любой любимый

21:34 KiwiOi: Омг, как тошнит

21:38 KageYama: У вас все хорошо?

21:40 KiwiOi: Втф Тобио 21: 40 Я только что сказал, что меня тошнит

21:42 KageYama: Вы выпили таблетку?

21:50 Ойкава-сан.

21:51 KiwiOi: Да 21:51 Мне всё ещё плохо, но уже лучше 21:55 Завтра в 10 у меня 21: 55 Отказ не принимается лол

21:58 KageYama: У меня тренировка.

22:03 KiwiOi: А у меня нет 22:03 Или мы не сможем увидеться ещё неделю точно 22:04 Из-за глупого Тобио

22:05 KageYama: Вас уже не тошнит?

22:09 KiwiOi: Хз 22:09 Я опять переборщил с остротой лапши 22:10 У тебя не получится этим отмазаться ес что

22:11 KageYama: Я знаю.

22:12 До завтра.

***

      Утро было сегодня не таким пасмурным, как вчера, или так казалось только Тобио. Солнце явно не хотело выходить из-за стягивающихся в плотную пелену туч, но сегодня оно светило теплее, ярче.

Или всё-таки кажется.

      Впрочем, это не так сильно волнует, когда тело мелко подрагивает и знобит от сквозняка. Невольно вспоминается вчерашний приступ жара, из-за которого Тобио и открыл форточку. Неужели эти ванильные мысли о солнце и любви стоят его озноба. Однозначно - нет. "Сегодня не нужно" Думает Кагеяма, подбирая с пола волейбольный мяч, предназначенный для оттачивания пасов дома, хотя в последнее время он просто занимает им руки от нервов или скуки. Тобио откладывает мяч в сторону, огибая стол и хватаясь за ручку окна, закрывает его. Когда он поворачивается, мяч успевает укатиться под кровать, или под стол, но парень больше его не видит. Ему однозначно плевать, куда именно укатился его мяч и, собственно, зачем он это сделал. В последнее время мысли о волейболе посещают его реже, восполняя воспоминаниями о коротких встречах, взглядах и касаниях, касаниях, касаниях.       Его это пугает.       Однозначно. Но не настолько, чтобы доставать мяч из под стола, или куда он там закатился, и бежать на поле оттачивать пасы, подачи, искать энтузиазм к работе, хвататься за волосы и прочее. Вместо этого, Тобио тянется через всю кровать за телефоном и облизывает пересохшие губы. "Говорят, что если человек часто облизывается, то ему хочется целоваться."       Чушь. Это ещё одна чушь, сказанная Ойкавой, в попытке уломать Тобио. Почему-то в голове Кагеямы это прозвучало во всей присущей Тоору манере. Он накрыл губы рукой, отрывая взгляд от экрана.       Чушь. Кагеяма корит себя за лишние мысли, разблокировывая телефон. "Но когда что-то отвлеченное от волейбола стало лишним?" Это действительно его пугает и злит, он придумывает себе отмазки, чтобы думать об Ойкаве, и у него хорошо получается, последние пятнадцать минут точно. Он разочаровано вздыхает, когда ничего не обнаруживает, кроме последних оставленных им сообщений. Прикусывая губу, парень несколько секунд думает, после чего набирает сообщение.

08:56 KageYama: Доброе утро, Ойкава-сан.

      Не получая никакого ответа, Тобио ещё несколько минут сидит над погаснувшим экраном, просчитывая, что он мог не так сказать парню, обидев его. Мысли сводились на что угодно, Ойкава обижался на все подряд, не думая о причине. Часто случалось так, что Тобио извинялся за несовершенные им косяки. Ойкаве просто было скучно, или он был просто раздражён, Тобио просто попадался под горячую руку. Их отношения - это эмоциональные качели ненасытного Тоору. любимого Тоору       Завтракать связующий не хотел, но на автомате включил чайник. Мысли были опять об одном, они его поглощали с головой, он почти уверен, что Ойкава посылает ему бесконечный поток писем email в голову, отчего она надсадно болела. Сжимая в руках горячую кружку, Тобио прикасается к ней губами, осторожно раздувая чаинки в кипятке. Все лежат и слиплись в одну кашу. Парень хмурится и выливает чай в раковину. 09:34 OiKiwi: Добрле уьрчеко 09:36 Ты уде вхьдтшь? Даже если хорошо постараться, то невозможно разобрать, что имел в виду Ойкава.

09:37 KageYama Что. 09:37 Я одеваюсь.

Он предполагает, что нужно юноше по ту сторону экрана, и начинает быстрее натягивать штаны.

***

      — Привет. — нервно выдает из себя подобие улыбки, поднимая руку в жесте приветствия. Секунда шла за секундой, пока Кагеяма находился за порогом дома юноши, смотря на его побитый жизнью вид. Ойкава поморщился куда-то в пол, прежде чем отойти от прохода, пропуская Тобио.       — Что с лицом, несчастный? — пытается говорить Тоору в привычной ему манере, но выходят только сиплые оборванные слова, — как будто обосрался.       — Что. Оживляется парень, отрываясь от рассматривания коридора, непонимающе по-детски смотря в спину укутанного в плед старшего, сворачивающего из коридора на кухню.       — Говорю, чай, кофе? — прокашливается и закидывает что-то в рот, моментально запивая стаканом воды. Видимо таблетка, и Кагеяма оторвал его от принятия лекарства своим приходом. Он ничего не отвечает, посчитав этот вопрос риторическим и с негромким скрипом отодвигает стул, садясь на него.       Чувствует Тобио себя непривычно. Он не первый раз в квартире Ойкавы, но теперь она выглядит...пустой? Парень шарит взглядом по голым стенам и одиноко стоящему дивану. Нет никаких лишних предметов, лабудени, по типу цветов, картин, полок с книгами или обыкновенной тумбочки. Вот стоит темно-синий диван, а напротив него небольшой телевизор. Между ними шесть шагов чистого паркета и едкого запаха лидокаина, который Кагеяма замечает только сейчас.       — Сделай лицо попроще. Тобио вздрагивает, совершенно не замечая, как Тоору успел сесть напротив и выжидать, когда гость обратит на него внимание, а не на скудный интерьер квартиры.       — Ты всё-таки пришел, — порицательно озвучивает Ойкава, уже не таким севшим голосом, но всё ещё устало и измученно.       — У меня был выбор?       — Нет? Парень подпирает подбородок рукой, подхватывая и крутя в руках пустой стакан, — ты представляешь как семпаи будут расстроены? А креветка? Ты его подводишь.       — Вы хотите, чтобы я ушел? — хмурится юноша, сидя так неестественно прямо, что создавалось ощущение, будто у него лом в заднице.       — Пошли уже с этой кухни, здесь так холодно, я замёрз.       Удивительные способности Тоору переводить тему, заставляют Тобио вскинуть брови, приоткрыв рот. Ойкава спешно встает, поправляя голубой плед на плечах и направляется в сторону комнаты. Кагеяма смотрит ему в спину, только замечая, как тот припрыгивает через правую ногу, стараясь вставать исключительно на левую.       Комната Ойкавы - единственное, что не выглядит пустым и заброшенным. Как раз наоборот, постеры волейбольной лиги лоскутами украшают паркет и незаправленную кровать. Учебники разбросаны по столу, выглядят так, будто Тоору об них нож точил. В полумраке красуется силуэт юноши, немного сжатый и поникший. Сквозь зашторенные занавески капитан Сейджо кажется, совсем маленькая частица среди такой, на вид, просторной комнаты. Кагеяме хватает пяти секунд, чтобы все высшие навыки его дедукции сложились в одно единое. Шерлоком не надо быть, надо быть Кагеямой, чтобы так отвратно играть эту роль.       — Все хорошо? — спрашивает, как будто нарывается, лезет на рожон и медленно входит вглубь темной почевальни его величества.       — Ты идиот. — спрашивает, нежели утверждает, давя истеричный смешок, — конечно, у меня все в порядке, цвету и пахну. Ойкава ёрзает на уголке кровати и оборачивается, из-за чего плед спадает с плеч.       — Если бы ты нашел меня в крови на крыше, ты бы подумал, что я - Карлсон?       — Нет. Тобио говорит более чем серьезно, и невозмутимо пожимает плечами, смотря в потемневшие глаза Тоору.       — Ты идиот. — утверждает парень, измученно падая спиной на кровать. Она прогибается под весом связующего. Он смирился с тем, что Кагеяма - малое дитя, которому нужно все разжевывать и кормить с ложечки понемножку - не дай бог подавится.       — Ойкава-сан.       — Заткнись. Ойкава слишком резко поднимается для его возраста, и его ведёт, он тянется до выключателя и резко жмурится - слишком для его возраста.       Кагеяме действительно не по себе, когда пред его лицом восстаёт нечто похожее на недельного трупа. И так вечно с хреновыми показателями здоровья "Ойкава Тоору" тянет на "Очкава Тоорч", и темные синяки под глазами на убитом выражении лица это доказывают со стопроцентной гарантией. Яркий свет бьёт в покрасневшие и опухшие глаза Тоору, он кривится и закрывает лицо пледом, в конце концов выключая свет в комнате.       — Насмотрелся на свою принцессу, Шерлок? Во всей квартире стоял полумрак, и Ойкава похож не на принцессу, а на тысячелетнего вампира. Тобио садится к парню на кровать, боясь сказать неправильное слово, он поджимает губы, бегая глазами по ободранным плакатам, а точнее их остаткам и несчастным фотографиям команды на полу. Стоит только ему представить, оказался бы он здесь днём раннее, когда связующий убивая последние нервные клетки, рвал все что попадается под руку, кричал и давился слезами, захлебываясь в истерике и припадке. Минута затягивается, Ойкава вздыхает и поправляет плед на голове, запутываясь в него чуть сильнее.       — Ива-чан запретил мне ходить на тренировки, потому что я опять перегрузил колено, — оглаживает плечо и запястье, — да я бы чисто физически туда не пошел. Он фыркает и опять падает на кровать, как делал ранее, встречаясь взглядом с Тобио, что с волнением втыкал в его лицо, боясь вздохнуть от таких откровений.       — А потом мы с ним поссорились, и он заблокировал меня, — вытягивает руки к лицу Кагеямы, к лезущей в глаза челке, перебирая в пальцах пряди, — ...опять.       Он на локтях подтягивается к коленям парня, укладываясь на них. Тоору любовался спокойным, как всегда, уже фирменным лицом парня, закрывая глаза под равномерное дыхание. Наверное, это первый раз, когда он может почувствовать себя полностью расслабленным, за последнюю неделю нескончаемых тренировок и стресса, как за вторую мировую. Он слишком устал от всего этого, он заслужил вырвать из череды проблем, что-то светлое и такое интимное, как просто Кагеяма, теплый Кагеяма под боком, и его по-детски чистая забота о своем семпае.

Заслужил же?

      — А потом, с печали я просто обожрался лапши и отравился. Он открывает глаза и видит улыбку Тобио, теплая истома разливается по истощенному телу, Ойкава ёрзает головой о колени парня и вновь тянется убрать челку.       — Останься сегодня со мной, — просит Ойкава, проводя ото лба до щеки и оглаживая ладонью бледное лицо юноши.       — Но родители.       — Я им позвоню. Все будет хорошо, — тянет Тоору полушепотом.       — Но твои, — Кагеяма сам не заметил, как перешел на шепот, но сидел смирно, лишь ворошил взглядом по Ойкаве и отчаянно искал все разгадки в светло-карих прикрытых глазах.       — Они съехали. Уже неделю.

Уже неделю

Ойкава не меняется. Никогда не менялся, он самый противный и настырный человек в мире. Нарцисс и ревностный ребенок. Но как бы сильно он ненавидел Тобио - Кагеяма примет его любого. Ни одна мысль, ни одно слово не лезло из приоткрытого рта, и он завороженно выдыхает, прикрывая глаза. — Уже неделю.