Чего не хватает диктатору?

      Ветви были покрыты тяжёлым инеем, будто украшены миллиардами сверкающих тончайших нитей. Том смотрел вдаль, кутался в тяжёлую соболиную шубу, шапка ему была даже слегка великовата, от чего уши полностью были скрыты внутри, и Том слышал все звуки приглушённо.       Был конец апреля, но, переступая с ноги на ногу, он едва ли мог сказать, что сейчас была весна.       — Холодно?       Она была самой прекрасной женщиной из всех, которых он когда-либо видел: локоны, будто из белого золота, лились ручьями вниз, белая шуба скрывала женственные изгибы, длинная шея была подчёркнута колье из бриллиантов. Она не носила шляпы, её руки были увиты перстнями и браслетами, она не носила перчатки. Чувственные губы были алого цвета, на бледной коже горел яркий румянец.       Том хмуро кивнул.       — Привыкнешь, — Морана улыбнулась ему, мягко обняв. — Я долго следила за тобой и не готова так быстро с тобой расстаться, — она поцеловала его в щёку и всё тело Тома охватил озноб. — Красивый плохой мальчик, — она сжала пальцами его лицо, приближая к себе почти вплотную, — мне мало свободы.       — Какая же ты ненасытная стерва, — зашипел он ей в лицо, из-за чего тут же получил пощёчину.       — Всё, что ты имеешь сейчас, благодаря мне. Разве ты не хотел быть Повелителем Смерти? Бессмертным? Обладающим властью над всем миром? Ах, да, последнее тебе не по силам.       Она вытащила из своего кармана шар и подбросила его в воздух.       — Какова вероятность, что это та самая душа? — она над ним потешалась, но Том не дёрнулся с места, когда шар приземлился в огромный сугроб и послышался звон. — Ты невыносимо скучный, малыш.       — Я тебе не собачка на побегушках.       — Ты непутёвый ребёнок, трясущийся от страха передо мной и решивший победить меня. Ты похож в чём-то на Кощея, — она низко засмеялась и окинула его ледяным взглядом, — «Бессмертного». Ты тоже «бессмертный», но это пока я не нашла твою иглу и не сломала её. Крестражи? Смешно. Всемогущая палочка? Она легко ломается. Камень? Сводит с ума. Мантия? Её легко спалить. А философский камень… — она помрачнела, — не бесконечен. Я хочу забрать души, которые живут слишком долго. Понимаешь? Этот список небольшой. Ты мне души, а я тебе настоящее бессмертие и, — она бросает ему второй шар, который Том на этот раз ловит, — девчонку.

***

      Белый свет пробуждает её.       — Как ярко, — говорит Гермиона, отворачивая голову. — Мне снился такой хороший сон… — шепчет она, закрывая глаза руками. — Зачем вы меня разбудили?       Она ощущает, как чья-то тяжёлая голова опускается на её грудь и давит на грудную клетку.       — Я рад, — говорит знакомый голос. — Очень рад.       Гермиона совершенно без причины плачет, только от звука этого голоса, от запаха, исходящего от его тела. Она знает его.       — Том? — Гермиона жмурится, отрывая от глаз руку и тянет их к его голове, запускает руки в кудрявые волосы, путается в них пальцами. — Том.       Голова кружится, перед глазами, стоит их открыть, всё плывёт. Гермиона тянет его лицо поближе к своему, касается губами его лба, виска, щеки, кончика носа, губ. Она крепко прижимает его к себе и едва дышит. Так приятно ощущать тяжесть его тела на себе.       — Это ты? — спрашивает она, прерывая поцелуй. — Точно ты, — её губы трогает искренняя улыбка. — Почему ты так сильно дрожишь?       — Я смертельно замёрз, — шепчет он ей в висок. — А ты? Ты тоже дрожишь.       — Мне тоже очень холодно. Но почему нам так холодно, Том?       Он обнимает её за плечи, притягивая к своей груди вплотную — так, что она слышит, как часто бьётся его сердце.       — Уже зима.       — Но было же лето, — возражает Гермиона, разлепляя веки и видя перед собой его посиневшие от холода губы. — Почему я?.. — горло сдавливают невидимые руки, запрещая говорить дальше.       Перед глазами яркая вспышка воспоминания: кровь на руке, огонь, крики.       — Я… — хрипит она ему в шею, сжимая пальцы до посинения. — Я умерла?       — Нет, — Том гладит её по волосам. — Нет, — он целует её в макушку. — Конечно же, нет. Ты жива.       — Жива?       Она впивается в свою ладонь ногтями, оставляя кровавые луны и ощущая боль.       — Да, ты жива.       — Но какой ценой, Том?

***

      Эта женщина…       Том закутал её в самые тёплые одежды, которые когда-либо видела Гермиона. Она сидела в огромной белой шубе, глубокий капюшон которой почти закрывал весь обзор. Гермиона видела её — эту новую женщину, с которой Том почти не разговаривал, но часто к ней прислушивался.       — Какая милая девочка, — сказала она, протягивая к Гермионе ладонь, но Том тут же спрятал Гермиону за своей спиной.       Эта женщина напоминала Гермионе злую Снежную королеву из сказки Христиана Андерсена. Гермиона выглядывала из-за плеча Тома и рассматривала её тайно: глаза оттенка льда, покрывающего реку; бледно-розовые губы; тонкие черты лица; её длинные ресницы были покрыты инеем. Этой женщине, казалось, было совершенно не холодно. Она сидела в роскошном платье, расшитым серебряными нитями, а на её плечи было накинуто манто из белого меха. Гермиона даже не знала какого, потому что впервые подобное видела. Она была обута в красивые сапожки на тонком каблуке, хоть даже без каблука была очень высокой и длинноногой. Тома она почти ласкала.       Гермионе эта женщина не нравилась. Даже больше: она её до жути пугала — когда Гермиона встречалась с ней взглядом, эта женщина улыбалась ей, поэтому сердце девочки пускалось вскачь.       — Хочешь, я предскажу твою судьбу, милая? — перед тем, как уйти, спросила эта женщина.       Гермиона вцепилась в руку Тома:       — Да, — она почему-то знала, что отказывать этой женщине нельзя.       Снежная королева сняла перчатку с левой руки Гермионы, провела по её ладони длинными пальцами, задевая ранки, которые она совсем недавно оставила на своей коже, и те тут же заживлялись, не оставляя после себя следов.       — Очень долгая жизнь. Такая долгая, что ты застанешь зарю и рассвет мира.       Гермиона больше не ощущала невыносимого холода, будто получила благословение на всю оставшуюся вечность.

***

      Гермиона сидела за длинным обеденным столом.       — Том, — начала она, но тут же замолкла, когда он посмотрел на неё.       Столовая была Гермионе знакома.       — Что случилось?       Она вздохнула, принимаясь мять руками отглаженную салфетку.       — У меня накопилось очень много вопросов. Я бы хотела, чтобы ты ответил на всё честно. Пожалуйста, — она оставила в покое ткань и поймала руками его левую ладонь.       — Я бы не хотел сейчас говорить об этом, — Том сделал глоток вина. — Но давай так, — он придвинулся к ней вместе со своей тарелкой, — я буду отвечать на один вопрос каждый день. Что ты хочешь узнать?       — Кто эта женщина?       — Морана, богиня смерти из славянского пантеона богов, — сказал Том сразу, причём ни на мгновение не запнувшись.       Гермиона кивнула. Это многое объясняло. Правда, она думала, что богиня смерти была заперта…       — Я хочу увидеться с родителями.       — Давай завтра съездим к ним вместе. У твоей мамы завтра день рождение.       — Не может быть. У мамы день рождение в апреле.       — Сегодня двадцать седьмое апреля, Гермиона.