Моя Золотая лихорадка

      Урарака в очередной раз попыталась исподтишка посмотреть на Мидорию, ждавшего ее на берегу – но юноша не отрывал от нее сверкающего взгляда, полного радости и легкого беспокойства, так что подловить его не получалось. Поняв, что ее поймали, Урарака вся вспыхнула – но не от отчаянного смущения, смешанного со страхом за свое будущее, как было раньше. Девушка зарделась от умиления и уютной, домашней неловкости, которая бывает между влюбленными. От того чувства, когда спотыкаешься, но тебя тут же подхватывает родная, верная, сильная рука – и инцидент исчерпывается теплым, коротким смешком: «Неуклюжая!» И остается только щекочущее, согревающее, как яблоко с корицей, ощущение – «Все хорошо!»       Девушка широко улыбнулась Мидории и выставила вперед кулак, собираясь повторить недавний жест своего возлюбленного. Но мягкое смущение накатило на нее волной, и Урарака прыснула от смеха, не закончив движения. Спряталась за ладонями. Счастливая. Уверенная. «И совсем не страшно больше!» – На глаза ей навернулись слезы радости. Однако, в них была и легкая грусть. «Вот мы уже и другие немножко, – подумала девушка. – Не такие, как вчера... Как раньше!»       «Раньше...» – мысленно повторила она. Ей вспомнилось, как она сидела в одиночестве у костра, ожидая Яги с Мидорией. «А они говорили о Цую», – вздохнула девушка и продолжила вспоминать: как юноша вернулся весь опустошенный, ошеломленный, и дрожащим голосом попросил не трогать его за рукав... Как она отчаянно пыталась догадаться, к чему же они пришли. Как решила: «Что бы там ни было, я буду любить!..»       Эти мысли наполнили ее сердце болью. «Какая же глупая я тогда была... Совсем ничего не знала! – Урарака грустно улыбнулась. – И все-таки... почему же я вспоминаю об этом?» Хрупкое, как опавший лист, осеннее чувство вернулось к ней. «Словно меня обобрали! – Девушка закусила губу. – Что это значит?.. Почему я так думаю?»       Она спустилась с выступавшего из реки камня в воду. Закрыла глаза. Зарылась ногами в мелкую гальку. Здесь было не так уж и холодно – действительно, стоило только привыкнуть. «Главное – не стоять так долго, а то можно и простыть», – напомнила себе Урарака и сосредоточилась на своих ощущениях. Глубоко вдохнула освежающий сентябрьский воздух. Пахло хвоей, землей, камнями. Пресной водой. Немножко – грибами, сухими лишайниками и трухлявой древесиной. Совсем капельку – еловой смолой...       До ее слуха доносился шум реки. Шелест воды по камням. Отдаленный гул водопада. Перекличка птичек в лесу. «Эри!» – Сердце у девушки наполнилось светлыми сожалениями.       «Ну, что же ты? – вздохнула она. – В чем тебя обобрали, Очако?» Открыв глаза, Урарака посмотрела на Изуку. Тот стоял, засунув руки в карманы, и глядел вдаль с задумчивым, но сосредоточенным выражением. «Мы теперь пара, – с восторженным ужасом осознала девушка. – Мы теперь вместе!» Но грусть не отступала.       «Что со мной такое? Ну чего я тоскую?..» – Урарака закусила губу.       – Очако-чан! – донесся до нее взволнованный голос Мидории.       Девушка выдохнула:       – Да?       Ее возлюбленный показал пальцем ей за спину.       – Погляди!       Обернувшись, Урарака увидела перед собой мелководное русло Тайи. Над ним – обрывистый восточный берег. Траву, камни, стену леса, поднимающуюся по склону долины.       – Выше! – пояснил юноша.       Наконец Очако поняла, о чем он говорит. Из-за Берегового хребта, темно-серая на фоне снежных вершин, поднималась стена туч. Ее край золотился на солнце, но ослепительная, теплая кайма быстро переходила в густую, наполненную влагой, прохладную темноту. Приближался дождь. «Не дождь – ливень!» – поправилась Урарака.       Обернувшись к Мидории, она прокричала:       – Сейчас, Деку-кун!       Девушка тщетно пыталась придать своему голосу беззаботности, но он дрогнул. Волнение было небольшим – подумаешь, погода решила испортиться! – но мысли запрыгали в голове Урараки, как испуганные зайчики.       «Успеем ли добраться до лагеря?» «Ох, как бы Деку-кун не простудился...» «А как они с Яги-саном работать будут?» «Неужели останутся до конца ливня?» «Как было бы замечательно!» «Но... боюсь, что они найдут способ продолжить работу!» «Боюсь?» «Что же я за эгоистка расчетливая? Как я могла такое подумать?» «Просто хочется подольше побыть с Деку-куном...» «Я теперь с ним счастливая...»       Урарака вздрогнула. Брела по воде – и остановилась. Наполненные тоской мысли, выплаканные в подушку, напомнили о себе грустью, серой и тяжелой, как надвигающиеся тучи. «Какая же я счастливая, если не знаю, что делать!» – осознала девушка. Громко втянула в себя воздух. И прижала ладони к щекам.       «Так долго думала... – Из ее глаз едва не хлынули слезы. – Так долго переживала... настраивалась на несчастную любовь, ревновала! Я так привыкла...»       – Ох, Деку-кун!.. – пробормотала она. Ее губы дрожали.       Поцелуи были прекрасны. Чувства были прекрасны. Радость, счастье, ощущение защищенности, обеспеченности теплом, уютом, любовью – она ни на что не променяла бы это! «Я нашла свое счастье, и теперь колеблюсь?» – Урарака подняла глаза на Мидорию и увидела, как на его лице отражается ее собственное волнение: брови юноши беспомощно приподнялись, взгляд заблестел. Он приоткрыл рот.       – Очако-чан? – Вопрос прозвучал с беспокойством.       – Иду! – попыталась улыбнуться девушка.       «Я не знаю, что делать!» – отчаянно повторила она про себя. Выйдя из воды, Урарака прошла по сухо перестукивавшимся камням. «Я так долго мечтала о том, что наконец-то случилось... – Слезы, дрожавшие на ресницах, заструились по щекам неостановимым потоком. – ...Что совсем не задумывалась, что же делать дальше!»       – Очако-чан! – Мидория подскочил к ней, весь бледный, как крыло чайки, просвечиваемое солнцем. – Очако, милая, что... что с тобой?.. – Его голос сломался, и Урарака увидела в глазах юноши сердечную боль – самую настоящую и самую прочувствованную.       «Ты не знаешь, в чем дело, и... и сразу же... винишь себя... – подумала девушка. – Думаешь, как мне помочь и что сделать... бедный мой, любимый Деку-кун!..»       Остатки выдержки изменили ей. Урарака упала в объятия Мидории и отчаянно зарыдала.       – Прости!.. Прости!.. Ты не виноват... Ты ни в чем не виноват!.. Извини меня...       Она слышала горячечное дыхание юноши. Он держал ее, прижимая к оглушительно стучавшему сердцу, и загораживал руками от всего мира – так и не понимая, в чем дело. Просто в порыве сострадания.       – Урарака! Очако! Ну что с тобой? Это я?.. Я слишком... слишком опекал тебя? Тебе не понравилось?.. Я буду предупредительнее... я не знал!.. – Его голос дрожал от едва сдерживаемых слез.       – Нет, нет, нет... – Лицо у девушки запылало.       – Ураракушка... – Мидория заглянул ей в глаза.       Его лицо было таким красивым. Щеки горели румянцем. Слезы дрожали в глазах, делая их похожими на сверкающие алмазы – чистейшие, чище ключевой воды. Брови юноши были подняты так беспомощно...       – Что?.. Что случилось? – прошептал он, борясь с учащенным, тяжелым дыханием. – Просто если не это, тогда... Ты не на острый камень ногой наступила? – поинтересовался Мидория.       – А?.. – Урарака уставилась на него в недоумении. Затем почувствовала, как уголки ее губ, дрожа, легонечко ползут вверх.       Увидев это, юноша застыл на мгновение. Моргнул. И робко, пристыженно улыбнулся.       – Я просто ничего другого не смог придумать, – пробормотал он. – Никаких других вариантов...       Слезы все еще струились по щекам Урараки – но на губах уже заиграла улыбка.       – Ч-что?.. – переспросила она, едва сдерживаясь.       – Ну, ты так расплакалась... – Мидория зажмурился.       Девушка тоже закрыла глаза. «Ну вот что я наделала? – подумалось ей. – Напугала Деку-куна...»       – Прости, – в очередной раз повторила она. – Я просто...       «Не знаю, как объяснить! Что сказать?»       – Деку-кун, ты... такое красивое обещание дал мне сегодня... – Урарака прижалась носом к носу Мидории. Взяла его лицо в ладони – нежно, заботливо. Со всей любовью, со всей мягкостью. И продолжила горячим, сбивчивым шепотом: – Я обожаю тебя, я так с тобой счастлива... Просто... – Ее губы почти прикоснулись к его губам. Девушка горько вздохнула. – Не мог бы ты... обещать мне еще кое-что?..       – Очако-чан!       – Я так напугала тебя, да? Мне не хотелось... я расчувствовалась!.. Послушай... – Урарака коротко чмокнула его. – ...Ты же поможешь... поддержишь... если я буду растеряна?.. – В ее голосе опять зазвучали рыдания. Громко всхлипнув, девушка приникла к губам Мидории, словно ища в поцелуе спасение от нахлынувших чувств. – Если я не буду знать, что делать?.. Что думать?.. Как быть?..       Юноша сжал ее в объятиях, положив руки на плечи девушки.       – Если я снова запутаюсь... ты же не оставишь меня?.. – едва слышно спросила Очако.       – Никогда не оставлю! – Голос Мидории прозвучал громче и тверже, чем ожидали оба подростка. Они вздрогнули – посмотрели друг на друга – и улыбнулись.       – Только не кричи... – Урарака вдруг вся охрипла.       – Хорошо...       Она посмотрела на него сквозь пелену слез, и неловко фыркнула.       – Ты действительно подумал, что я наступила на камень?..       – Ну, а что мне еще оставалось?.. Хотя... теперь я понимаю, что это прозвучало глупо! – Мидория отвел глаза.       – Ты... не сердишься?       – За что? – Юноша уткнулся лбом в ее лоб. – Нет, Очако-чан, конечно же, нет!       – Я не знала, как поступить, – призналась девушка, плача от облегчения, от радости, что ее поняли и приняли. – И счастлива, что не стала молчать!..       Чмок.       – Понимаешь, я никогда не мечтала... дальше вчерашнего дня.       Чмок.       – Куда нам теперь двигаться, Деку-кун? Кто мы теперь?..       – Ты вчера плакала...       – Из-за этого!       Чмок.       – Я не знаю, Очако-чан... – Мидория уткнулся носом ей в плечо, и Урарака повторила его движение. – Просто я никогда не думал об этом вот так... – Юноша помолчал какое-то время. – Знаешь, что мне сказал Гран Торино? – наконец прошептал он.       – Что?       Мидория выдохнул.       – «Позаботься, чтобы не ошибиться – а когда ошибешься, не бойся...» И тогда все получится. Урарака! – Юноша поднял голову и посмотрел на нее.       Сердце у девушки сжалось. Лицо Мидории было таким ранимым, таким красивым, словно капля росы.       – Мы через столько прошли, – шепнул ей Изуку.       «Это правда!» – Воспоминания нахлынули на Урараку. Первая встреча. Разговор у костра. «Добро пожаловать в наш отряд, Очако Урарака!» Первый завтрак, приготовленный для Мидории. Мост. Шляпка, наполненная ягодами. Поляна. Дождь. «Доктор Торн». Убегающая мучная смесь с голубикой и еловыми лапками. Подслушанные разговоры. Сомнения. Переживания. Признания. Медведь. Одуванчики. Письмо, ледник, обрыв, водопад! Эри...       – Мы справимся вместе! – выдохнул Мидория.       – Справимся! – Урарака согласно кивнула и, просияв, приникла к его губам в поцелуе.

***

      Бакуго замолчал, чтобы перевести дух, и поднял глаза на Цую. «Что же ты теперь про меня думаешь-то, лягушка?» – с непривычной нежностью подумал парень. Его знакомая сидела, глядя на него своим удивительным, таким простеньким, но милым взглядом. За прядями блестящих волос виднелись тонкие, ровные бровки. Глазищи в пол-лица казались такими загадочными. По ним сложно было прочитать, в каком настроении Цую. «И ресницы у нее такие короткие!» – Юноша внутренне сжался от нахлынувших чувств.       Цую помалкивала, приложив палец к подбородку. «Руки, прямо как у меня... – отметил про себя Бакуго. Посмотрел на тыльную сторону своей ладони. Пошевелил пальцами. – Вряд ли это комплимент», – заключил он. Но ему было все равно. Парень не знал, что делать, и только вздохнул: «Как же теперь быть-то?» Цую нравилась ему так, как никогда еще не нравилась ни одна девушка.       «Да, она странненькая...» – Бакуго попытался опустить глаза, но его взгляд упрямо вернулся к лицу Цую. К ее удивительным, милым глазам. Юноша улыбнулся уголками губ. «На ее лягушачью мордаху как ни посмотришь, все равно на глазищи наткнешься!..» – вздохнул он, и сердце у него защемило. Девушка, увидев его улыбку, зарделась и постаралась вернуть ее.       «Ну, о чем же ты думаешь? – попытался отгадать Бакуго. – Такая красивая...» Цую была ему так удивительна. Парень привык, что девушки избегали его – чурались громкого голоса, грубых слов и резких движений. «Да и вел я себя с ними, наверное, не лучшим образом... – Он закусил губу. – По крайней мере, с Цую так точно...» Только теперь, испытав чувство зависимости от другого человека, глубоко возмущающее, язвящее гордость, но такое нежное, такое неловкое, Бакуго задумался о том, как его поступки выглядели со стороны.       «Да, я кричал по привычке... говорил не очень-то вежливо...» – Юноша спрятал глаза, боясь, как бы Цую не увидела в них слабость... виноватость... ранимость. – Но ты не отвернулась...» Ему вспомнилось, как, только встретив ее, он попытался пройти мимо. Как спросил: «Почему ты еще здесь?» И хрипло добавил: «Убирайся!» Как каждый раз, когда она пыталась взять его за рукав, он отдергивал руку. «Еще позже разбудить не могли?!» «Скажи, что делать, а дальше я сам! Не маленький!» «Это вы попросили меня остаться! Я не навязывался!»       «И после всего этого она просила за меня... Умоляла Айзаву передумать... Осталась, чтобы попрощаться... Обняла!..» – Воспоминание заставило Бакуго съежиться от смущения. Его собственный голос загремел в ушах: «Отпусти! Уйди от меня! Отстань!..»       – Слышь, Цую... – пробормотал юноша.       – Да? – Она отняла палец от подбородка.       «Ты же тоже влюбилась в меня?» – хотелось спросить парню. Но сердце его так отчаянно сжалось от волнения...       – Нет, ничего, – отмахнулся он.       – Ты... продолжишь рассказывать? Как-то ты... задумался.       «Ах, да!» – Бакуго отвел глаза, вспоминая, на чем остановился.       Он говорил ей про Деку. Про то, как они с ним росли по соседству. «Почему бы и не рассказать, в конце концов? – подбадривал себя юноша. – Тоже мне – Деку... Он мне не угроза. Не соперник... Так, пыль у дороги. Вот только Цую почему-то интересуется...» Но, как бы он не убеждал себя, что волноваться не о чем, чувство беспомощности, так уязвившее его ранее, не отступало. «С чего ей интересоваться? Он был тут всего один вечер... С другой стороны, и я пока тоже!.. – Сердце у Бакуго похолодело. – Вот расскажу, и все выясним!» Думать о том, что Цую могла что-то испытывать к Деку, совсем не хотелось... И еще меньше верилось. «Она в меня влюблена! – повторил про себя юноша. – Наверное...»       Вздохнув, он заложил руки за голову, распрямил спину и продолжил свою историю – уже вторую за этот обеденный перерыв.

***

      Цую задержала дыхание. То, что рассказывал Бакуго, было ей так интересно и так ценно – ведь речь шла о Мидории! А ее новый знакомый, видимо, сам не осознавал, как картинно у него получается повествовать о событиях. Юноша размахивал руками, глядя сверкающими глазами как будто бы на свою собеседницу, но на самом деле – вглубь воспоминаний. На его лице сменяли друг друга эмоции – возмущение, досада едва ли не до слез, самодовольная улыбка... Однако, стоило только затронуть действительно серьезные, значимые вопросы, и Кацуки успокаивался. Закрывал глаза. Лицо юноши становилось ровным и сосредоточенным. Легонько нахмурившись, он говорил тихим голосом, и Цую чувствовала – в этот момент он не просто пересказывает события, и даже не переживает – а переосмысляет их.       Девушка любовалась им в такие моменты. А история разворачивалась перед ее глазами...       Пятилетний Кацуки выныривает из по-летнему теплой, светло-серой воды, отчаянно хватая ртом воздух. Мысленно он уже успел попрощаться с его прозрачностью, с его жизнетворным касанием – пусть всего на мгновение, но мальчик все же испугался, что не доплывет до поверхности... Вокруг была только щиплющая глаза серость – и пузыри, множество хрустальных пузырей, рвущихся кверху. А затем – свет, и небо, и сладкий, пахнущий хвоей, смолой и летом, долгожданный воздух!       Он отчаянно гребет к берегу. Отяжелевшая одежда, наполненные водой ботинки тянут ко дну. Их, разумеется, недостаточно, но сама идея, само ощущение заставляет Кацуки барахтаться изо всех сил. Его сердце стынет от страха, он в шоке.       В голове у него до сих пор звенит крик Мидории: «Качча-а-ан!» Они с ним гуляли в парке «Золотые ворота». Вернее, Кацуки гулял, а Изуку за ним увязался...       – Он всегда ходил за мной, – тихо сказал юноша, не открывая глаз. И продолжил рассказывать...       Задыхаясь, он выходит на берег ручья. За спиной грохочет маленький водопадик – поток переваливается через большой камень и бурлит в заводи, прежде чем устремиться дальше по парку. Кацуки нетвердо стоит на ногах. Он все еще в шоке.       Порыв ветра. Ботинки хлюпают – в каждом, как в ведерке, воды до краев. Одежда такая тяжелая. Кацуки едва удерживается, чтобы не упасть на колени и не упереться ладонью в мелкую гальку. Ему страшно и стыдно. Это же надо было умудриться так опозориться! Упасть в воду!..       «Каччан! – Мидория уже тут как тут. Спустившись с валуна, подбегает и сжимает кулаки от волнения. – Ты как? Воды не наглотался?»       «Отстань, Деку!» – Голос у Кацуки дрожит.       Мидория говорит: «Я уж хотел было за тобой прыгнуть... – И робко улыбается. – Хорошо, что ты справился...»       – Вот таким человеком он всегда был, – сказал Бакуго, складывая руки на груди. – С самого детства. Это все, что тебе, на самом деле, нужно знать о Деку. Он протянул мне руку тогда. – Глаза у юноши заблестели. – Я ведь даже не упал!.. Я стоял на берегу ручья, а он все равно подал мне руку, представляешь? Чтобы помочь подняться по склону...       Цую устремила взгляд вдаль. Ей вспомнились первые слова, которые она услышала от Мидории: «Виноват! Что?» – когда она подошла к нему в отеле. Вспомнились признания под синими звездами. Перчатки и кисточка цветущего кипрея.       Теперь к тому немногому, что Цую знала о нем, добавлялись новые подробности. Новые штрихи к волшебному, удивительному портрету. Непослушные кудри, чистые, как слеза, глазищи, аккуратненькие веснушки – и улыбка, смущенная, самая-самая искренняя. И рука, протянутая для помощи – пусть и непрошеной, но всегда ли человек готов попросить?.. «Это он! – с замиранием сердца сказала себе девушка. – Мой милый Изуку... За это я его и полюбила!»