You are late again

Штукатурка сыплется, с шорохом достигая пола. Теннисный мячик в тысячный раз ударяется о белые стены. Было бы неплохо, если бы эта штука в очередной раз отскочила и попала прямиком в нахмуренные брови, впечаталась в черепную коробку. Юнги устал. Никто не навещал его последние сто тридцать шесть лет. Никто не спрашивал, как его дела и какой йогурт он ел на завтрак. Никто не интересовался, почему он не спит по ночам, а кидает старый потертый мяч, ходя по дому. Юнги задолбался. Он задолбался от того, что сколько бы он не ждал, ни единой души вновь не бывает в его ветхой двушке. Каждый день одно и то же — сон, мяч, работа. Работой это сложно назвать, скорее подработка. Его уволили с постоянной должности, когда Мин потерял всякую надежду на хорошую зарплату, нормальные отношения и счастливое будущее. Мин хочет быть счастливым. Разве он отличается от других? Вовсе нет. Он всего лишь делает, что хочет. Делал, пока возможность была. Потом придурки со вписки познакомили его с сигаретами и алкоголем. Действительно, зачем ему здоровая жизнь. Юнги пофиг на здоровье. Выкурив, кажется, третью пачку, он откашливается и швыряет пустую коробочку на стол. Комната заполняется горьким табачным дымом. Жаль, но это вынуждает Юнги положить в рот жвачку и открыть окно. Он замечает это. Юнги удивляется. Вглядываясь в шквал снегопада, он видит, как рыжеволосое «чудо» улыбчиво пялится в его стеклянные панели. Так, будто он вообще один во Вселенной, а снега не существует. Юнги с непривычки отстраняется от форточки. Его зрачки увеличиваются. Черт знает зачем, Мин накидывает на голые плечи первый попавшийся свитер, параллельно натягивая любимые (да, он все же умеет любить) голубенькие джинсы и плащ. Лифт, кроткое нажатие на «1», пара секунд. — Ебать, придурок, ты замёрзнешь! Юнги волнуется. Футболку рыжеволосого накрывает теплый свитер. С оленями. — В такую погоду не ходят в… Черт, кто с тобой это сделал? Юнги проявляет заботу. Он оглядывает незнакомца с ног до головы. Руки Мина крепко обнимают чужие тощие плечи. Мурашки постепенно сковывают движения. Почему они стоят молча? Почему Юнги заботится? Почему никто не возражает? Это он узнает потом. Мин торопится. Он ловко подхватывает парня под задницу, помогает ему крепко держаться за свою шею и тает, когда тот обнимает Юнги голыми ногами за талию. Щеки Юнги розовеют, когда рыженький осторожно ступает по немного пылному кафелю миновской квартиры, когда пухленькие пальчики незнакомца держатся за оголенный торс его спасителя. Юнги офигевает от себя. Мин наливает малиновый чай и приносит более менее чистую одежду. Он умиротворенно разбрызгивает освежитель по всем комнатам, чтобы желанному гостю не было противно. А еще Мин Юнги узнает всё о этом милом мальчике. Оказывается, его зовут Пак Чимин, и над ним пошутили, что именно они, эти шутники, его родственные души. Они насильно заставили его выйти на мороз в шортах и футболке. Юнги искренне сожалеет. Он приобнимает Чимина и вдыхает аромат шеи знакомого. Так жаль, что… Стоп, погодите-ка. Он вновь, уже более настороженно, вдыхает этот аромат. Откуда он его знает? Чимин нежно улыбается и гладит по волосам своего полуголого и прихуевшего соулмейта. — Нам было двадцать, помнишь? Ты ушел в клуб, потому что я не был готов к сексу с тобой. А помнишь, как ты пообещал вернуться к утру? Ты вернулся к вечеру на следующей неделе, а потом ушёл насовсем. Он мило усмехнулся, но Юнги не до смеха. Ему стыдно, очень стыдно. Он, не поднимая глаз, которые, к слову, уже на мокром месте, упирался лбом в плечо Чимина и тихо шептал извинения. Хотя Мин уверен, что за такое нужно не простить, а, как минимум, ненавидеть. — Я искал тебя все эти сраные сто тридцать шесть лет. Почему ты переехал? Что случилось? Юнги плачет. Он сделал больно своему, родному человеку, без которого он ночами не спал. — Юнги, не нужно плакать. Я не в обиде на тебя. Я просто хочу, чтобы мы были вместе не только ради близости. Пожалуйста. Мин еле заметно кивает. Чимин поднимает его голову, заглядывая в любимые глазки-звёздочки. Легкие поцелуи в лоб, нос, щеки. Без пошлости и намёков на что-то непристойное. Мякие губы Пака легли на шершавые миновы. Юнги не до конца понимал, что происходит, и что это за эйфория. Подушечки его пальцев поглаживали нежные щечки рыжеволосого, постепенно утягивая в объятия. Мин Юнги счастлив. Пак с трудом отсраняется и немного загнанно дышит. — Юнги-хен, ты снова опаздал. Я не отпущу тебя больше.