это чувство даже круче гребанной наркоты

мучительная смерть похожа на сон, очень красочный кошмарный сон, где в красках описана вся его жизнь. это душное чувство помешательства, сосредоточенное на кончике шприца, что может открыть для тебя личный внутривенный космос. и вертеться перед толпой извращенцев лишь на энтузиазме, боль в ступнях и давление на виски, а глаза готовы вывалиться из орбит. весь паркет усеян осколками, но они ярко блестят и создают головокружение до пяти мультяшных звездочек вокруг головы. и сам себя он давно ощущает давящим басом любимой клубной песни, и вьется, как змея, и кусается не хуже, но уже чтобы отогнать весь мир. огромные мешки под глазами скроет сантиметр импортной тоналки, а гниль нутра - духи от шанель. человек создан для жизни, а вот жизнь - явно не для человека. и как эта задачка решается - никто не узнает. а пока что он прыгает в постель к очередному уродцу, с утренней до вечерней зари лежит в блаженном неведении собственной жалкости, а к вечеру снова скачет в мошпите и вертит задом, отбивая внимание богатых подонков у невзрачных на его фоне девиц, и он заклеймен местью всему "непорочному" детскому миру, в котором жил до 18, а после резко пришлось взрослеть и переть всю семью на себе. на войне все средства хороши, так что он вынюхивает очередную немалую дозу, складывается напополам в минутной агонии кашля, а затем снова впадает в небесный коматоз. ангельское детство, пьяная кислотная молодость, все смешалось в пачке долларов, принятой с рук, пародируя подачку, но не все ли равно, если внутренний стержень сломан сто тысяч раз, прах его развеян над океаном собственных слез, оброненных за все мерзкое прошлое святоши, сейчас же он всего лишь жидкая амеба, не хотящая ничего знать, понимать, просто существующая. ничтожество, шлюха, каждое жгучее клеймо, оставленное за дверью элитного ночного клуба.