Вечность рядом быть хочу

Смотреть тяжело.

Слишком прекрасен, чтобы быть реальным.

Се Лянь смотрит на Цзюнь У, чьё лицо сейчас так красиво освещает утреннее солнце. Сердце кажется щемит, так и норовит из груди выпрыгнуть. В мыслях пролетает, что он совершенство. Точёные линии подборка, что хочется целовать ночами длинными; скулы, что так выделяются; губы, что словно алыми становятся после поцелуев. Всё невероятно красиво. Се Лянь глядит на шею, что так удачно открыл мужчина. Следы предыдущей ночи в глаза бросаются. Кажется, будто лепестки роз красных, словно кровь, усыпают шею. Слишком красиво. Невыносимо. Удержаться от поцелуя сложно, практически нереально. Ох, какое же наслаждение чувствовать устами эту кожу, что после ночи в тёплых объятьях стала такой горячей. Се Ляню кажется будто он сейчас расплавится. Сердцебиение схоже с птицей, что в клетку посадили. Кажется сквозь вены, кровь, пытается выбиться наружу. Так было бы легче. Намного.

Невероятно красив.

Се Лянь прижимается губами к ключице. Сначала нежно так, почти невесомо, пытаясь запах, что до дрожи родным стал, уловить. Языком проводит вдоль. Дразнит. Слышит дыхание частое, кажется возбуждением пропитанное. Цзюнь У пальцами с такими выраженными костяшками в волосы, что по плечам струятся, зарывается. Голову лишь сильнее откидывает, шею под удар губ столь желанных подставляет. Руки на собственной талии распаляют, кажется искры пролетают от касания каждого. Цзюнь У голову боится опустить, боится увидеть столь нескромное зрелище. — Ох, Сяньлэ, милый мой Сяньлэ, что же ты со мной делаешь? - вопрос риторический скорее, который из плена мыслей манящих вырывается. Се Лянь пальцем подбородок придерживает, смотрит с вызовом. Цзюнь У кажется, что в этих глазах он видел огонёк. Чуть ли не чёртиков развратных. Смотреть на такого Сяньлэ кажется чем-то невозможным. Тот взглядом играет, дразнит. Распаляет желание с новой силой. На устах ухмылка застыла: губы искусаны, и это лишь распаляет мужчину под ним. Подумать только, эти губы искусал он, мучаясь сладко. Принц так близко. Это кажется настолько опасным. Цзюнь У сдаётся: за поцелуем тянется. Губами так резко касается, кажется за те несколько часов сна успел соскучиться за теми устами сладкими. К хорошему быстро привыкаешь, это точно. Оторваться от этих уст манящих невозможно. Хочется так и провести остаток жизни и чтобы губы эти касались тебя. Се Лянь отстраняется первым. Последний раз смотрит в глаза. Ох, только не это. Цзюнь У прекрасно понимает что хочет сделать мужчина, почему до такого состояния доводит. Собственный член трётся о ткань шёлковую. Становится почти больно. Лишь колени шире разводит, пока язык Сяньлэ что-то немыслимое творит с сосками. Пальцы переплетены, тела слишком близко друг к другу. Слишком сладко, слишком мучительно и так долго. Молить хочется чтобы быстрее что-то сделал, да только чувство собственного достоинства мешает. Кожа лихорадочным румянцем наливается. Тело горит. Язык живота впалого и настолько чувствительного касается. Цзюнь У только и может что в спине прогибаться и пальцы в волосах сильнее сжимать. Колени дрожат, из губ вылетает звук столь громкий, неосторожный. Мужчина с новой силой краснеет. Хочется лицо в подушках спрятать, только бы Се Лянь не видел этого выражения лица. — Сяньлэ, милый Сяньлэ, ох что же ты делаешь, - слова смешаны со стонами, дыхание частое не даёт нормально говорить. — Так, что же я делаю? - в голосе усмешка. Снова издевается, снова дразнит, губами чувствительной кожи касаясь. Слова в горле застряли кажется, когда Се Лянь языком головки касается. Цзюнь У чуть ли не кричит, пальцами простыню сжимает. Бабочки в животе невозможное творят. — Ох, неужели Вы думаете, что так просто сможете кончить? - пальцами коленные чашечки обводит, корпус выпрямляет. Владыка смотрит на него в такой постыдной позе, с ничем не скрытым возбуждением. - Пожалуй, я признаю насколько вы прекрасен, когда помогаете себе справиться с возбуждением. Цзюнь У терпеть больше не может. Поднимается на слабых руках, обвивает шею Сяньлэ, на себя тянет. Целует вновь дико, одновременно бёдра седлая. По шее языком проводит, ладонями на плечи надавливает, кажется в кровать вжимает. Се Лянь лишь голову в ухмылке откидывает. Владыка смотрит так горячо. В мыслях пусто кажется. Существует лишь Сяньлэ. Его Сяньлэ. За талию придерживает, бёдра пальцами ласкает, на поясницу немного давит. Это сводит с ума.

Смотреть бы вечность на тебя.

Поцелуями опускается, кожу лёгкими касаниями дразнит подобно тому, как тот раньше делал. Сосков аккуратно касается, сам дрожит весь от возбуждения. — Владыка, знали бы Вы насколько красивы сейчас. — Можешь рассказать насколько, пока я возьму масло, - ему нравится слушать похвалу, нравится когда Се Лянь голову откидывает и стонет низко, изливаясь в горло мужчины. Нравится слушать потом, что его щека выглядит так прекрасно очерчивая член Се Ляня. Плевать что потом он от стыда весь оставшийся день сходить с ума будет. Существует только здесь и сейчас. Существуют только они. Кажется, во всём мире остались лишь они. Лишь два человека с сердцами любящими остались. Это будоражит. Цзюнь у проводит по члену своему, пальцами касаясь мышц напряжённых. В спине прогибается стоит лишь толкнуться глубже, пальцами чувствительную точку на стенке задевая. Се Ляню нравится, очень нравится наблюдать за этим. В глазах, что иногда Цзюнь У приоткрывает, можно осколки слёз, чистых словно первый снег холодной зимой, рассмотреть. Принцу кажется, что почувствовать он может, с какой силой возбуждение затмевает сознание, мысли нормальные выбивает, место оставляя лишь им одним. Се Лянь уже давно сравнивает эту кожу, что словно хрусталю подобна, с эталоном красоты. Его Цзюнь У совершенство. Се Лянь боится движение лишнее сделать, боится спугнуть, потерять столь родной образ. Смотрит с восхищением, шепчет тихо, насколько же его любовник красив; как невыносимо каждый раз смотреть на него на собраниях; как ежеминутно хочет его целовать и рядом быть. Цзюнь У тает. Слова ножам подобны, врезаются в кожу, ранят. Владыка любой удар готов от Се Ляня принять, только бы рядом был. Это точно помешательство. Цзюнь У совершенно точно с ума сошел рядом с этим юношей. Любил так терпимо все года их разлуки, даже не надеялся увидеть вновь. Встречами короткими доволен был, а что уже говорить о непродолжительных взглядах. Глаза Се Ляня всегда были полны чем-то неизведанным, непонятным. Таким тёплым, почти родным. Беспокоить поначалу не хотел, избегал. От своих чувств бежал. Боялся, страдал. Рядом быть пытался все года, что Се Лянь провёл в изгнании, благословение даровал не раз. Ревновал, ужасно ревновал к дьяволу этому. Страдания заполняли сердце его. Каждый раз как рядом видел хотел душу вырвать, не жить.

Даже представить боялся, что Се Лянь влюблён в него.

Сколько раз Сяньлэ не пытался подавить в себе мысли те, как казалось, запретные, постыдные, с каждым днём всё больше в своих чувствах тонул. Терял себя без остатка, готов был кровь и плоть отдать, лишь бы его любимый счастлив был. Вознесение второе запомнил надолго, врезалось в память, словно те сотни ножей в кожу его. На веки вечные кажется запомнил тот светлый образ. Бредил, страдал. Под действием того яда в мыслях был лишь он, лишь его мечтал увидеть, дотронуться. Было страшно думать даже о таком, а сейчас Цзюнь У весь его, седлающий бёдра Се Ляня, и такой прекрасный. Движения мерные лишь в чувства способны привести. Оба тонущие в этом сумасшествии, забывшие о всём и всех. Такие родные и счастливые. Владыка прекрасен, ужасно красив, и только с ним одним. Глаза прикрыты, слёзы словно летний дождь стекают по щекам. Цзюнь У до невозможности открытый и настолько возбужденный, пытается побольше кусок того запретного плода укусить, будто боится, что отберут. С каждым толчком насадиться сильнее пытается, удовольствие им обоим доставить. Он давно перестал замечать, как стоны всё чаще в крики переходят, как губы искусал до крови. Как слёзы наполнили глаза. Мысли, и так немногочисленные, путаются, Цзюнь У теряется. Принц, что так трепетно удерживает того за бёдра, сердцебиение успокоить даже не пытается. Бьётся так кошмарно быстро. Кажется, что хуже некуда. Владыка, что выглядит так очаровательно заставляет все разумные мысли забыть и двигаться так самозабвенно. За талию к себе наклоняет, целует так нежно. Цзюнь У весь дрожит в его руках, коленями костлявыми талию обвивает. Губы его горьки от крови стекающей, а Сяньлэ аккуратен максимально. Только бы не навредить, не разрушить. Жмурятся сквозь поцелуй, дышат тяжело. Ох, сколько уже насладиться они пытаются друг другом, всегда будет мало. Всегда будут большего желать, видеть лишь друг друга, слышать лишь друг друга. Как давно они перешагнули грань ту опасную, как давно растворились друг в друге? С каких пор все другие поблекли, стали настолько безразличны им? Когда они окончательно утонули в чувствах своих, сердца сжигая? Владыка тихо слова обожания шепчет, пока Сяньлэ окончательно до пика доводит, заставляет уткнуться носом в ключицы такие выразительные. Плечи сжимает, членом о живот трётся, в чувствах, словно яд это, растворяется. Со стоном громким изливается. Ноги не держат, Цзюнь У валится на Се Ляня, шею обвивает, хочется быть ещё ближе, ещё больше свою привязанность показать. В глаза заглядывает, с трепетом смотрит. Принц одним лишь взглядом сказать, как сильно любит пытается. Огоньки проскакивают, а он лишь сильнее обнимает.

Лишь тебя люблю.