Три шага до чуда

...В метро, посреди возбужденно гомонящей толпы и отчетливого предвкушения Рождества, чья поступь уже слышалась краем уха, Сяо Чжань понял, что если он исчезнет, никому до этого не будет дела. Растворится среди толпы, как призрак уходящего года, и максимум, что сделает сосед - веселый мужичок, увлеченно играющий на телефоне в маджонг, - оперативно займет освободившееся в вагоне пространство. Вряд ли даже поднимет голову, чтобы понять, куда же запропастился молодой мужик с таким унылым лицом, что хоть вешайся. И от этого неутешительного вывода, который ударил по затылку не хуже бейсбольной биты, даже дыхание перехватывает на минуту. Сяо Чжань прикрывает глаза, считая пролетающие мимо станции, пытаясь найти внутри какой-нибудь якорь. Хоть что-нибудь, за что можно было бы зацепиться и не увязнуть в топкой, как трясина, хандре. Но безуспешно. Все равно что идти по тонкому льду к тусклому свету на горизонте, и игнорировать хруст под ботинками и толщу ледяной воды, готовой поглотить тебя с головой. Он знает - дашь слабину и больше не выберешься. Сяо Чжань по дороге домой думает, когда же именно Рождество стало навевать на него тоску? Ответ он и сам знает, но признать это, все равно что расписаться в собственном бессилии, а также в чувствах к человеку, которого не видел уже...сколько? Память подкидывает какие-то уж слишком пугающие цифры, поэтому приходится отпихивать воспоминания ногами. Да какие три года, о чем вы? Максимум, несколько месяцев! Но календарь, висящий на стене в унылой прихожей, сразу же за ворохом пальто и курток, утверждает, что все - правда. Три года, два сообщения и ноль звонков, даже по праздникам. Сяо Чжань уверен, что где-то в глубине шкафа, если поискать как следует, обязательно найдется артефакт древних времен: забытая в спешке бейсболка или пара кроссовок. Но открывать ящик Пандоры, который вспорет только-только поджившие рубцы на сердце, было бы ну уж очень глупо. Сяо Чжань запирает дверь и наклоняется, чтобы почесать за ухом кошку, которая прильнула к ногам. И смеется над собственной глупостью: люди так любят пестовать собственные страдания, что как только распробуют, уже не могут оторваться. Так и он, баюкает в руках собственные безответные чувства, которым сто лет в обед, отлично зная, что у него не было ни единого шанса на успех. А если так, то к чему ворошить прошлое? Но это никак не может ответить на вопрос, отчего ему так тоскливо, хоть на стенку лезь. Ибо уезжал не в декабре, а жарким майским днем. Улыбался во весь рот, того и гляди, расползется по швам от радости, пылающей внутри олимпийским огнем. “Такой шанс дается только раз в жизни!” - заявлял он с горящими глазами, закидывая в огромные чемоданы все, что под руку попадалось. Конечно, позже, когда ошалелость сошла на нет, они вдвоем перебрали багаж, вытаскивая все ненужное: кубки, которые следовало отправить родителям Ибо в Лоян; десяток книг, подаренных Сяо Чжанем, но вряд ли прочитанных; и несколько раз - кошку. Орешек упорно забиралась в чемодан, как будто тоже мечтала свалить подальше, оставив унылого Сяо Чжаня позади. Так ему и надо, идиоту. И через несколько дней, опуская один из чемоданов на утробно урчащую ленту в аэропорту, Сяо Чжань дышал через раз и думал, что тот настолько тяжелый только потому, что Ибо увозит с собой его сердце, окаменевшее от грусти. “Что же я буду без тебя делать?” - спросил тогда Сяо Чжань, маскируя безграничный ужас за лукавой усмешкой и стаканчиком из Старбакса. Сладкий до приторности кофе на вкус был не лучше отвара из корней, которым бабушка, верующая в традиционную медицину так же сильно, как в учение великого вождя Мао, лечила в детстве его бесконечные бронхиты. От горечи сводило скулы, и так хорошо помнится то, что было дальше: Ибо округлил глаза, покачал головой. “Как что? Найдешь себе нового соседа”. Сяо Чжань даже выдохнул от неожиданности, так резанула сердце эта небрежная фраза, пропитанная предвкушением новой жизни. Жизни, в которой будет много новых людей, любимое дело и никакого Сяо Чжаня. Два года, которые они прожили бок о бок, как соседи и лучшие друзья, и точка в этой истории была поставлена там, в аэропорту. Это был идеальный момент, чтобы вывалить на ничего не подозревающего Ибо все, что накопилось на душе. Сказать “я люблю тебя”, “не уезжай” и “не бросай меня”, но Сяо Чжань только улыбался и думал, что не имеет права. Что он за друг такой, раз позволит своими чувствами испортить момент ликования близкого человека? Вот то-то и оно, поэтому говорил в основном только Ибо. “Я обязательно буду тебе писать и слать фотки” “И звонить тоже буду, хорошо?” “Не скучай” Обнял на прощание, щекоча висок теплым дыханием, подхватил рюкзак на плечо и ушел. Сяо Чжань недолго подождал, пока он скроется из виду за спинами ожидающих и пассажиров, и пытался собрать себя по кускам. Кое-как сгреб стеклянную крошку, оставшуюся от его разбитого сердца, а затем вернулся в пустую квартиру, где в коридоре его ждала грустная кошка и испаряющийся шлейф чужого парфюма. Даже спустя три года Сяо Чжань иногда ловит этот фантомный запах, но с каждым днем все реже. Но теперь до рождества, самого сентиментального времени года, осталась короткая неделя, и тоска с каждым днем становится только острее. И можно было бы отвлечься, забыться, но как? Сяо Чжань так погружается в собственные воспоминания, что становится рассеянным и вялым. Забывает про открытую бутылку оливкового масла на кухонном островке, едва не режется, пытаясь состряпать салат на поздний ужин. Орешек вьется под ногами, подцепляет острыми когтями штанину, а затем и вовсе забирается на стол. Смотрит чуть нахально, мол, что ты мне сделаешь? - А ну, иди сюда, - устало вздыхает Сяо Чжань, потянувшись за полотенцем. Сама она никогда не слезет, такая уж свободолюбивая натура. Если его питомица хочет получить внимание, она его получает. Бутылка с маслом, нечаянно задетая локтем, с грохотом падает на пол. И с тоскливым ужасом от хозяйственной катастрофы Сяо Чжань смотрит, как расползается по темному дереву паркета масло. Орешек тихо фыркает, глядя на это безобразие, а затем Сяо Чжань, как в замедленной съемке наблюдает сменяющиеся кадры. Кошка спрыгивает со стола, приземляясь в лужу масла, и деловито улепетывает в глубь квартиры, оставляя за собой отпечатки. - Стой! Сяо Чжань никогда не считал себя удачливым человеком. Он регулярно терял ключи, опаздывал на автобус и забывал телефон, когда выходил за кофе. Но сегодня, видимо, на небосводе происходило что-то из ряда вон - ретроградный Меркурий, или еще какая-то хрень, в которую не верят и сами астрологи. Все созвездия сложились в какое-то особенно каверзное над его головой. Что-то в этом духе мелькает у Сяо Чжаня в голове, когда одна нога скользит по вязкой жиже, а затем он полностью теряет опору. Болезненный треск, звезды перед глазами и темнота. *** Перед глазами мелькают синие и алые огни, как от праздничной гирлянды, в затылке поселилась тупая, сводящая с ума боль. Сяо Чжань, охая и кривясь, садится и оглядывает бедлам вокруг себя. Лужа масла, в которую он рухнул и весь перемазался. Вокруг - десятки отпечатков кошачьих лап. Это наверняка Орешек, привлеченная грохотом, шныряла вокруг, пытаясь понять, отчего хозяин решил вздремнуть в неурочное время в неподходящем месте. Она и сейчас здесь - сверкают желтые глаза с кухонной конторки, нервно ходит хвост из стороны в сторону. - Все хорошо, со мной все хорошо, - бормочет Сяо Чжань себе под нос, неизвестно к кому обращаясь. С ним все просто отлично, за исключением головной боли от того, что он приложился затылком об пол. Наверное, именно из-за искр в глазах ему и кажется, что комната залита молочно-белым светом, уютным и безмятежным, и все вокруг покрыто им, как жемчужной краской. Вот только у него есть проблемы покрупнее, и Сяо Чжань тратит добрых два часа времени, три ведра воды и оставшиеся нервы, чтобы отмыть кухню, кошку и себя. А затем, на середине движения, застывает перед окном, понимая откуда доносится это жемчужное сияние. Выпал снег. Затаив дыхание, Сяо Чжань смотрит на белое пушистое одеяло, под которым дремлет рассветный город, а истерзанное сердце пропускает удар за ударом в предвкушении чуда. Оно еще не произошло, но Сяо Чжань не знает, что вместе со снегопадом в город пришло Волшебство. В тот момент, по крайней мере, чуть позже Сяо Чжань будет убеждать себя именно в этом, рука сама тянется к телефону. Короткое “Я так по тебе скучаю” улетает через несколько сотен километров, к человеку, который давным-давно уже забыл про Сяо Чжаня и будет очень удивлен весточке из прошлого. Ответа он, конечно же, не получает, но это не столь уж и важно. Ибо мог сменить номер, мог не увидеть сообщение или не посчитал нужным отвечать. Какая разница? Но самая главная проблема состоит в том, что удар головой не мог пройти бесследно. К такому выводу Сяо Чжань приходит на следующий день, когда на людной, запруженной улице видит...себя. Возможно, в этом виноват недосып или фантомная головная боль, все еще преследующая его почти сутки спустя, но невозможно не узнать черты, которые Сяо Чжань каждое утро видит в зеркале. У доппельгангера стрижка чуть короче, под глазами серые тени, а между бровей залегла хмурая морщинка. Навскидку “Сяо Чжань 2.0” - менеджер среднего звена, сжимающий телефон в одной руке, а в другой - дипломат. Сотни таких покидают бизнес-центры ближе к вечеру, но уносят с собой ворох дел и незаключенных контрактов. И это так шокирует, что Сяо Чжань, хватающийся за свое ощущение, что именно он настоящий, реальный, теряет дар речи. И голос не возвращается к нему, пока двойник не скрывается из вида, ныряя в нутро подъехавшего такси. И на ум почти сразу приходит мысль, что таким бы он стал, если бы согласился заменить чистое вдохновение на высокооплачиваемое офисное рабство. Променять творчество на шестизначную зарплату и отсутствие свободного времени? Сяо Чжань давно сделал свой выбор. Тревога бродит за ним по пятам, и на то, чтобы разобраться, что именно происходит, ему требуется всего несколько дней. И понимание приходит вечером, когда Сяо Чжань снова видит себя, на этот раз - на рекламном табло торгового центра. Оно демонстрирует его самодовольно ухмыляющееся лицо, бегущей строкой уведомляя: “Центр современного искусства приглашает на выставку лауреата…” Сяо Чжань без сил опускается на лавочку, так кстати оказавшуюся под боком, смотрит на экран, грешным делом начиная подозревать, что у него протекает чердак. Тяжелые пакеты с подарками для многочисленной родни оттягивают руки, но Сяо Чжань не чувствует под собой ног и не в силах оторвать взгляда от рекламы собственной выставки, которой просто не могло существовать. И потом, когда изображение сменяется видеороликом с улыбчивой дамочкой, Сяо Чжань понимает, что именно он видит. Упущенные возможности. Каким-то образом параллельные прямые пересеклись, позволяя ему заглянуть в туманное и призрачное “а что, если…” Возможно, у него сотрясение. Возможно, он наблюдает слишком реалистичные галлюцинации и пора обратиться к врачу. Но отчего-то Сяо Чжань лишь подхватывает пакеты и твердым шагом направляется к парковке. До Рождества осталось совсем чуть-чуть, у него целая куча дел, а телефон в кармане куртки все еще молчит. Но странности, даже если Сяо Чжань пытается их игнорировать, никуда не исчезают. Напротив, их становится все больше. Сяо Чжань уже не удивляется, когда с утра обнаруживает на полках, где хранит любимые книги, медали и кубки за успехи в спорте. И вспоминает, что старшеклассником ходил в лыжную секцию, и, видимо, в какой-то из реальностей добился небывалых высот. Хотел ли он когда-либо связать свою жизнь со спортом? Он не помнит, но имеет ли это какое-то значение? Артефакты зыбкого “что было бы, если…” появляются вокруг, чтобы бесследно исчезнуть, час или сутки спустя. Возможно, это должно пугать, но Сяо Чжаня забавляет коллекционировать версии самого себя: Сяо Чжань-врач, Сяо Чжань-артист, Сяо Чжань-общественный деятель, меценат и ярый пропагандист охраны окружающей среды. Это весело: находить заметки о себе в газетах, в новостных топиках Вейбо и рекламных табло. Поэтому, он принимает как факт, когда посреди ночи его будит запах крепкого кофе, плывущего по квартире. Упущенные возможности иногда приходят в образе других людей, напоминая о том, что он когда-то потерял или не обрел. Лучший друг, пути с которым разошлись много лет назад, сразу после выпускного. Первая девушка, на которой Сяо Чжань так отчаянно хотел жениться. Такая же нежная и красивая, как и в тот день, когда Сяо Чжань порвал с ней. И даже парнишка, чьего имени Сяо Чжань не смог вспомнить, но которому отказал в совместном съеме квартиры пять лет назад. Призрак неудавшегося соседа все утро бродил рядом, как ни в чем не бывало пытался завести беседу, но Сяо Чжань упорно его игнорировал. Так и сгинул, назойливая тень несбывшихся перспектив. Но этой ночью аромат кофе плывет по квартире, дразнит и зовет за собой, и Сяо Чжань, словно грызун, очарованный звуком свирели, босиком идет к нему навстречу. - Проснулся? - Ибо улыбается, указывая на дымящуюся турку. - Кофе будешь? Это очень напоминает время, когда Ибо подскакивал ни свет ни заря, чтобы закончить пробежку раньше, чем проснется Сяо Чжань. Они вместе завтракали, чтобы встретиться снова вечером, за ужином. Ибо редко ел вне дома, то ли привык к стряпне Сяо Чжаня, то ли не доверял поварам местных кафешек. - Как ты вошел? И как в Сеуле погода? - Сяо Чжань говорит все, что придет на язык, лишь бы не молчать. Ибо жмет плечами: - Рождественская, что бы это ни значило. А вошел...дверь была открыта. Ложь. Сяо Чжань, с тех пор, как живет один, тщательно проверяет замки перед сном. - Ты ненастоящий, - Сяо Чжань выдыхает, понимая, кто перед ним. Очередная упущенная возможность. Обычно он их игнорирует, но… - Правда, что ли? Ты головой случайно не бился, Чжань-гэ? - Ибо хмыкает, пристально следя за кофе, готовым вот-вот сбежать из турки. - Ты просвечиваешь, - устало говорит Сяо Чжань. - Вы все просвечиваете. И исчезаете, когда приходит время. Глаза Ибо вспыхивают, когда поворачивается, скрещивая руки на груди: - Ну, хорошо. Ты меня раскусил. Видеть Ибо так близко, даже если он ненастоящий, больно и сладко. Сяо Чжань оглядывает взъерошенные волосы и растянутую футболку, - все те же атрибуты, по которым он так скучал. - Жаль, что ты скоро исчезнешь, - выдыхает Сяо Чжань с грустной улыбкой. Он не может не улыбаться, потому что Ибо привычным жестом ставит на стол две чашки кофе, а затем садится напротив. - Жаль? - Ну да. Потому что я ужасно по тебе скучаю. По настоящему тебе. Напоминание о собственной иллюзорности Ван Ибо не по вкусу. Хмурится, кривит губы. И любой его жест настолько знаком, что дыхание перехватывает и во рту становится горько-горько. - Зачем ты здесь? - вырывается само по себе, потому что Сяо Чжань устал. Он, вероятно, болен, раз видит такие странные вещи, и даже разговаривает со своими галлюцинациями, словно все в порядке. - А зачем все мы здесь? - Ибо ухмыляется, поглощая обжигающий кофе огромными глотками. - Чтобы радоваться жизни и быть счастливыми. Слышать о счастье из уст человека, который увез его радость с собой, невыносимо. - Доброй ночи, - говорит Сяо Чжань глухо, отодвигая от себя чашку, к которой так и не притронулся. - Пока не исчезнешь, веди себя прилично. Не разбей ничего, мне уже пришлось заменить пару кружек, вы все какие-то страшно криворукие. Утром, уговаривает он себя, накрывая голову подушкой. Утром эта иллюзия пропадет, обязательно. Сяо Чжань уже кое-что понимал в их природе: призраки упущенных возможностей были очень недолговечны. Самое длительное пребывание было у Мэй Ли, бывшей подружки, несостоявшейся невесты. Долгий день она бродила по квартире, морщилась при виде нестиранных футболок, гремела посудой на кухне. Разбила две кружки и тарелку, случайно, без злого умысла, Сяо Чжань обнаружил осколки, когда вернулся домой. Мэй Ли весь вечер вздыхала все тише, пока не исчезла в подступающих сумерках. Но Ибо не исчезает, напротив, приветствует Сяо Чжаня с утра, самодовольный и неизвестно чему радующийся. Они встречаются взглядами, когда Сяо Чжань просыпается и медленно осознает, что происходит. Ибо лежит на краю постели, вытянув длинные ноги и подперев голову рукой. - Привет. - Почему ты еще здесь? Ибо задумывается, а потом улыбается, словно происходящее, гротескное и фантасмагорическое, развлекает его не хуже утреннего шоу, которое бубнит в телеке на кухне. - Ты так хочешь, чтобы я исчез? Почему? И хочется сказать, что даже то, как Ибо наклоняет голову вперед, чтобы добавить веса своим словам, напоминает о том, что Сяо Чжань не смог выдавить из себя три года назад, в аэропорту. Больно колет намеком на собственные малодушие и трусость. Вместо ответа Сяо Чжань подрывается с кровати, сгребая вещи в охапку, и выметается за дверь. Да, этот Ван Ибо не настоящий, но Сяо Чжань все равно чувствует себя некомфортно. Глаза буравят его затылок, спиной чувствуется лукавая, самодовольная улыбка. Он рассчитывает, что когда вернется домой, Ибо уже и след простынет. Должен же он когда-нибудь уйти? Присутствие остальных не так нервировало, скорее, было досадной помехой. Но… - Но ты все еще здесь, - устало произносит Сяо Чжань, привалившись к косяку. Ибо пожимает плечами, оборачиваясь, и комнату снова наполняет жемчужный свет. Проходит сквозь полупрозрачное тело самого Ибо, заливает и пол, и нехитрую обстановку гостиной. - И никуда не собираюсь, - Ибо щелкает пультом, включая какое-то телешоу. - Мне и здесь хорошо. И ему наплевать, что через футболку можно разглядеть обивку дивана, в веселенький цветочек. Сюр какой-то! Сяо Чжань смаргивает выступившие слезы, злые и отчаянные. Телефон молчит, сообщение, отправленное в тоскливом порыве, давно прочитано, но настоящий Ибо решил не отвечать. Зато вместо него по квартире разгуливает его точная копия трехлетней давности, живое напоминание о несбывшемся, упущенная возможность сделать что-то иначе. И это невыносимо. Ибо открывает рот намного позже, когда Сяо Чжань заканчивает ужинать - в одиночестве, ведь призракам не нужна пища. - Я все еще здесь, потому что обо мне ты сожалеешь больше всего. Сяо Чжань, помедлив, опускает грязную посуду в раковину. Звучит логично. Обо всем, что являлось ему за эти несколько дней, он грустил когда-то. Что не пошел в медицинский, что заменил акварель и кисти на перо от планшета, что перестал ходить на лыжах, зато отлично разбирался в оттенках красного, чтобы заказчики были довольны. И даже о Мэй Ли или соседе иногда вспоминал с мыслью “может, стоило?...” Но Ибо - совершенно другой уровень. После его отъезда Сяо Чжань едва не сожрал себя заживо, мечась от того, что надо было обязательно сказать о своих чувствах к тому, что он поступил правильно. Бессонница стала его спутником на долгие месяцы, Сяо Чжань с большим трудом привел себя в порядок, предпочитая задвинуть все мысли про Ибо в дальний угол своей головы. Ящик Пандоры, промаркированный алой надписью “Не открывать!”. И теперь этот ящик открылся сам собой. - Ты же понимаешь, что ты лишь тень моих сожалений? - говорит он, озаренный внезапной догадкой. Ибо кивает, задумчиво и чуть печально. - Мы все знаем, даже если наши настоящие воплощения давно уже забыли про то, что вас когда-то связывало. Забыли. Сяо Чжань медленно дышит, контролируя каждый вздох, чтобы облегчить боль, но Ибо уже поднимается с места, приближается вкрадчивым шагом. - Хочешь, я кое-что тебе покажу? - Что? - Сяо Чжань замирает, разглядывая еле заметную родинку на переносице, о которой столько раз думал, создавая очередной макет для заказчика или проверяя почту. - То, что могло бы быть, если бы ты был чуть смелее. Прохладные губы прикасаются к его виску, потому что Сяо Чжань не может оттолкнуть Ибо. Призрачный поцелуй обжигает кожу морозом, но почти тут же согревает теплым дыханием. - Смотри, - шепчет Ибо, закрывая ему глаза ладонью. И нет никаких сил ему отказать. Сяо Чжань делает глубокий вдох, с головой ныряя в темноту. *** Сяо Чжаню кажется, что он стал зрителем какого-то экспериментального фильма, где тебя помещают в шкуру актёра, чтобы можно было прочувствовать все на себе. Запахи, прикосновения, даже чувства, но ты - безвольный наблюдатель от первого лица, не имеющий никакого права голоса. Обстановка незнакомая, под ногами толпятся коробки и пакеты, набитые вещами. Сяо Чжань замечает аккуратно прислоненные к стене картины, затянутые бумагой. Что он здесь делает? Сяо Чжань, следуя заложенному сценарию, оглядывается по сторонам - эта квартира намного больше чем та, что он снимает сейчас. Светлые стены, просторные комнаты, зачем ему такие хоромы? Щелчок раздается в голове, словно проектор, допотопный и ветхий, запускает новую кинопленку. Сяо Чжань, пускай и смотрит своими глазами, видит все как будто со стороны. И не может оторваться. - Зачем нам столько вещей? - стонет Ибо с досадой, внося в комнату еще пару коробок, из-за которых едва виднеется встрепанная макушка . - А как же минимализм, счастье не в материальном? - Это только твои вещи, - Сяо Чжань хихикает, видя как округляются глаза Ибо. - Только половина из них. Моих в два раза меньше. Давай сюда! Ибо фыркает, опуская коробки на пол, а затем с мучительным оханьем разминает поясницу. Сяо Чжань знает - и эти знания сами вплывают в его голову, как водяная змея, - что Ибо запретил ему таскать коробки. “Опять с болями сляжешь, Чжань-гэ, я тебе массаж делать не буду”. Справлялся сам, даже если плечи ныли, а руки ломило. - Это последние, больше нет. - Хорошо, - Сяо Чжань рассеянно оглядывается по сторонам в поисках мобильника. Он где-то здесь, за фикусом или коробкой с тарелками, но упорно не попадается на глаза. - Чжань-гэ, - Ибо приближается со спины, а теплые руки обхватывают талию, прижимая ближе. - Ты счастлив? - Я устал, а мне еще разбирать две дюжины коробок. Как сам думаешь? - Сяо Чжань откидывается назад и жмурится, пока Ибо целует его в шею, едва прикасаясь губами, но мурашки все равно бегут по позвоночнику. Изнутри затапливает что-то теплое и уютное, что-то, от чего сердце трепещет и сладко ноет. - Ты бы сейчас мог быть в Сеуле, - говорит Сяо Чжань и сам поражается, насколько жалко это звучит. Как будто он действительно хотел, чтобы Ибо уехал. - Но я здесь, - Ибо проводит языком по шее, прикусывает тонкую кожу, под которой бьется пульс. - И это мой выбор. - Мне кажется, - произносит Сяо Чжань, отстраняясь. - Нам надо кое-что проверить. В спальне. Ибо издает странный, полузадушенный звук, когда в него летит футболка. Сяо Чжань тянет вниз язычок молнии на своих джинсах, приподнимает бровь. - Какие-то возражения? До спальни они так и не добираются. Щелчок! - и тихое гудение невидимого проектора за спиной. Тарелка срывается со стола и с режущим уши звуком разлетается на куски. Орешек уносится в другую комнату, забирается под диван и не вылезет еще несколько часов, но Сяо Чжань едва ли это замечает. - Мотоцикл? Чем ты думаешь, Ибо? Ван Ибо поджимает губы, злой и встревоженный. Скрещивает руки на груди, запрокидывая голову, и под его взглядом Сяо Чжаню хочется извиниться. Но он тоже в ярости. И разбитая тарелка тому отличное доказательство. - Не ты ли, Чжань-гэ, говорил, что бить посуду при ссоре - стереотип? - На счастье, - цедит Сяо Чжань в ответ, делая шаг. Под ногами хрустят осколки. - Это опасно, Ибо. А что, если что-то случится? - Но ничего ведь не случилось? Все это время ты даже не знал!... Ибо обрывает себя на полуслове, понимая, что именно он несет. - А ты говорил, что если мы вместе, что у нас не может быть секретов друг от друга. И вон оно как все обернулось. Голос у Сяо Чжаня охрип, осколки разлетелись по всей кухне и переливаются в лучах искусственного света. И на сердце такая тяжесть, что невозможно вдохнуть. Соврал, скрывал истинное положение дел, а теперь - упорствует, отстаивая свою правоту. - Мне надо подышать, - Сяо Чжань проходит мимо, торопливо обувается и хватает с крючка ключи. - Ложись без меня. Он возвращается среди ночи, крадется в собственную спальню как вор. Но Ибо не спит. - Мотоцикл никуда не денется, он часть меня, - говорит он прежде, чем Сяо Чжань успевает открыть рот. - Но мне жаль, что я не сказал тебе сразу. - Хорошо, но нам надо найти компромисс. У меня есть одна идея. Ибо поднимает глаза, и его лицо в отсветах видео на телефоне кажется разноцветным и чуть испуганным. - Какая? - О, тебе понравится. В качестве компромисса они каждую неделю ходят по галереям и смотрят документальные фильмы о Ван Гоге, Моне и Рембрандте. Через полгода Ибо покупает еще один мотоцикл, в качестве компромисса за то, что вся квартира оказывается заваленной холстами, кистями и масляными красками. Оказывается, Сяо Чжань очень соскучился по искусству. Щелчок! - Так и лежи, - шепчет Ибо, прижимая его руки к кровати. - Не шевелись. Электрический разряд пронзает тело снизу вверх, и Сяо Чжань громко стонет, пугаясь того, как оглушительно звучит его голос. Это далеко не первый раз, когда Ибо ласкает его ртом, но сегодня все ощущения и мягче, и острее одновременно. Может ли бокал вина быть этому виной? Неизвестно, но Сяо Чжань приподнимает бедра, когда Ибо сладко вылизывает ствол и обхватывает губами головку члена. Острые зубы дразняще касаются уздечки, опасно и интригующее. Ибо нравится чувствовать, что Сяо Чжань полностью в его власти, любым способом. - Надеюсь, что тебе нравится, - хмыкает Ибо, выписывая языком восьмерку по чувствительной до боли коже. - Не разговаривай с набитым ртом, это неприлично, - мстительно шипит Сяо Чжань и почти сразу же жалеет. Потому что, следующие несколько минут превращаются в пытку, пока Ибо, наконец, не дает ему кончить. Оргазм взрывается в солнечном сплетении сверхновой, стекает к ногам обжигающей лавой. - У меня сейчас сердце остановится, - задыхаясь, признается Сяо Чжань, утирая дрожащей рукой лоб. - Ты изверг! Улыбкой Ибо в этот момент можно осветить даже самый дремучий лес. Щелчок! - Мне кажется, что гирлянда висит криво, - признается Сяо Чжань и вздыхает. Это их первое рождество, все должно быть идеально, и они убили целую неделю на то, чтобы украсить квартиру как надо. - Поверь, моей маме все равно как висит гирлянда, она ее даже не заметит. Перестань дергаться. - Кто бы говорил, - фыркает Сяо Чжань в ответ, принимая из рук Ибо обжигающую кружку с какао. На самом деле, он бы лучше выпил подогретого вина со специями, но к приезду родителей желательно сохранить трезвую голову и здравый рассудок. - Ты вчера весь вечер шерстил Байду, чтобы поддержать разговор о зимней рыбалке с моим отцом. Лицо у Ибо вытягивается, глаза стекленеют: - Зато теперь я знаю, чем отличается спиннинг от удочки. И что поплавок используют только новички. Сяо Чжань не уверен в правдивости этих слов, поэтому он просто притягивает Ибо свободной рукой к себе. Первый поцелуй заставляет его расслабиться, второй - стирает панику из глаз. Третий, самый сладкий, Сяо Чжань дарит ему просто так, чтобы полюбоваться на краснеющие уши. - Ибо, все будет нормально. Наши родители не сожрут друг друга и нас заодно, я обещаю. А моему отцу все равно, знаешь ли ты хоть что-нибудь о зимней рыбалке. Он знает, что я люблю тебя не за это. Щелчок! Темнота и пустота собственной квартиры на краткое мгновение оглушают. - Если бы… - говорит Сяо Чжань, но голос его не слушается, дрожит и срывается. - Если бы я тебе рассказал, ты бы остался? Призрак Ибо молча кивает. А затем вздыхает: - Наверное, я до последнего ждал, что ты попросишь меня остаться. Даже проходя паспортный контроль, надеялся, что ты меня окликнешь. Но ты ушел. Да, он ушел. И три года пестовал в себе эту горечь, от которой самому было так хреново, что хотелось выйти из окна. Сердце в груди щемит невыносимо, Сяо Чжань хватается за грудь и дышит тяжело, через силу. Осознание, что его молчание и трусость все испортили, бьет по затылку, как раньше било понимание, что он беспросветно одинок. Все делают ошибки, так? Но никто не заслуживает, чтобы ему вот так показали, чего он сам себя лишил. Сяо Чжань опускается на пол, закрывая руками лицо. Все якоря, которыми он привязывал себя к одинокой, пустой жизни, вырывает с мясом. - Прости, - говорит призрак неожиданно весело, усаживаясь рядом с ним. Упирается затылком в стену, и Сяо Чжань чувствует его взгляд, свинцовым порошком оседающий на коже. - За что? - Я тебя обманул, - хихикает Ибо, толкая его плечом. И это все кажется таким несуразным, что Сяо Чжань вовсе не понимает, о чем он. Но вместо того, чтобы дать объяснение, Ибо касается губами его щеки в намеке на поцелуй. И шепчет торопливо на ухо, словно боится, что его время истечет в любую секунду: - Ты поймешь. Но рассказать о собственных чувствах никогда не поздно, как считаешь? Даже если спустя три года. И время призрачного Ван Ибо подходит к концу. Его силуэт исчезает, когда Сяо Чжань берет в руки телефон. Растворяется, как и все, кто приходил до него, но оставляет после себя знакомый запах - терпкий аромат морской соли. Все, что происходит дальше, могло бы стать отличным сюжетом для рождественского ромкома, которые так любит его мама. Он набирает номер, который помнит наизусть, потому что столько раз смотрел на него и не мог набраться решимости позвонить. Дергается от каждого гудка, доносящегося в ответ из трубки. А затем слышит рингтон - что-то из западного рэпа - за дверью в квартиру. Слишком знакомая мелодия, чтобы ошибиться. Сяо Чжань на ватных ногах подходит и дергает дверь на себя, до смерти боясь, что у него слуховые галлюцинации и все это ему лишь мерещится. - Ты даже не представляешь, что нужно сделать, чтобы добыть билет до Пекина в праздники, - вместо приветствия выдыхает Ибо, и голос у него гнусавый, простуженный. У него блестят глаза - признак подступающей лихорадки, но он здесь, на пороге, и это не привидение. Живой, настоящий и кажется, что за три года разлуки он стал еще красивее. Видимо, на улице снова началась метель, такое редкое явление, потому что Ибо похож на огромного снеговика. Воротник дутой куртки, шапка, перчатки, - все в снегу. - Пустишь меня переночевать? Я не бронировал отель. Вообще обо всем забыл, когда получил твое сообщение. Кажется, он говорит правду. Телефон все еще зажат в руке, как будто Ибо только-только собирался позвонить. - Я не был уверен, что ты дома. Или что ты один, но...Но все равно пришел. Сяо Чжань чувствует, как голова начинает кружиться, а воздуха едва хватает, чтобы сделать вдох. - Ответь мне на один вопрос? - На любой, - Ибо переступает на месте, и тяжелая сумка падает к его ногам, как будто кто-то невидимый и очень могущественный ставит точку в безнадежности, окружавшей Сяо Чжаня долгие годы. - Если бы три года назад я сказал, что не хочу, чтобы ты уезжал, ты бы остался? Ибо почти не раздумывает. Сглатывает тяжело, словно боль в горле мешает говорить, но упрямо выдыхает: - Да. И делает шаг вперед. Губы у него ледяные и потрескавшиеся, но они быстро согреваются, наливаются темной кровью, потому что Сяо Чжань никак не может перестать его целовать. Три года, думает он, прижимая Ибо к себе как самое драгоценное сокровище, слушая сбивчивые объяснения, которые тот шепчет ему на ухо. Три года потребовалось, чтобы все встало на свои места. Но глядя в светящееся от восторга лицо Ибо, чувствуя его руки на своей талии, Сяо Чжань думает, что оно того стоило. Наверное. Следующим утром, морозным и рождественским, Сяо Чжань находит под подушкой открытку, оборотная сторона которой заполнена очень знакомым почерком. “Прости, что я тебя обманул. Трудно быть призраком грядущего среди унылых теней упущенных возможностей. Надеюсь, что эту ты не упустишь.” Сяо Чжань оглядывается на Ибо, раскинувшегося на постели как морская звезда, и улыбается. Открытка от духа рождества растворяется в его руках, но Сяо Чжань не испытывает по этому поводу ни капли сожаления.