Алжир. Сборник рассказов.

      Алжир. Его можно описать двумя словами — песок и жара, если не учитывать «феллага» — местных повстанцев, которым вдруг резко надоело находится под владычеством Франции и захотелось независимости. Глупцы!       Во вполне тихом городе проходили обыски, военные проверяли документы, особо подозрительных жителей просто вытаскивали из домов, грузили в грузовики и увозили неизвестно куда. Часто можно было видеть, как дети, писавшие черной краской на песчаного цвета стене слово «Независимость», бросались врассыпную, как только замечали полицейские или военные патрули.       Французам так же помогали «харки»*, одетые еще в униформу Второй мировой и вооруженные винтовками и пистолетами-пулеметами того же времени. Местное население их, конечно, не особо жаловало, считало предателями и мечтало в глухом двору всадить им нож в печень.       По расскаленному песку шагал молодой человек. Среднего роста, крепкий, широкоплечий, одет он был в униформу Mle47 в камуфляже «Lizard» с лейтенантскими погонам на плечах, на ногах — черные армейские ботинки, за спиной висел внушительный размеров ранец, на ремне — брезентовая кобура с пистолетом МАВ модели D. Овальное лицо, высокий лоб, зеленые глаза, из-под красного берета видны короткие темно-каштановые волосы. Ему был двадцать один год, парень недавно выпустился из военной академии Сен-Сир и был отправлен в Алжир, в котором уже как два года было неспокойно, а точнее — шла откровенная война между правительственными войсками и повстанцами, террористами и тому подобными элементами.       Проходившие мимо солдаты лениво отдавали честь старшему по званию, хотя и были артиллеристами. Парень был парашютист и искал Девятый парашютный егерский полк, в который получил направление, однако, как назло, никто в красном берете ему по пути не попадался.       Пройдя еще несколько сот метров, лейтенант наткнулся на сержанта с эмблемой воздушно-десантных войск. — Сержант! Что за полк? — Он тут один, господин лейтенант, — ответил тот, с интересом разглядывая новоприбывшего. — Девятый парашютный. — Где командир? — Разрешите, я вас отведу к полковнику? — Разрешаю, сержант.       Завернув за угол, пройдя еще некоторое расстояние и снова повернув, лейтенант оказался у типичного для этой местности каменного строения песчаного цвета. Слегка наклонившись, чтобы не удариться головой, он зашел внутрь. Внутри было темно, хоть глаз выколи, однако сержант, ориентируясь наощупь, отворил какую-то дверь, и в глаза лейтенанту ударил яркий свет — Господин полковник, к вам тут… — начал было сержант, но командир, который уже был предупрежден, коротко бросил: — Спасибо, вы свободны.       Подождав, когда сержант выйдет, новоприбывший, отдав честь старшему по званию, отрапортовал: — Лейтенант Шарпантье в расположение части прибыл! — Вольно. — Вот документы, — вынув из нагрудного кармана несколько сложенных дважды листов и протянул полковнику. — Шарпантье? — переспросил какой-то аджутан лет тридцати, неизвестно откуда взявшийся здесь. — Помню, был у нас в Индокитае майор один, Жерар Шарпантье, строгий мужичара, но дрался как черт. Вы, кстати, на него чем-то похожи. Может, родственники? — Это мой отец, — ответил лейтенант. Аджутан в ответ лишь присвистнул. ***       Грузовик резко затормозил, выбивая Анри из воспоминаний трехмесячной давности, по неизвестной причине нахлынувших на него. Схватив пистолет-пулемет МАТ-49, он спрыгнул на землю. Полковник пристально разглядывал песчаную дорогу. — В чем дело, лейтенант? — как бы между прочим задал вопрос он. — Я хотел узнать причину остановки, — слегка смутился Шарпантье. — Кажется мне, что сейчас на нас нападут, — мрачно заметил аджутан Курсель. Анри, вздрогнув, стал оглядываться, сильнее сжав оружие — за три месяца присутствия в Алжире он еще не побывал в серьезных схватках, да и что скрывать, был страх.       Дорога проходила в ущелье, с двух сторон скалы, сверху можно было разместить в засаде отряд и стрелять по французам, как по мишеням, или закидать их минами из минометов, однако было подозрительно тихо. — Вот, — аджутан Курсель указал на участок дороги впереди. — Как будто на этом месте вырыли яму, а потом закопали. Наверняка там мина. — Дай-ка гранату, — проговорил полковник, бросив окурок на песок. — Всем выйти из машин и укрыться за кюветом! — заорал он. Затем, выдернув чеку, он швырнул гранату туда, где, как предполагалось, закопали мину. Что-то вроде ложного подрыва. Ухнул взрыв, на что, видимо, купились устроившись засаду алжирцы и открыли огонь из винтовок и минометов, один грузовик взорвался, двое французов получили легкие ранения.       У Шарпантье, лежавшего в кювете, начался мандраж, а голову сверлила одна мысль: «Началось… Началось… Началось…». Вдруг к нему подполз радист, капрал Николя Дюбуа и протянул трубку: — Господин лейтенант, вас! — Д-да… Слушаю, — растерянно проговорил Анри, прижав трубку к уху. — Шарпантье, бери свой взвод и обходи «феллага» с левого фланга! — одновременно хрипела, шипела и кричала трубка голосом полковника. — Вас прикроют!       План был вполне прост — два взвода должны были обойти с двух сторон алжирцев и атаковать их во фланги, получались своеобразные клещи. Проблема была в том, что лезть нужно было по голым камням, где почти не за что было зацепиться за исключением низких, сухих кустарников. Однако делать нечего, как говорится, приказы нужно исполнять, даже самые идиотские. Стараясь заглушить страх, Анри вскочил, на ходу крикнув: — Перебежками по одному, за мной!       И бросился вперед, согнувшись и стараясь быть более маленьким и незаметным. Оказавшись на другой стороне дороги, он тут же укрылся за здоровенным валуном. Подняв оружие, он хотел было уже нажать на спуск, но почему-то не смог. Шарпантье превосходно видел эту группу алжирцев, лежащих на краю, видел их перекошенные злобой лица. Они лихорадочно дергали затворы винтовок, отстреливаясь от французов.       Лейтенант поднял автомат, но не мог стрелять. Лишь повторение в голове в сотый раз мысли о том, что сейчас там, внизу, возможно, гибнут люди, за которых он, Анри Шарпантье, несет ответственность, побороло боязнь первого убийства. Лейтенант что-то закричал и надавил на спусковой крючок, открыв подавляющий огонь по алжирцам.       Конечно, страх никуда не делся, но он уже был другим. Это была боязнь смерти. Что еще может чувствовать человек, впервые пропавший под плотный огонь противника? Особенно, когда пули откололи кусок камня, который угодил ему в лицо, душа Анри ушла в пятки и он уже грешным делом подумал, что поймал пулю и мысленно записал себя в покойники.       Вскоре магазин опустел, однако несколько бойцов его взвода, успевших перебежать, стали крыть по повстанцам, чтобы хоть как-то их прижать. Французы полезли вверх, все ближе и ближе подбираясь к цели. Алжирцы пусть и были вооружены винтовками с продольно-скользящим затвором, но стрелять умели. Первым погибшим из взвода Шарпантье был молоденький рядовой — пуля угодила ему в голову и он упал вниз, раскинув руки.       Соседний взвод лейтенанта Дюрана был более успешен и уже ворвался на склон, однако повстанцы прижали парней пулеметным огнем. «Черт, их же там просто перебьют», — понял Анри, лихорадочно вытаскивая из пистолет-пулемета опустевший магазин и вставляя новый.       Нужно было лезть дальше. Сержант Паскаль, юркий парнишка из Тулузы, первым взобрался на склон и открыл огонь, несколько алжирцев упало. За ним забрался и сам Шарпантье, который тут же залег и, взяв на прицел вражеских пулемет, зажал спуск. МАТ-49 выпустил длинную очередь, алжирцы медленно осели на землю. Сержант-шеф Жак Креспен, широко размахнувшись, забросил гранату. Раздался взрыв, немецкий пулемет MG 08, который откуда-то взяли повстанцы, перевернуло взрывной волной, осколками скосило еще несколько алжирцев. Бедняге Паскалю пуля угодила в бедро, он упал на песок, заорав от боли. Капрал-шеф Люка Клемент попытался было вытащить друга, но получил пулю в грудь и тоже упал, не добежав несколько метров. Лейтенант, снова перезярядив оружие, пополз по-пластунски к раненым и начал оттаскивать Клемента, Паскаль же, превозмогая боль, сам пополз назад.       Тащить раненого было не очень легко, но Анри был, что называется, на адреналине, да и думать времени не было. — В-вызывай вертолет, — Шарпантье запинался, его потрясывало, однако головы он не потерял и мог соображать.       Несмотря не некоторые потери, удалось отвлечь на себя внимание алжирцев, благодаря которому взвод Дюрана смог завершить маневр и ударить противнику во фланг. — Да их тут выше крыши! — воскликнул рядовой Кристиан Фресон, паля по отступавшим повстанцам. — Н-не д-дайте им уйти! — вырвалось у Анри. Вскинув МАТ-49 к плечу, он снова надавил спусковой крючок, пока не опустел магазин, человек пять-шесть рухнуло на землю. — Огонь на подавление! — раздался чей-то крик. Солдаты увидели, что опытный аджутан решил на личном примере показать, что французы не пальцем деланы, поднимаясь на холм, и бросились за ним, паля по повстанцам, не успевавшим иной раз даже сделать выстрела. — Не трать патроны зря, — спокойно заметил подоспевший аджутан Курсель. — Стреляй короткими очередями.       Он хладнокровно поднял пистолет-пулемет наизготовку и, взяв на прицел повстанцев, убегавших так, что пятки сверкали, выпустил в них несколько коротких, в две-три пули, очереди. Человека четыре рухнуло на землю, а обстрелянный вояка спокойно сменил позицию, отправив на тот свет еще троих, и только потом ему пришлось перезаряжать оружие.       К сожалению, не на всех участках был такой успех. С взводом лейтенанта Дюрана алжирцы вступили в рукопашный бой и Шарпантье пришлось идти на подмогу. Схватка уже шла полным ходом, повстанцы численно превосходили французов, однако парашютисты сдаваться не собирались.        На Анри накинулись двое, желая разбить ему голову прикладами. Фресон бросился на выручку командиру. Шарпантье, выпустив автомат, схватил винтовку алжирца и, резко дернув на себя, обезоружил противника. Второй уже замахнулся винтовкой, и тогда Анри, не желавший потом собирать в лучшем случае зубы, сделал шаг назад, но споткнулся о булыжник и упал. Отшвырнув винтовку, он двинул повстанца ногой в живот, отчего тот рухнул, а потом, выхватив из кобуры пистолет, выстрелил другому алжирцу в лоб и только потом поднялся.       Шарпантье уже не волновало ничего, кроме одного — выжить. Раньше он думал о том, что не сможет убить человека, пускай алжирцев и выставляли в его глазах нарушителями и бунтовщиками. Когда дошло до дела, Анри понял, что убить очень просто, да и совесть не мучает. Желание жить гораздо больше.       Еще один алжирец попытался заколоть лейтенанта штыком, и у него почти получилось, если бы Шарпантье не повернулся боком. Штык угодил Анри в левую руку повыше локтя, и он, поборов желание заорать от боли и стиснув зубы, одновременно хрипя, всадил врагу пулю в живот, а затем добил выстрелом в голову. Потом, обернувшись, он выпустил еще оставшиеся пули в уже отступавших повстанцев. Перезарядив пистолет, Шарпантье укрылся за камнем и снова открыл огонь.       Бой шел полным ходом, все кололи, резали, а то и просто били друг друга. Креспен, имевший садистские наклонности, забивал алжирцев прикладом трофейной винтовки, аджутан Курсель хладнокровно расстреливал повстанцев короткими очередями, парашютист из второго взвода орудовал здоровенным кинжалом, взятым у какого-то алжирца, а его особо находчивый сослуживец просто-напросто скинул одного за другим двух алжирцев с обрыва.       Наконец повстанцы дрогнули. Их перебили почти всех, немногим удалось уйти. Французы не стали их добивать, просто вызвали подмогу и медицинский вертолет, чтобы эвакуировать раненых.       Для первого боя потери было достаточно малы — восемь убитых, шестеро тяжелораненных, еще семнадцать получили незначительные или легкие ранения.       Шарпантье выстроил свой взвод для переклички. Двадцать пять человек стояли по стойке «смирно». Некоторые были ранены и перевязаны окровавленными бинтами, однако Анри знал, нет, он чувствовал, что стоит только отдать приказ, и эти люди будут готовы завоевать весь Алжир во второй раз. Слегка зажимая рукой рану, он молча смотрел на этих бойцов, грязных, окровавленных, но готовых вновь идти в бой…