Залить горячий жир котлет

Незаметный, неприглядный молодой человек, ничем особо не выделяющийся, разве что редким именем, обретенным в честь соединившего Священное Писание в единое повествование, Татиан. Евгения в первую встречу, организованную вечно восторженной не пойми чем Владой, завела с ним беседу только лишь из вежливости. Они говорили о книгах, погоде, всякой чепухе, что, к сожалению, хотя та не могла вспомнить в какой момент именно, ее погубило. Молодой человек, как истинный рыцарь, вбил себе в голову, что во что бы то ни стало обязан добиться руки и сердца Евгении. Порыв безусловно благородный, но оттого еще более трудный в устранении. Он написал ей пылкое любовное послание, которое ей наскучило где-то через пару абзацев. Она, как женщина современная, говорила с Татианом откровенно, убеждая его, что к нему у нее только братские чувства. Хоть тот и выслушал, оставшись смертельно бледен, попытки переубедить Евгению не прекращались. Если они случайно сталкивались на людях, тот подолгу смотрел на нее без отрыва, что ей, конечно же, не нравилось. Искренняя зависть к Ленской, которая, давно знакомая с семьей Лариных, смогла оттолкнуть от себя брата Татиана, Олега, который когда-то со скуки пытался проявить к ней симпатию, зажимала душу в тиски. Они смогли стать просто добрыми друзьями. Банальный факт того, что Олег был легкомысленнее и воспринимал жизнь намного проще, заставляло Евгению в недоумении хмурить брови с мыслью: «Неужто природа не могла одарить братьев схожими чертами характера?» Утешение от этих молчаливых поползновений Татиана она находила в соседке Ленской. Отвлекшись от стихов, та была само внимание. Грустно вздыхала, сжимала ее руку в своей и, не таясь, смотрела в глаза. Ее общество действительно утешало, но сколько ни пыталась Евгения узнать, что именно Ленская сказала Олегу, чтобы тот обратил свое внимание на других женщин, ответа она не дожидалась. Истинно русское «авось» брало свое, хоть и не было никаких гарантий, что сработает на таком неземном Татиане, было безусловно интересно. На мгновение задумавшись о том, что может из-за непрекращающихся жалоб чувствовать Ленская, Онегина робко, нетипично для себя, извинилась. Та посмотрела на нее как-то странно, скромно улыбнулась и заверила, что если Евгения рядом, то она чувствует, как задуманные когда-то строки выстраиваются в нужный порядок. Они долго смотрели друг на друга молча, пока Влада первой не отвела взгляда. Онегина усмехнулась про себя, задумываясь, что же такого могло случиться, что Влада вдруг увидела в ней свою музу. «Я всегда рада видеть тебя у себя», — добавила Ленская еле слышно. Стихи Онегина никогда особо не понимала. Может быть, в юности, да и то ей были как-то ближе всех басни Крылова. К тому же, неудавшийся опыт как автора, давал о себе знать. Нет в этом никакого очарования. Все, что она знала о таких творческих увлечениях как поэт или писатель, так это то, что им нужна публика, чтобы демонстрировать свое крепнущее мастерство. Находясь дома, она даже задумывалась о том, почему Ленская никогда не пыталась зачитать ей что-либо. Неужто так хорошо ее узнала? Это безусловно радует. Такая непохожая на нее, Онегина даже могла бы назвать Ленскую милой. Все больше крепло желание навестить ее просто так, а не с очередной новостью про тяжело вздыхающего Татиана, который иногда ей мерещится где-то за окном. «До чего же тяжелый взгляд у тебя», — качает головой Онегина порой, когда в очередной раз вздрагивает от отвращения при воспоминании о днях, проведенных у Лариных. Да, эта эмоция тоже потихоньку брала свое. Ее всегда раздражали люди, которые не понимают слова «нет». На Именины Онегина попадает через долгие уговоры. Даже злость брала на Ленскую, стоило ей только состроить жалостливую мордашку, что-то внутри безвольно подчинилось и выдало утвердительный ответ. Ведь Влада мотивировала этот выход в люди тем, что нельзя всю жизнь просидеть в четырех стенах, а к тому же надо как-то научиться жить с безответными чувствами Ларина. Награда не заставила себя долго ждать — смотреть на то, как она, весело хохоча, танцует в паре с Олегом, ничего под этим не подразумевая, и делать вид, что не замечает тоскливого взгляда Татиана. На самом деле ей чувствовалась какая-то странная эмоция, напоминающая ревность, у нее было полное ощущение, что смотря на кружащуюся Ленскую, она напоминает Татиана. Тряхнув головой, она, окинув взглядом зал, засобиралась к выходу, не приняв ни одного танца. Руку под своим локтем она почти не замечает, пулей проскочивший в сознании страх о том, что это Ларин, отражается на ее лице. — Ты побледнела, — звучит мягкий, журчащий как ручей голос. — Снова преследует тебя? Онегина оборачивается и выдыхает спокойно, понимая, что это Влада. — Нет, мой друг, я… — По твоим действиям сужу, что ты хочешь удалиться в самый разгар веселья, — журит она. «Не очень то мне весело смотреть на то, как ты танцуешь с кем-то другим», — проносится в голове, но вслух Онегина говорит другое: — Ты меня раскусила. — Может, отойдем, пошепчемся, пока есть минутка? — мягко улыбается Влада. Онегина чувствует прилив сил от этой улыбки, она знает, что улыбается в ответ. Кивок на это предложение следует практически тут же. Влада, зная дом хозяев намного лучше, отводит Онегину в довольно тихий и неосвещенный уголок, а потом, несмотря на отсутствие света, внимательно всматривается в лицо подруги. — Татиан вроде не беспокоил тебя. От чего же ты такая смурная, будто бы вновь слышишь признания в вечной любви? Онегина усмехается. Действительно Влада узнала ее слишком хорошо. И в этом проблема, возник парадокс понимания самой себя. У нее никогда не было желания заводить семьи, ее сердце всегда было каменным, только сиюминутный интерес мог заставить ее проявить к кому-то благосклонность, но стоило появиться внимательно слушающей и поддерживающей ее подруги, камень треснул. Онегина всматривается в глаза Ленской, не понимая, что ей руководит, когда произносит слова: — Ты вроде с Олегом в дружеских отношениях. От чего же ты с ним кружишься так, будто бы счастливая влюбленная? Слова произнесены. Тоном, который не получилось сделать скучающим. Повисает напряженная тишина. Онегина скорее хочет услышать хоть что-нибудь, чем отвесить себе подзатыльник. Липкий страх, что она больше не увидит Ленскую, протискивается во внутренности. Влада смотрит на Онегину пораженно, они много раз это обсуждали. Вопрос странный. — Почему это тебя так волнует? Онегина вздрагивает, ей либо кажется, либо в голосе подруги дрожь. Как ответить, она не знает, слова не находятся, а перед глазами те вечера, которые они провели вместе, обсуждая Татиана и поэзию. Онегина в короткий миг понимает, что хотела бы провести так всю свою жизнь, никуда не торопясь. Тишина затягивается. Евгения даже не оборачивается по сторонам, когда делает шаг к Ленской, сокращая расстояние между ними до минимума, а потом, набрав воздуха в грудь, касается ее губ своими. Нет ни толчка в грудь, ни протеста. Она крепко жмурит глаза, а когда отстраняется, открыв их, видит, что Ленская замерла на месте и не шевелится. «Плакала наша дружба». Онегина ругает себя за свой поступок, уже подхватывает подол платья и собирается уходить, как обнаруживает на своем запястье крепко ухватившие ее пальцы. Она снова сталкивается взглядом с Ленской, воздух из легких выбивает махом, ведь в нем плещется счастье. — Не глупость ли… — тихо шепчет она. — Я боялась тебе признаться, зная твое отвращение к чувствам. Ты боялась, потому что не хотела упасть в своих же собственных глазах… Онегина останавливается, тихий смешок вырывается из ее груди. — Действительно глупость. Через секунду они пожимают друг другу руки с тихим обещанием, плещущимся где-то в глубине глаз, а еще через несколько минут, изменившиеся за мгновение, возвращаются в зал, но думают уже отнюдь не о танцах.