От тебя одни проблемы, боже...

      «В районе Бережковской набережной, 20А, произошло ДТП участием двух автомобилей. По предварительным данным, пострадали три человека»  — Третья строчка, — мужчина тыкнул указательным пальцем, пока я в раздумьях разглядывала вещи. На заднем фоне трещал телевизор о какой-то аварии с центра Москвы, но мне, если честно, немного не до этого.  — Да знаю. — Хмыкнула я и поставила пакет на место, — все в норме.  — Еще бы, — усмехнулся полицейский и подал ручку, — не своруй.  — Тебе на счастье оставлю.       Я подписалась и разглядела документ.       Справка о освобождении. Как мило… Для полной иронии я нарисовала смайлик около подписи.  — Ты давай свои рисульки в другом месте показывай, — документ отобран для печати, — ждем тебе еще раз. Надеюсь, на большой срок.  — Обязательно, мм… — Я вгляделась в его лицо, — Петр Владимирович?  — Васильевич. — Снова хмыкнул Петька-милиционер и положил бумажку в пакетик.       Да по барабану. Это я хотела сказать, но хамить напоследок своим уважаемым «товарищам» как-то не хочется. Разглядев еще раз пакет, я все же взяла его.  — Ты накопила там тысячи две для проезда. Доберешься хоть до дома?  — По пути зарежу кого-нибудь. На лет так двадцать, — я закатила глаза и вышла из колонии, — всего хорошего.  — И вам, Виктория.       Меня так последний раз в детском доме называли. В колонии как-то все привыкли называть «Мамай», но точно не Вика.       Кажись, я уже забываю свое имя.       Выйдя из паршивого места, я огляделась. Высокие деревья и заводы — что-то несовместимое, но такое притягательное из-за своей свободы. Конечно, только что преодолимая проволока возвращает меня на место, например: теперь я осужденная женщина без работы и семьи, с тысячей в кармане и полностью убитым будущем.       Да и прошлое тоже хромает, если уж быть честной. Одно радует — передо мной стоит солидная машина Платона, моего племянника и по совместительству будущего работодателя. Ну я на это надеюсь.  — Вика? Тебя не убили в тюряге? — Начал разговор Платон и тут же выкинул сигарету из окна. — Я думал, что с твоими шутками тебя первой зарежут.  — Дурень толстопузый, — рассмеялась я, — встретил бы хоть меня понормальнее.  — Не хочу, Викуська, — Платон на некоторое время застыл, а потом улыбнулся и обнял меня так крепко, что чуть не завел машину без рук, — сколько лет, сколько зим!  — Ну… — Я задумалась и оторвалась от объятий, — около трех лет. Вижу, ты все худее и худее становишься. Когда толстеть начнешь?  — Когда ты дела свои завяжешь, — съязвил в ответ парень и завел машину, — и куда ты теперь?  — Хм… — Призадумавшись, я посмотрела вдаль. — Туда, где мы с тобой отлично отдохнем без нарушений закона.  — Стала правильной?  — А ты плохим? — Я улыбнулась, — не знала, что ты теперь бэд бой.       Платон рассмеялся и выехал на пустую дорогу. Я откинулась на мягкое сиденье и рассмотрела кожаный салон.  — Вижу, разбогател. Сколько дури продал?  — Я школьник, а не наркоман, — Платон не отрывался от дороги, продолжая неустойчиво рулить.  — Это похожие по значению слова.       Наверное, мне стоит утихомирить пыл и сесть ровно на задницу. Или прямо сейчас, по приезду домой, запить так, чтобы не помнить все эти года.       Пожалуй так и сделаю.       Мне всегда хотелось легких денег. И последствия. Круизы, тачки, телки — это моим друзьям, красивые мужчины с накаченным торсом и бесчисленные вкусные завтраки с какой-нибудь французской прибамбаской сверху свежего мяска и только что оторванной зелени с чистой земли. Размечталась я, короче говоря.  — Поедем к моим пацанам, — продолжал Платон.       Проведя рукой по макушке, я улыбнулась. Прическа после колонии мне… нравится. Правда волос у меня чуть больше, чем у сфинкса, но это круто. По-молодежному типа.       Платон посмотрел на меня и обратил внимание на мою руку. — Помню, ты уходила с короткой прической. Но что ты лысая — это полный аккордеон.       Я громко рассмеялась.  — Не лысая. Между прочим, это полная троечка, — съязвила я и посмотрелась в зеркало.  — Сиськи бы еще такого размера отрастила, — хмыкнул Платон.  — Да пошел ты.       Подъехав к какому-то странному местечку, я заметно усмехнулась.  — Школа? Снова учиться? — Я вышла из машины и посмотрела на Платона, чтобы он дал мне сигарету.       Дело в том, что… в моих карманах только пару тысяч и ключики от квартиры. Квартиры бабушки. Она не навещала меня все три года, и, скорее всего, моему появлению будет не очень рада. Хотя любой бы взрослый человек стыдился того, что его внучка или дочь уже отчалила второй раз на зону. Я не осуждаю ее, но и не понимаю, ведь ее никто не заставлял забирать меня с детского дома.       Но с этим я разберусь позже. Сейчас мне хочется выпить и отдохнуть как следует, а не задумываться о будущем, хоть и с этим у меня большие проблемы. Например, мою персону или семью могут грохнуть за дела с полицией.       Кто ж знал, что стукачество сокращает срок? Любой бы другой поступил на моем месте также, особенно когда мне всего-то двадцатка, и в такой возраст оказаться в тюрьме второй раз мне не очень хотелось, да и что ожидать от малолетки?  — Придурошная, это фонд, — Платон закатил глаза, — познакомлю тебя с некоторыми, выпьем, отдохнем, и будем разбираться с тобой дальше. Может тебе работка какая-нибудь подвернется.  — Ага, за вами убирать. Нет уж, спасибо, — я докурила сигарету и выкинула на асфальт, чуть не задев свои длинные и широкие штаны.  — Тогда можешь снова пойти перетаскивать оружие или раскидывать закладки, а можешь еще и магазины обворовать, как ты делала это в прошлом.  — Ты, между прочим, тоже.  — Зато я согласен хоть на метлу в руках, а у тебя до сих пор деньги в жопе играют. Уймись и свыкнись с этим. — Начал раздражаться Платон и приближаться к воротам. Я закатила глаза и пошла за ним, размышляя над словами.       Возвращаться в криминальный бизнес я не хочу. Да и какой там бизнес… Я просто работала не из жизни хорошей на взрослых дядек: выполняла мелкую грязную работу, чтобы хоть как-то прокормить себя. Потом мне стали доверять и чуть повысили, например, я стала отъезжать на заказы: припугивания, грабежи личных домов, угоняли машины, продавала наркотики. Там я получала уже больших денег. Конечно, я бы вернулась, если бы не подставляла себя во второй раз. Третий будет для меня точно завершающим разом, я, блин, присяду лет так на десять за дела свои хорошие, да и дядьки постарше теперь меня не уважают. Если я приду к ним — меня сразу кокнут, или еще чего похуже. Могут и с отрезанием пальцев или пусканием по кругу.       Бр-р-р… Не думать о плохом. Сейчас я попробую отличное виски, которое пила три года назад за очередной игрой в покер. Главное вспомнить этот вкус… Мм…       Платон шел слишком быстро и волнительно. Я еле как успевала за ним в этих запутанных координатах, виляя из стороны в сторону.  — Тебя что, за задницу укусили? Ты можешь помедленнее? — Ругнулась я, и мы наконец вошли в школу. Или что это?  — Боже… Не опозорься перед моими друзьями, хорошо? Они люди достаточно суетные и современные, не будь пуфиком, как обычно.  — То есть про свою двойную судимость и полную недееспособность в работе с людьми ничего не говорить, да? — Съязвила я, — как дело пойдет, так и буду разговаривать с ними.  — Ага, тюремские замашки свои убирай.       Я закатила глаза и достала телефон, набирая фонды для подростков поблизости.       Конечно, Платон навещал меня единственный из всех моих «друзей» или родственников. Меня кинули сразу же, как я села, оплатили только хорошего адвоката, да и то он не вытащил из этой задницы. В чем я уверена, с защитой мне помогли чисто для того, чтобы я никого не сдала.       Но это не помогло. Теперь меня возненавидят и могут грохнуть. Хотя кому я нужна? О моем освобождении пока никто не знает.       Так вот, Платон что-то говорил о том, что решил заняться чем-нибудь дельным. Раньше он работал простым охранником куда возьмут — магазины, торговые центры, клубы, иногда вышибалой подрабатывал, а потом его взяла какая-то команда из дебилов, видите ли, телохранитель. Хрен его знает, от кого Платон может защитить. Максимум наркоту толкнуть. Но что Платон полез в исправление — об этом я не знала, поэтому тут же загуглила.       Ну… Не такой уж и хороший фонд. Скудно обстоят дела.  — Короче так, я тут учусь пока, но думаю скоро уже выпущусь. Отпустят точнее, — начал повествование Платон. Я хмыкнула и стала осматривать школу. Странные ребята тут учатся… — Познакомлю тебя с директором, Германов Алексеевичем, офигенный мужик, — Платон зашел в туалет и повел меня за собой, — о боже…       Какой-то подросток усердно трахал блондинистую девчонку, не удосужившись даже спрятаться в кабинку. Передо мной стояла голая задница парня, и я громко рассмеялась.  — Охренеть. Ну точно притон! — Я смеялась уже во весь голос, — Платон, ты не забывай, что у меня секса три года не было.  — Лена, блять! — Ругнулся мой племянник, — вы спрятаться хоть могли?  — Выйди, черт возьми! — Крикнул брюнет.       Я сразу же вышла из туалета с Платоном под руку и продолжала смеяться.  — Отличная школа, парень! Почему ты не на месте того паренька?  — Это Фил, бандит местный, — видимо, Платон шутит, — а это Лена Фокина, они мутят вроде, точно не знаю.  — Ясно, просто перетрахи в школьном туалете. Я тебя поняла, — продолжала выстегивать я всю «школьную» атмосферу и компашку идиотов, учащихся здесь.  — Да иди ты, — усмехнулся Платон и подошел к какому-то кабинету. — Тут Герман Алексеевич сидит. Ты же вроде как психологию любишь, вот тебе и новая работа.  — Исправителем что ли? У меня нет педагогического или медицинского, дурень, — мы пока не заходили в кабинет, — какая школа будет брать меня без образования, стажа работы и с двумя судимостями?  — Это не школа, а фонд. Здесь все по-другому. Наш психолог, Эдуард Валентинович, вообще дебил полный. Психолог хреновый из него.  — Ага, а я будто справлюсь с будущими уголовниками. Не смеши меня.  — Уголовники уголовников понимают, — улыбнулся Платон. — Давай, заходи уже, — племянник начал впихивать меня в кабинет.  — Как можно идти к этому директору, если у него отчество и имя как у моего воспитанника в детдоме? — Ругнулась я, но все же зашла.       Передо мной стоял письменный стол с кучей бумажек и общим бардаком на поверхности. За ним сидел мужчина в возрасте, громко разговаривая по телефону, пока на диване находилась ожидающая женщина. Красивая. Напоминает мне обычных училок по литературе.       О черт. А вот Герман знаю кого мне напоминает.       Например, моего воспитателя.  — Че стоишь, блин? — Шикнул Платон.