Чего не хватает диктатору?

      — Ты боишься, — Том удержал её за руку возле двери, которая вела в спальню Гермионы. — Почему?       — Я боюсь?       Скоро дом должен был погрузиться во тьму: Корбан, скорее всего, уже лежал в своей постели; слуги доделывали свои последние дела перед сном; Гермиона тоже собиралась искупаться и завернуться в одеяло, правда, она сомневалась, что сможет заснуть.       — Боишься.       Том опёрся ладонями по обе стороны от её головы и склонился к ней поближе, будто бы еле сдерживался от того, чтобы вжаться в её тело своим. Громадный, тяжёлый, высокий и крепкий — он, правда, заставлял своей близостью её тяжело дышать. Она вмиг покрылась холодным потом и рукой нащупала округлую металлическую ручку двери.       — Кто тебя напугал?       Во рту Гермионы пересохло. Язык еле поворачивался. Кончики пальцев онемели.       — Ты.       Он очень нежно улыбнулся и прикоснулся к её лбу своим.       — Неудивительно, — сказал он беззаботным голосом, — я с рождения всегда кого-нибудь пугал. Мало кто меня не боялся. Думал, ты меня бояться не станешь, но я рад, что ты решила, что я опасен. Да, я опасен, Гермиона. Да, меня нужно бояться. Однажды твой страх спасёт тебе жизнь. Возможно, уже не единожды спас.       — Жизнь в страхе — не жизнь вовсе.       — Тогда я не живу и никогда не жил до этого, — Том опустил ладони на её плечи и обнял её, притянув к себе. Он уткнулся в шею Гермионы лицом и рвано вздохнул. — Ты сделала правильный выбор, милая. Спокойной ночи.       Он всё знал. Было глупо верить в обратное.

***

      Гермиона наблюдала за тем, как пальцы Корбана медленно скользили по клавишам.       — Вы не работаете, мистер Яксли?       Он не оторвал взгляда от нот и покачал головой.       — Зачем мне работать? Должность, к которой я стремился так много лет, у меня отняли, иные мне не интересны. У меня достаточно средств, чтобы жить на их проценты безбедно и в своё удовольствие до конца своей жизни.       — Ясно, — Гермиона уткнулась в книгу, потеряв к разговору интерес.       Корбан играл какую-то извращённо-меланхоличную версию рахманинского вокализа. Не хватало женского голоса, чтобы пробрало до глубины души окончательно и Гермиона разрыдалась, будто на похоронах, но всё же его игра ей попадала в состояние души. Слава Мерлину, никто из присутствующих особым талантом к вокалу не располагал, поэтому разрыдаться ей было не суждено.       Молодая служанка, которая представилась Гермионе как Эмили, зашла в гостиную и принесла на маленьком серебряном подносе небольшой конверт, который протянула Гермионе.       — Миледи, вам письмо от милорда.       Гермиона поблагодарила девушку и забрала письмо. Она развернула его, разломав сургучную печать, и достала кремовый плотный лист бумаги, на котором было написано только одно предложение: «Приглашаю на второе свидание в королевском ботаническом саду сегодня вечером».       — Что можно надеть в сад?       Корбан всё играл и играл.       — Думаю, чтобы не испачкаться, одежду для садоводства. А ты хочешь разбить собственный сад?       — Нет, не хочу. Меня Том пригласил в сад.       — Тогда воздушное платье и ленту на шею с амелией, — Корбан мгновенно оживился и бросил играть. — И ещё, думаю, белые кружевные перчатки с жемчужинами. И, да, там были те божественные туфельки на небольшом аккуратном каблучке… — Гермиона была искренне благодарна тому, что Яксли был помешан на одежде и внешнем виде, а ещё обладал вкусом, поэтому ему можно было довериться, когда самой не хотелось вообще ничего. — И испанская сумочка.       — Покажете мне её?       Яксли кивнул.       — Не только покажу, можно перемерить все вещи, которые я тебе выбрал, точнее, купил тебе Том, а потом решить, что тебе больше нравится. Пошли, а то скука смертная, с тобой ведь даже толком ничего не сделаешь вместе.       — Почему вы не вернётесь домой?       Корбан болезненно улыбнулся:       — Я не могу вернуться домой, потому что у меня нет дома. Есть деньги, но дома нет. Так вышло, что я жил в доме жены. Кажется, бывшей жены.       — Бывшей?       Мужчина кивнул.       — Всё ещё не решено, но и вернуться вот так запросто я не могу. Я не хочу говорить об этом, детка.

***

      Долохов вернулся в особняк после обеда.       Он не нашёл никого в других комнатах, поэтому ворвался в спальню Гермионы, явно выглядя весьма перевозбуждённым. Он тяжело дышал и, найдя взглядом Яксли, натянуто улыбнулся.       — Антонин! — Корбан поставил бело-голубую шляпную коробку на угол кровати и подошёл к Долохову. Несколько секунд они просто стояли и смотрели друг на друга. — Ты где шлялся? — Яксли толкнул его в плечо, после чего крепко обнял. — Придурок.       Гермиона вышла из-за ширмы, чувствуя себя совсем неловко в платье, которое, вроде бы, прикрывало её тело, но почти не ощущалось на ней. Оно было невесомым и парящим. Ткань, казалось, была заколдована специально, и это сильно смущало. Интересно, сколько это платье стоило?       Что-то подсказывало Гермионе, что очень-очень дорого.       Сцена, представшая перед глазами девушки, выглядела весьма необычной: мрачный Долохов хлопал по спине залившегося краской Яксли и приговаривал, что всё нормально.       — Я думал, ты сдох. Где ты был? — спрашивал Корбан, выуживая из кармана пачку сигарет дрожащими руками. — Где ты, драккл тебя раздери, был, если мой филин тебя не отыскал и вернулся с письмом обратно?       — Том был не в духе, так что я решил, — Антонин рассмеялся, — залечь на дно в Тайной комнате.       — Я уже хотел заказывать тебе венок на могилу, даже выбрал цветы. Лежал бы под охапками зантедескией эфиопской, понял?