Чего не хватает диктатору?

      Июнь был не самым тёплым: лили прохладные дожди, густые туманы стояли каждое утро и солнечные дни были весьма редкими. Гермиона пила горячий чай из бумажного стакана, гуляя под зонтиком меж цветущих липовых деревьев. С острых кончиков листочков падали прозрачные капли. Яркие зелёные листья были умыты дождевой водой. Гермиона направлялась к беседке в парке, где обычно любила читать. В матерчатой простой сумке лежал роман Жорж Санд «Индиана». Поверх лёгкого ситцевого платья в мелкий розовый цветочек она набросила молочную кофту из тонкой вязки. Бежевые балетки с маленькими бантиками были чистыми, будто она шла, не касаясь влажной и грязной земли.       С того бала прошло три дня. Посылки и подарки прекратились. Записки тоже. То ли до Тома наконец-то дошло, то ли он всё ещё не пришёл в себя. Гермиона лениво наслаждалась тишиной и спокойствием, которое нарушилось, едва она ступила на порог беседки.       Гермиону ожидал Малфой, который подпирал рукой голову и, казалось, дремал, но тут же открыл глаза и нашёл её взглядом. На неё не действовали его чары и феромоны, но только слепой не увидит его красоту, которая Гермионе весьма нравилась. Он был умным и опытным, поэтому знал, чего она хочет. Это было приятно — флиртовать, улыбаться нежно и ласково заигрывать.       Гермиона знала, что это несерьёзно. Они были однокурсниками и хорошими приятелями. А ещё Драко всегда был источником достоверной информации.       — И как ты узнал, что я приду сюда сегодня?       Малфой достал пачку маггловских сигарет из кармана пиджака и зажигалку из кармана, он зажал тонкую сигарету губами и поджёг.       — Просто ждал и верил, что придёшь, — сказал он, выдохнув дым.       Гермиона села с ним рядом, прислонилась к его плечу своим и сделала глоток чая.       — Сам пришёл или тебя прислали?       — Не думай, что меня так легко заставить делать то, чего я не хочу. Говоря откровенно, меня просили передать, что завтра утром с тобой хотят позавтракать, — Драко передал ей сложенный в четыре раза бумажный квадратик, будто это школьная записка, держа его между указательным и средним пальцами. — Но это не основная причина. Я тоже хочу пригласить тебя, но не на завтрак, а на ужин. И не в ресторан на бульваре рядом с министерством, а в Мэноре. Ты, я, свечи, вино и всё, что ты хочешь.       — Иначе говоря, родители уехали и дом свободен, — Драко усмехнулся, а Гермиона забрала записку. — Ты же знаешь, я не приду, как бы ты не просил.       — Знаю, но мне нравится тебя просить, а не приказывать и получать всё и сразу.       — Вау, Малфой, да это прогресс. Поздравляю.       — Лучше скажи, — он затянулся, — что там у вас с Яксли произошло?       — Ничего, — Гермиона пожала плечами.       — Ничего так ничего, — Драко потушил сигарету и бросил её в урну. — Просто знай, что этого мудака ни я, ни отец на дух не переносим и, если что, мы будем на твоей стороне.       — И что ты сделаешь главе Аврората? — Гермиона нервно рассмеялась.       Драко загадочно улыбнулся.       — Милорд снял его с должности и отправил к матери во Францию, — сообщил он.

***

      Рассвет принёс за собой новые проблемы.       Завтрак, на который Гермиону любезно пригласили, не состоялся. Она на него не пришла. Том так ничего и не понял.       Но на пороге родительского дома Гермионы ровно по полудню объявился мрачный Долохов. Видимо, его напарник, которого отправили во Францию, теперь не может ей угрожать, и он решил взять всё в свои руки. Гермиона сидела на кресле. Когда он зашёл в гостиную, она даже не встала.       Их взгляды встретились, случился немой диалог в стиле: «Опять?», «Не опять, а снова».       — И что на этот раз? — без приветствия спросила прямо Гермиона, перебросив ногу на ногу и лениво крутя в руках палочку.       — Пошли выпьем.       В ответ она только и сделала, что приподняла бровь:       — Серьёзно?       Долохов чертыхнулся по-русски, после чего подошёл к Гермионе, взял её под локоть и оторвал её задницу от кресла.       — Да.

***

      Официально — бар был ещё закрыт, на деле — ещё не закрывался.       Гермиона сидела за барной стойкой по левую руку от Антона, тот же угрюмо вглядывался в содержимое своего стакана. Воняло алкоголем, потом, дымом и из туалета несло спермой вперемешку с мочой. Вероятно, Долохов нашёл самое поганое место в маггловском Лондоне и затащил её именно туда.       Гермиона брезгливо кривилась, но молчала, выжидая, собственно, того самого взрыва эмоций, но вместо этого дождалась то, как он опрокинул в себя стакан.       — У Тома окончательно слетела крыша, — заявил он, занюхивая порцию алкоголя долькой лимона.       — Не мои проблемы, и вообще я несовершеннолетняя. Разбирайтесь с этим, профессор, сами.       Антон молчаливо и всё ещё мрачно кивнул, потом внезапно расхохотался. Последнее, что Гермиона помнила, это серебристая вспышка заклинания, которая резко погрузила её во тьму.       А ведь Яксли её предупреждал…

***

      Она проснулась от того, что рядом кто-то копошился. Голова слегка гудела, тело же, казалось, не сковывала одежда. Она лежала на чём-то мягком, тёплом и… Гермиона открыла глаза, вперившись удивлённым взглядом в серебристый балдахин.       — Это ещё что такое? — сначала прошептала Гермиона себе под нос, а потом повернула голову в сторону к тому самому звуку, исходящему поблизости. — Это что ещё такое?! — рявкнула она, подскакивая на постели. — Какого дракла ты здесь делаешь?!       Недавно карие глаза сейчас горели алым. Перевозбуждённая и явно настроенная на совершенно другое приветствие после пробуждения омега потянулась к Гермионе так быстро, что та успела только одно — откинуться назад и выставить руки вперёд, выставляя из-под одеяла нагую грудь.       — Раз ты не понимаешь по-хорошему, — заговорил Том, тычась носом в ладони Гермионы, — то будет по-плохому.       — Это похищение, мать твою!       — Ага, — он поцеловал её большой палец, а потом взял его в рот.       — Это… это… изнасилование!       Том прикусил её палец.       — Не кричи так.       — Да я спокойна.       — Я вижу и слышу. Я отослал всех блондинов.       — ТЫ ЧТО СДЕЛАЛ?       — ВЫСЛАЛ ВСЕХ БЛОНДИНОВ ИЗ ЛОНДОНА, — заорал Том, а потом резко потянул Гермиону за руки на себя. — Никаких блондинов в этом городе.       — Ты больной. На всю голову двинутый. Да по тебе психушка плачет. Тебе врач нужен.       Том усмехнулся и упёрся в её обнажённое бедро вставшим членом.       — Весьма вероятно. Но сначала, — он укусил её за мочку уха, а потом спустился к шее, — перед лечением, поставь уже наконец-то эту чёртову метку. Поставь её, или я…       Гермиона резко ударила его коленом куда-то в живот, перевернулась на кровати и оседлала его. Между ними было лишь тоненькое, почти невесомое, одеяло.       — Или ты? — она сжала кисти Тома у него над головой и нависла над его лицом.       — Убью всех, кого ты знаешь.       — Конченный полудурок*.       — Я тебя сломаю.       — Очень романтично, но у меня от такой романтики член не встанет, — Гермиона начала дрожать от переполнивших её эмоций от бешенства до издевательского хохота. — Ты такой тупой, что просто пиздец нахуй. Как тебе ещё, сука, надо сказать, чтобы ты понял: меня надо любить. Любить, диктатор говнодристанский. Да ты хоть обосрись, я тебя ни за что не трахну, потому что ты моральный урод, который даже показать, что тебе нравится девушка, не может, не то что за ней ухаживать, оказывать ей знаки внимания и вести себя, как нормальный адекватный человек. Ты меня понимаешь? Ты меня можешь изнасиловать, но смысл, если я на тебе метку не поставлю, да? А я её никогда не поставлю, потому что ты последняя мразь. На тебя даже смотреть без рвотных позывов невозможно.       Самое нелепое в этой ситуации было то, что после всего ушата унижений, которые вылила на него Гермиона, у Тома всё ещё стоял. Более того, он даже не шелохнулся под ней, только сообщил, когда она сама слезла с него:       — Теперь мы живём вместе, милая.       — Да чтоб ты сдох.       — Живу и здравствую только твоими стараниями, возлюбленная моя.