. – И она не выживет?» Это могло бы сильно расстроить подростков. Урарака так, наверное, осталась бы с разбитым сердечком.       Затаив дыхание, Яги коснулся пальцами поврежденного крылышка птички. Осторожно, стараясь не причинить ей боли, он расправил полупрозрачные серые перышки и легонечко подвигал крыло. От сердца у него отлегло.       – Все косточки целы, – пробормотал он. – Похоже, что она просто ушиблась. Если просто оставить ее в покое и безопасности, через пару дней все восстановится. У них все очень быстро... а живут до двенадцати лет! – Отпустив крылышко, мужчина проследил, чтобы колибри вернула его в прежнее положение, и ободряюще почесал ей головушку. – Без твоего вмешательства она, конечно, погибла бы.       Урарака взглянула на него со смесью страха и облегчения.       – Хорошо, что я смотрела по сторонам, – сказала она.       – Да уж, – улыбнулся Яги. – Ну, теперь остается только продолжать поить ее сладкой водой – проследи, чтобы тарелка всегда была рядом. Им нужно постоянно кормиться, иначе они быстро слабеют.       Девушка серьезно кивнула.       – Ладно... – Мужчина прошелся по лагерю. – И не забудь поставить палатку, юная Урарака. Будет лучше, если ты спрячешь колибри туда.       – Угу.       – Не будешь давать птичке имя?       – Я подумаю, – ответила Урарака.

***

      Мидория сбросил с плеч последний тюк груза и бессильно повалился на бок пирамиды, пытаясь восстановить дыхание. К вечеру небо очистилось, и теперь в вышине плыли лишь редкие, тонкие, как пенка на сливках, высокие облака. Лучи заходящего солнца красили их мягким, персиково-желтым сиянием. Прохладная августовская голубизна над долиной приобрела какой-то приглушенный, благородный оттенок, и будто бы пролилась на землю, делая деревья вдалеке темно-синими, а горы на горизонте – почти что лиловыми. У самой земли небо розовело пастельным, чистейшим оттенком, а чуть выше поднималось золотое сияние, плавно переходящее в белый, затем – в нежнейше-голубой, и наконец, в тот самый прохладный, чуть дымчатый синий.       Отдышавшись, юноша поднялся с тюков и сделал несколько шагов в сторону жарко горящего, приглашающего к уютным посиделкам костра. Урарака куда-то пропала, хотя уже было самое время разливать по тарелкам густую фасолевую похлебку – этот волшебный запах Мидория чувствовал на протяжении последних двух ходок, и ему не терпелось попробовать.       Звать девушку он не осмелился, да и силы вряд ли нашлись бы. Дополнительные десять фунтов груза делали свое дело. «Но надо сказать, я справился лучше, чем вчера», – подбодрил себя юноша. В прошлый раз он поужинал и немедленно свалился спать. Сегодня же Мидория чувствовал, что сможет хотя бы поблагодарить Урараку за ее стряпню – и может, даже посидеть с ней немножко. «Только пусть книгу пока не читает, – подумал он. – А то меня тут же сморит!»       Изуку прошелся по лагерю, пыля ботинками. Земля здесь больше напоминала сухой песок, а редкие островки мха и карликовой поросли уже были рыже-бурыми. Кусты, окружавшие место стоянки, пылали осенними красками не хуже костра – оранжевые и желтые, они создавали чудесный контраст с зеленью хвои и синей далью, стелющейся насколько хватало глаз, до поворота в долине. «Хорошо, что мы вышли на какой-никакой простор», – улыбнулся Мидория. Видеть перед собой одни елки его утомило.       – Мальчик мой! Добрый вечер! – Яги вернулся в лагерь со своим грузом и, с облегчением охнув, свалил его в общую кучу. Они с Мидорией опять потеряли друг друга в утомительной, монотонной работе – такое случалось почти каждый день. То один задержится, то другой – а потом только кивай друг другу на тропе, ходи в своем темпе...       – Сэр! – Лицо Мидории просияло.       – А где юная Урарака?       Это был хороший вопрос. К счастью, ответ на него нашелся почти сразу. Услышав свое имя, девушка выглянула из палатки.       – Ой! Деку-кун, Яги-сан! – затараторила она. – Простите, задерживаюсь! Сейчас будем ужинать! – Урарака подбежала к костру и сняла котелок с пламени. – Вот, пожалуйста, подходите! Уже готово... Уже десять минут, как... – Девушка опустила глаза. – Даже подгорело немножко. Совсем немножечко, вы не переживайте! Все равно очень вкусно!       Мидория проводил ее теплым взглядом. Начиная с обеденного происшествия, Урарака почти безвылазно сидела в палатке. Не встречала путешественников улыбками, как обычно. Не бегала по лагерю, выполняя с десяток мелких дел за день. Нет, она выхаживала колибри – иногда, проходя мимо с грузом за плечами, Мидория слышал ее ласковое воркование. На сердце у него было тепло, но прохладное чувство одиночества немножко покалывало, как гравий в ботинке. «Птичке нужна помощь, – убеждал себя юноша. – А я – что, маленький, что ли? Не справлюсь без улыбки любимой? – Его щеки краснели, когда он так думал. Мидория продолжал говорить себе: – Я мужчина! Сэр столько мне доверяет! Неужели раскисну от такой мелочи? Терпи, Изуку, и все получится!»       Вот только называть внимание Урараки мелочью не хотелось. Мидория принял тарелку из рук девушки, вдохнул ароматный пар с легкой горчинкой, и принялся жадно есть похлебку, пряча нос в миске. Но, несмотря на жар вкусной пищи, и облегчение после тяжелого дня, проведенного в таких трудах, несмотря на домашнее чувство, возникающее от близости костерка, ему отчаянно не хватало простой заботы со стороны девушки. Мидория вдруг вспомнил, как в первый раз, когда она что-то приготовила для путешественников, в его тарелке оказался цветочек. Теперь юноша был уверен – это был робкий знак любви! Как же ему хотелось обнаружить сегодня в похлебке хоть один лепесток...       «Ну, что ты, совсем разнюнился? – укорил он себя. – Ты же не маленький – киснуть без маленьких проявлений внимания. Это, в конце концов, эгоистично! И мелочно! А ну, соберись!»       – Очень вкусно, Урарака-чан! – пробормотал он, не поднимая глаз. Его сердце нежно сжалось. – Немножко подгорело, но это нормально! С кем не бывает... Ты у нас... – «Ну же, решайся!» – Самая лучшая, чудесная, замечательная!       – Кхе-кхе, – многозначительно кашлянул Яги.       – А? – Мидория приподнял голову, заранее багровея.       Урараки у костра не было. Наполовину пустая миска с похлебкой стояла на деревянном чурбачке, служившем девушке табуреткой. Мидория прикусил губы. Полог палатки был отдернут, так что можно было разглядеть теплый свет лампы и расслышать заботливое воркование:       – Милая птичка, кушай! Вот так, хорошенькая, любимая крошка! Завтра ты у нас совсем поправишься, верно? Будешь летать и есть мушек – Яги-сан рассказал, что ты у нас хищница! Это правда, милая малюточка? Ты и цветочки любишь, и больно кусаешься? Ты меня не укусишь? Ну, то есть, клюнешь. У тебя же нет зубок, только маленький клювик...

***

      Пришло время ложиться спать. Урарака задернула занавеску, отделявшую ее часть палатки, и чуть приглушила пламя в керосиновой лампе. Малютка-колибри устроилась в своем ватном гнездышке, сонно моргая. «Какие же у нее живые, умные глазки!» – умилилась девушка. Она погладила свою питомицу пальцем по голове – птичка при этом забавненько щурилась – и шепнула:       – Спокойной ночи, миленькая! Завтра опять тебя буду кормить, и крылышко заживет, и будешь летать, верно?       Перья на спинке колибри блестели и переливались в свете лампы – из светлейшего, травянисто-зеленого в почти что оранжевый, с оливковым оттенком. Такие красивые перышки были у нее не только на спине – они покрывали птичке голову, как милая шапочка. На щеках, горлышке и брюшке они были совсем другими – простыми, серенькими, и совсем не ловили теплого света. Зато сквозь кончики крылышек можно было увидеть охристые отсветы... «Мягусечка!» – Урарака легонько провела пальцами по спине колибри, а затем отложила гнездышко подальше, чтобы ненароком не задеть его во сне.       – До завтра, – улыбнулась она и погасила лампу.       Завернувшись в теплое одеяло, девушка закрыла глаза. Образ птички стоял у нее перед глазами, как живой. Такая крошечная, нахохлившаяся, милая... «Как же мне назвать тебя, пушонок? – задумалась Урарака. – И нужно ли? Скоро восстановишься и улетишь... И будет грустно, если я привяжусь к тебе еще сильнее». Но нежность, невиданная ранее, совершенно неожиданная, новая, чудесная, почти родительская, наполнила ее сердце до краев. Губы Урараки задрожали, глаза наполнились слезами – и она уткнулась мордашкой в подушку, тихонечко плача от накатившей светлой грусти. «Только не всхлипывать, – приказала себе девушка. – А то Деку-кун и Яги-сан услышат и тоже расстроятся».       Представив на мгновение наивную, честную, открытую физиономию юноши, Урарака расплакалась еще сильнее. Слезы холодили ей щеки, щекотали кожу. Впитывались в подушку. Щипали глаза. Не удержавшись, девушка все-таки шмыгнула носом и тут же замерла, не смея дышать. Прошло несколько напряженных мгновений, но ее спутники, кажется, настолько устали за день работы, что уже заснули крепким, заслуженным, здоровым сном. Выдохнув с облегчением, Урарака промокнула локтем глаза. «Я просто тоже устала, – призналась она самой себе. – Конечно, мое положение намного легче... Но... – Она сжала губы, улыбаясь – и в то же время опять заливаясь слезами. – Как бы я хотела увидеть родителей! И познакомить Деку с мамой! Она бы поняла... сразу поняла, и одобрила бы... И Яги-сан пусть у нас бы гостил в Эплтоне! И птичку как прекрасно было бы тоже оставить! Она была бы моей милой питомицей... Ее же можно научить есть с руки? – Ее мысли скакали, как воробушки. – Деку-кун, как бы мне хотелось, чтобы ты помогал заботиться о ней! Что же ты... как будто чураешься? Я понимаю, ты устаешь... и робеешь... Как бы мне хотелось, чтобы ты сделал следующий шаг! – Ее щеки загорелись теплом. – Эгоистичная! Глупая! Деку же сейчас не до этого! Но все-таки! Все-таки...»