Чувствовать тепло

      Квартира встречает меня пустотой и холодом. Черт, я, кажется, снова забыл закрыть окна. Разуваюсь и шлепаю босыми ногами по дешевому, местами прогнившему, ламинату до самой кухни. Даже не пытаюсь включить свет — знаю, что не найду выключатель в темноте. Кручусь вокруг своей оси, в попытках на ощупь найти холодильник, и — эврика! — нахожу металлическую ручку, дёргая ту на себя. — Черт! — яркий свет старой лампы бьёт по глазам, заставляя зажмуриться, — Кто вообще придумал лампочки в холодильниках?       Шарюсь по полкам в поисках хоть какой-нибудь еды, но, как и предполагалось, ничего не нахожу. Захлопываю дверцу со злостью, не забывая пнуть стул, стоящий прямо под ногами. — Да где же ты, черт возьми?! Шкаф. Точно.       Открываю дверцу навесного шкафчика и вижу то, что скрасит мое одиночество сегодня вечером. — Моя ты хорошая, скучала? — с глупой улыбкой открываю бутылку дешёвого виски, прикладываясь к ней, чтобы сделать несколько крупных глотков. Шум в голове утихает.       Напевая незатейливую мелодию себе под нос, я шагаю до гостиной и клацаю на старом магнитофоне первую попавшуюся радиоволну. Из колонок льется что-то наподобие инди, а я качаюсь в такт, закрыв глаза. Отдаюсь ритму, руками вырисовывая какие-то волны. Я слышу тишину, несмотря на то, что музыка играет довольно громко. И мне нравится.       Закидываю в рот цветную таблетку, запивая янтарной жидкостью. Препарат мешается с кровью, голова идет кругом, и я отключаюсь...

***

      Просыпаюсь спустя пару часов от того, что замерз. Видимо, та дрянь, что я принял раньше, отпустила и теперь мне холодно. Отходняк.       Пытаюсь встать, опираясь ладонями на кафель, но те едут на чем-то липком и скользком, а я осознаю, что лежу рожей в собственной блевотине. Новый комок тошноты подкатывает к горлу, но я давлю его, перекатываясь на спину в сторону. Потолок перед глазами плывет, затылок нещадно ноет, из чего делаю вывод, что перед тем, как отключиться, я упал.       Пытаюсь вспомнить последние часы, но разум будто в тумане. Значит, ничего важного.       Поднимаюсь на ноги и подхожу к раковине. Из отражения зеркала на меня смотрит грязный и потрёпанный жизнью наркоман. Отвратительно. Зачерпываю в ладони холодной воды, чтобы смыть с лица все признаки похмелья, но помогает плохо. Я тру щеки, глаза, словно пытаюсь отмыться от той грязи, что сидит внутри меня. Снова смотрю в зеркало. — Какой ты жалкий.       Резко оборачиваюсь, не до конца понимая, что происходит. Либо я схожу с ума, либо тут есть кто-то, кроме меня. — Ты отвратительный, Клаус, — снова тот же голос, что и ранее, только гораздо ближе, где-то над ухом, — Тебя никто и никогда не любил, признай это. Ты ошибка. Мерзкий выродок. — Хватит! — кричу, закрывая уши руками. Лишь бы не слышать. — Хватит! Это неправда! — А веришь ли ты сам в это, Клаус?       Верчу головой по сторонам, пытаясь найти источник шума, но вокруг никого. Только я и темнота. Темнота, заполненная миллионом голосов.       В отчаянии кричу, падая на пол, и забиваюсь в угол. Прям как в детстве. — Это нереально. Это нереально, — повторяю, словно мантру, заставляя себя поверить в ложь, — Это лишь игра разума. Чертового разума!       Бью себя сжатыми кулаками по вискам, пытаясь выбить противный шепот из головы. Безуспешно. Но я знаю, что делать. Трясущимися руками лезу в карман джинсов, нащупывая там маленький сверточек с чудодейственным порошком. Радуюсь, как ребенок. Кажется, я даже смеюсь. Пытаюсь аккуратно развернуть купюру, но пальцы не слушаются меня. Порошок рассыпается на плитку, а я в ужасе начинаю сгребать его руками, снюхивая прямо с пола. Этого чертовски мало для тишины.       Решаю принять душ, чтобы хотя бы согреться, и, шатаясь, встаю на ноги. Гул в голове не стихает. Похоже на улей разъяренных пчел. Пока стягиваю с себя штаны, пару раз падаю и скидываю с полок полотенца и всякую ненужную хрень.       Залезаю в холодную ванну, а только потом включаю воду. Мне нужно согреться. Я хочу почувствовать тепло.       Погружаюсь в воду всем телом, только голову закидываю на бортик. Закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться на мелодии, раздающейся из все ещё включённого магнитофона. Это успокаивает, вроде.       Лежу в таком положении не знаю сколько и, кажется, я забыл выключить кран, потому что слышу звук бьющейся о кафель воды. Лень вставать, но я пытаюсь. Пересиливаю себя, приподнимаясь, и открываю глаза. — Помоги мне. — могильный голос пробирает меня до костей, пока я в оцепенении смотрю на то, как женщина хватается грязными руками за бортик ванны, пытаясь схватить меня за руку, — Он убил меня. Убил! Ты должен помочь мне.       Тяжело дышу, мотаю головой из стороны в сторону, мечтая скорее прогнать это, чтобы не видеть женщину призрак в рваном грязном платье в цветочек. На ее шее следы от рук, а волосы растрёпанны, с них на пол падают черви. — Он изнасиловал меня и закопал на заднем дворе дома, он думал, что я мертва…       Женщина говорила, а я продолжал пятиться к дальнему бортику ванны, молясь, чтобы она не дотянулась до меня. Чтобы не испачкала своей грязью.       Вдруг она оказалась совсем близко, а один червяк с ее платья упал прямо мне в воду. — Нет, нет, нет, — ору, пытаясь его выловить, но осознаю, что сижу теперь не в ванне, полной воды. Я в земляной яме, а вокруг меня ползает целая куча этих мерзких тварей. Они заползают мне в рот, уши, нос, а я отчаянно пытаюсь выбраться. Кричу. И открываю глаза.       Я снова в своей квартире. В ванной. Но уже на полу. Опять.       Улавливаю носом какой-то мерзкий запах железа. Такой сильный, что внутренности скручиваются, норовя вырваться наружу в очередном приступе рвоты. Кровь. Много крови.       Смотрю в сторону ванны и с визгом отползаю к противоположной стене. Из воды на меня смотрит девочка, лет пятнадцати. Смотрит своими безжизненными карими глазами, пока из ее запястий вытекает кровь, смешиваясь с водой, которая все также льется на пол. Кажется, я плачу. Или кричу.       Не знаю, что делаю и сколько времени проходит, но вздрагиваю, когда чувствую прикосновение к своему плечу. Убираю от глаз ладони и вижу перед собой обеспокоенное лицо Пятого. Он что-то говорит, но я не могу разобрать, в тупую пялясь на его рот. Реален ли он? Или это очередная больная фантазия моего прогнившего разума? — Клаус, ты слышишь меня, эй? — Малыш берет мое лицо в свои ладони, стирая пальцами слезы со щек, и что-то шепчет на ухо, прижимая к себе ближе. — Я рядом, Клаус. Тут никого больше нет. Он обнимает меня. Мне снова тепло. И я успокаиваюсь…