𝚊𝚙𝚛𝚒𝚌𝚒𝚝𝚢

      Тень нависла над ним, но Чонгук не прекратил играть, продолжая перебирать струны розового укулеле и тихо напевать себе под нос. Ему нравилось заниматься любимым делом в переходе метро: ноты здесь отражались от высоких стен громко и чисто, заполняя собой всё пространство вокруг. Музыка проникала в уши, закупоривая от посторонних звуков акустическими пробками. Чонгук ни на что не обращал внимания: существовал лишь он и мелодия, и ничто не могло разрушить их гармонию. Даже глупая тень, закрывающая ему свет.       Дело в том, что люди всегда останавливались поглазеть на него, и если бы Чонгук прекращал играть каждый раз, как это происходило — он бы не сдвинулся с мёртвой точки, не написал бы и строчки в свой нотный журнал. Поэтому, конечно, он не поднял голову, чтобы взглянуть на человека перед ним, хоть тот и пах очень аппетитным, вызывающим слюновыделение запахом. Чонгук был слишком занят — вдохновение накрыло его с головой, и он не смел спугнуть его.       Пусть на него смотрят, сколько вздумается — плевать.       Так или иначе, тень вскоре растворилась. Не стоило ждать, что она будет нависать над Чонгуком целый день — у людей никогда не было в распоряжении достаточно времени, чтобы задерживать взгляд на чем-то, даже достаточно интересном, дольше, чем оно того заслуживало. Стоило человеку перед Чонгуком наконец исчезнуть, как парень тут же принялся глубоко дышать. Юноша не замечал, но всё это время он задерживал дыхание, будучи напряжённым из-за внезапного наблюдателя и его весьма интригующего запаха хвои и древесины. Доиграв мелодию и не забыв написать ноты в весьма потрёпанный временем журнал, Чонгук бросил мимолётный взгляд на наручные часы, что мгновенно дало ему понять: пора собираться домой — он засиделся. Без промедления Чонгук встал, закинул рюкзак на плечо и сделал шаг в сторону. За его движением последовал звук: что-то на полу тихо и глухо упало. Когда Чонгук опустил взгляд, его глаза раздражённо сузились: перед его ногами лежал пустой стаканчик из-под кофе.       — Когда-нибудь люди узнают, для чего предназначены мусорки, — проворчал Чонгук, потянувшись вниз.       Не глядя внутрь пустого стакана, он дошёл до урны и вытянул руку вперёд, намереваясь выбросить его, однако в последний момент всё же пригляделся к содержимому. Внутри стакана лежал чек. Не тот, что дают после покупки, а другой, который вырывают из книжки, пафосно расплачиваясь им в особо дорогих местах, по типу бутика гуччи в центре Манхэттена. Чонгук видел подобное только в фильмах с миллиардерами. Он думал, что в жизни люди на самом деле не пользовались таким.       В его голове зазвучал писк и лязг сломавшегося механизма. Парень нахмурился, приходя в недоумение, потому что какого чёрта кому-то пришлось оставлять выписанный сегодняшней датой денежный чек на весьма приличную сумму в стаканчике из-под кофе. Чонгук засмеялся, подумав о неудачнике, который нечаянно потерял его столь глупым образом, но смех его быстро прервался. Внезапная догадка ударила обухом по голове. Каким, однако, Чонгук был недогадливым. Пустой стакан стоял возле него, когда он играл на инструменте и тихо пел, и кто-то, наверняка вразумив, что он уличный музыкант, выписал ему чёртову сумму в пятьсот баксов.       Проблема первая: Чонгук не был уличным музыкантом. Проблема вторая: сумма была слишком большая, и он не мог принять её.       Чонгук вытащил чек из стаканчика и поднёс его к носу. Бумага пахла кофе и неуловимым, но всё же различимым запахом древесины и еловых иголок. Точно так, как человек, стоявший несколько минут назад над душой Чонгука и мешавший ему как следует сосредоточиться. Не думая, парень резко рванул с места, надеясь, что ещё не поздно догнать обладателя этого запаха и вручить ему чек обратно, сказав, что произошедшее — глупая ошибка.       Огибая людей, звеня брелоками на рюкзаке и шепча беспорядочно извинения, Чонгук бежал вперёд, принюхиваясь к воздуху, точно ищейка. Сложно было выделить один запах из сотни других, но не даром Чонгук славился как человек, обладавший самым чутким обонянием. Запах еловых иголок уходил к одиннадцатой платформе. Оттуда, следовало Чонгуку приблизиться, отъехал поезд. С этого места запах больше никуда не ветвился, из чего следовало: его обладатель уехал.       Чонгук остановился, быстро дыша. Он взглянул на чек в руке, где в графе владельца значилось имя «Ким Тэхён», и спрятал бумажку в карман, не совсем понимая, как ему следовало поступить дальше.

°♡°

      Суровость жизни решила всё за него. Вероятно, незнакомец в переходе был ниспослан ему свыше, потому что буквально на следующий день Чонгуку позарез понадобились деньги. Что это, если не милость судьбы?       Хозяйка квартиры пригрозила Чонгуку выселением, увидев его пушистого чёрного кота, подобранного парнем однажды с улицы. Чонгук упорно прятал его на протяжении месяца, но его махинации были раскрыты: на внеплановой проверке жилья хозяйка заметила подранные обои, которые парень попытался прикрыть увядающей драценой, но — безуспешно. У старухи было чертовски хорошее зрение, кажется, она могла видеть даже сквозь предметы. Чонгук был уверен: она обладала суперсилой. Однако, будь она героиней фильма Марвел, её персонаж наверняка был бы отрицательным.       — Либо плати штраф, либо съезжай. Мы с тобой условились: никаких животных в квартире, — говорила она Чонгуку, стоя посреди квартиры.       Чонгук замер перед ней с повинно опущенной головой и пушистым комком шерсти в руках. Он — чёрный зеленоглазый кот, виновник происходящего, размахивал хвостом, не понимая, что прямо сейчас его грозились выставить на улицу. Однако не сделали это лишь потому, что у его хозяина в кармане толстовки оказалась ценная бумажка, которой он зарёкся не пользоваться.       — Это всё, что у меня есть, — Чонгук протянул чек старухе. Та сдвинула очки выше на нос, взглянула на протянутую ей бумагу и довольно хмыкнула.       — Хорошего хахаля себе подобрал, молодец, — сказала она, пряча чек в карман халата.       Чонгук вспыхнул. Пух начал кусать его за пальцы, довольно поджимая уши к макушке.       — Это не так, — сказал он тихо, крепче прижимая к себе кота.       — Мне всё равно, — бросила старуха, направившись к выходу. — Не просрочь аренду в следующем месяце, — были её последние слова, прежде чем дверь захлопнулась.       Чонгук вздрогнул. Пух мявкнул, глядя на него снизу большими невинными глазами.       — Не смотри так после того, что натворил, — проворчал Чонгук.       — Мяу?       — Нет, я не дам тебе корм.       Конечно он дал его.

°♡°

      Чонгук приходил играть в метро всё чаще. Он не признавался себе в том, что делал это ради некоего Ким Тэхёна, благодаря которому ему удалось сохранить жилье. Если бы не этот щедрый незнакомец, парень шёл бы в подземку совсем по другой причине. Чонгук также отказывался признавать, что ему грустно, потому что желаемого он так и не получил — ничем, даже отдалённо похожем на древесину и пихту, в метро не пахло.

°♡°

      Рождество меж тем стремительно приближалось. В Нью-Йорке была сумасшедшая погода, градус опустился так низко, что люди не казали нос из своих жилищ. Чонгук перестал приходить в метро: было слишком уж холодно. Вместо этого он сидел дома в тёплых шерстяных носках, с какао и мурчащим Пухом под боком.       — Мама обещала приехать в эту пятницу, — вздохнул Чонгук в трубку.       — Ты не рад? — спросил Чимин на другом конце провода, явно что-то пожевывая.       — Рад, просто…       — Просто ты не хочешь, чтобы она учила тебя уму разуму.       Чонгук прикусил губу, уставившись на окончательно завядшую драцену в углу комнаты — заморозки не шли ей на пользу. Как, впрочем, и ему самому. Он втянул сопли носом.       — Да.       — Малыш, послушай, она вскоре смирится с этим.       — Не думаю. Она продолжает присылать мне фотки омег, а ведь прошло уже два года.       Чимин выдержал паузу, прежде чем начал говорить то, из-за чего Чонгук подавился слюной.       — Тебе следует найти альфу и познакомить его с ней. Может, тогда она поймёт, насколько ты серьёзен в своём желании не иметь отношений с противоположным полом.       — М-м-м, — замычал Чонгук, — отличная идея, как это я раньше не додумался. Не подскажешь мне адресок, по которому я мог бы найти этого самого альфу?       — Ну ты язва, — Чимин протянул.       — От желчи слышу.       Их разговор закончился на привычной для обоих ругани. Вскоре они пожелали друг другу самым приторным и сладким голоском спокойной ночи и прервали беседу.       — Много он понимает, да, Пух? — на вопрос Пух потёрся о руку Чонгука носом, мурлыча. — Будто я уже не пробовал искать, — добавил парень тише, недовольно прячась под самый нос в плед. — Мне и с тобой вполне хорошо. И вовсе не одиноко.       Пух затих, дёрнув ухом. Чонгук был уверен: кот понимал, что он лжёт.

°♡°

      В аэропорту стояла большая ёлка, настоящая, пушистая и ярко зелёная. От неё за версту пахло хвоей. Чонгук вдыхал его жадно, до переполненных лёгких. Немудрено, что он выбрал место близ дерева, чтобы аромат полностью поглотил его и вскружил голову.       Он приехал в аэропорт слишком рано, и у него ещё была куча времени до прибытия его мамы. Наверное, именно поэтому от скуки он забылся и не заметил, как начал напевать рождественскую песню под нос, глядя на собственное отражение в большом стеклянном шаре, служащем украшением для высокой ёлки. В шаре у него был огромный нос, из-за которого всё остальное лицо было почти не видно — это заставляло его глупо улыбаться, — он точно смотрел на себя с одним из тех тупых фильтров в снэпчат.       — У тебя красивый голос, — вдруг прозвучал хриплый тембр тихо подошедшего к Чонгуку со спины человека.       Парень резко умолк, покраснев. Он застенчиво повернулся, увидев перед собой широко улыбавшегося мужчину в чёрном длинном пальто. У него были красные от мороза щёки и шапка кудрявых волос, похожих на шоколадное безе. Улыбка незнакомца оголяла острые клыки, что определяло его в категорию сильного доминирующего пола. Перед Чонгуком был альфа. Очень и очень симпатичный альфа. От этого парень смутился ещё больше, сводя колени.       — Кхм… спасибо.       — Я присяду? — альфа указал пальцем на пустующее место рядом с Чонгуком. Парень моргнул. Перевёл взгляд с человека перед собой на свободное кресло и обратно, и только потом кивнул, в мыслях награждая себя пендалем.       Он замер недвижимой статуей, когда рядом с ним присели. Он не мог ничего поделать со своей неловкостью. Человек рядом с ним был так красив, что на него откровенно хотелось пялиться, а Чонгук не мог себе этого позволить — правила приличия не допускали подобного. Чтобы не искушать себя, он собирался отвлечься на видеоигру, но именно в этот момент к нему обратились.       — На улице ужасная погода. Так холодно — рук не чувствую, — альфа улыбнулся Чонгуку, начав согревать пальцы дыханием.       И, оу, тогда Чонгуку пришлось обратить на них внимание — лучше бы он этого не делал. Вообще возможно иметь настолько длинные, тонкие пальцы? Вот эти все проглядывающие сквозь кожу вены и сухожилия — они разве законны? Людям должны выписывать штрафы, ну или вводить ограничения: варежки там какие, может, перчатки. Это как с машиной: не переоделся в зимнюю резину — плати. Выставлять напоказ такие красивые руки — настоящее преступление. Не было ничего удивительного в том, что у Чонгука возникло непреодолимое желание согреть чужие покрасневшие от холода пальцы в своём рту. От нахлынувших грязных мыслей парень втянул воздух сквозь зубы, облизнул губы и тут же их поджал.       — Да-а-а… — протянул он, чтобы не казаться слишком уж грубым. — Ужасно холодно, у меня по дороге сюда сопли застыли в сосульки.       Лучше бы он молчал. Секунду висела тишина. Чонгук хотел встать и уйти, так велик был его позор, как вдруг альфа басисто засмеялся.       — Ах, забавно.       Это была шутка с отсутствием всякого смысла и юмора. Следовательно, у посмеявшегося над ней с этим было не всё в порядке. Чонгук спрятал половину лица в шарфу; его щёки жгло от прилившей к ним крови.       — Ты собираешься лететь куда-то на Рождество? — продолжил между тем разговор вполне беспечный альфа.       — Нет, я тут… жду.       — А-а, понятно. И кого? — спросили с любопытством, склонив голову к плечу. — Свою пару?       Чонгуку нестерпимо захотелось выбежать на улицу и уткнуться лицом в сугроб, точно страус в песок. Никогда он ещё не выходил из зоны комфорта до таких пределов.       — Эм-м, нет.       — Нет пары? — да он явно смеялся!       — Нет, то есть, да, — Чонгук поморщился. Паника, хуманизировавшись, бегала внутри его головы, вопя. — Я жду маму.       — Это хорошо.       Хорошо, что нет пары, или что есть мама? Чонгук не собирался спрашивать, однако это не уменьшало его интереса.       — Я вот лечу домой, в Тэгу.       Чонгук не задавал вопросов, но странный симпатичный человек всё равно говорил с ним. Должно быть, он был из того типа людей, которые могли без умолку трещать ни о чем. Чонгуку, на самом деле, нравились такие люди — сам он навряд ли бы смог поддерживать содержательную беседу с незнакомцем.       — Ты сам здешний или приезжий? — продолжали между тем наседать с вопросами. Чонгук только приоткрыл рот для ответа, как его опередили. — У тебя акцент, так что предполагаю, что не здешний.       — Да, я переехал три года назад из Пусана. Для учебы.       — Это замечательно, — мужчина закивал, его глаза лучезарно светились. — Ты обучаешься на музыкальном факультете, не так ли?       — Откуда ты зна…       — Ты действительно красиво пел, — сказали, как отрезали. — Я бы не отказался послушать ещё.       Они встретились взглядами. У Чонгука в глазах — что-то между потрясением и неверием, в глазах напротив же ласковая просьба. Честно говоря, Чонгук не имел ни малейшего понятия, как на подобное реагировать. Незнакомец был очень и очень странным и, что ещё более необычно — это не отпугивало, а, скорее, располагало. От ответа Чонгука спас внезапный звонок. Он был готов расцеловать человека на том проводе, даже если это был консультант Sprint или — упаси Господь, конечно — Чимин.       Это была его мама.       Чонгук нахмурил брови, проверив время, чтобы убедиться — до её прилёта ещё как минимум сорок минут.       — Всё в порядке? — альфа обратился к парню ласково, сопереживающе, будто Чонгук был омегой. От этого у Гука непроизвольно поджались пальцы на ногах — приятно. Он любил чувствовать себя немного слабым, ему нравилось внимание и нежность, и он ненавидел, что его собственная природа противоречила этому, говоря — ты альфа, защитник, борец. Он бы предпочёл родиться омегой, но кто его спрашивал?       — Да, просто мама звонит, хотя сейчас она должна находиться в трёхста футах от земли, — сказал Чонгук и принял вызов.       — Чонгуки! — сразу воскликнула женщина на том конце. Она сделала это так громко, что парень был уверен — его имя услышали все в районе ярда. — Ты не представляешь, что произошло!       — Мам, боже, с тобой всё хорошо?       — Не волнуйся, просто я не смогу сегодня прилететь. Нас высадили в Ванкувере и отложили рейс на завтра, у них там какая-то буря.       — Буря? — от волнения Чонгук начал кусать заусенец на большом пальце.       — Да, чрезвычайная ситуация. Опасные потоки ветра и обильные осадки. Наверняка этот год войдёт в историю, — столько снега в Нью-Йорке ещё не было.       Чонгук втянул щёки, закусив их изнутри. Ну надо же. Он посмотрел краем глаза на альфу рядом с собой и горестно вздохнул. Что ж, вот и закончилось их время.       — Дорогой, я позвоню тебе завтра, хорошо?       — Да, мам. Будь осторожна.       — И ты тоже, пока-пока.       Чонгук сбросил вызов и откинулся на спинку кресла, вздыхая.       — Что ж, сегодня моя мама не прилетит. — На чужой вопросительный взгляд Чонгук пояснил: — Экстренная высадка из-за непогоды.       От его слов лицо альфы вытянулось. Он взглянул на наручные часы, хмурясь.       — У меня вылет через полчаса, — сказал он, оглядываясь вокруг. Его лицо, как и лицо Чонгука, повернулось в сторону панорамных окон — ветер за ними был так силён, что кружил в воздухе бумажные стаканчики, фантики и газеты в снежном вихре. Выглядело это пугающе. И когда очевидное уже и так было понятно, голос из колонок начал вещать:       — Уважаемые пассажиры рейсов KE82 и OZ221, наша авиакомпания вынуждена сообщить, что вылеты внепланово откладываются на неопределённый срок в связи с непредвиденным штормовым предупреждением. Мы приносим свои извинения, если у вас есть вопросы, пожалуйста, обратитесь на стойку регистрации.       После объявления люди вокруг зашумели. Ещё чуть-чуть — и начнётся всеобщая паника.       — Кажется, в этом году Рождество придётся встречать в одиночку, — вынес вердикт альфа.       Чонгук думал о том же, чуть качая ногами в воздухе. Между ними образовалась почти осязаемая неловкость. Нужно было прощаться, а они отчего-то оба сидели и не двигались.       — Ты, эм, не пойдёшь уточнять, когда примерно будет следующий вылет? — робко спросил Чонгук.       Альфа посмотрел на него проникновенным взглядом, как будто выискивал что-то. Чонгук понятия не имел, что — ничего интересного в нём не было. Разве что его розовый пушистый свитер и перламутровые заколки в волосах. Наверное, он мог смотреться весьма странно в таком образе, учитывая ширину его плеч. Альфы так не одевались.       — Да, верно, — проморгавшись, человек в пальто встал, взявшись за ручку серебристого чемодана. — А ты…       — Я тоже пойду, пора домой, — Чонгук перебил, резко вскакивая. — Что ж, пока?       Альфа нахмурился, облизнул губы и кивнул. Чонгук последний раз взглянул на него, прежде чем отвернулся, в темпе вальса зашагав к выходу. На котором его, однако, притормозили люди, столпившиеся у стеклянных дверей.       — Мы понимаем, что все вы хотите домой, но сейчас выходить на улицу небезопасно. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие, — говорил охранник.       Кто-то из толпы начал возмущаться, но резко затих, когда перед стеклянной дверью проехала переполненная мусорка. Взгляды всех людей были обращены на урну, решившую прошвырнуться вдоль улицы. Это было смешно и страшно одновременно, и Чонгук не сдержал смешка, когда вскоре контейнер с отходами перевернулся, а его содержимое подхватил ветер. Мешки с мусором летали, словно были снежинками. Этой картины хватило для того, чтобы толпа, ворча, начала разбредаться, возвращаясь обратно. Чонгук сглотнул. Обняв себя за плечи, он последовал за остальными.       У высокой ёлки его ждал альфа в чёрном длинном пальто. Увидев Чонгука он улыбнулся так широко, что беспокойство парня чуть спало.       — Я иду за кофе, взять и тебе тоже? — спросил знакомый незнакомец, заставляя бабочки в животе порхать.       — Да, пожалуйста, — ответил парень застенчиво, поправляя прическу.

°♡°

      Они болтали о всяких пустяках: любимой еде, сериалах и музыке, и время летело так быстро, что Чонгук не заметил, как опустилась ночь, а на него обрушилась сонливость. Его глаза слипались, широкие зевки рвались наружу.       — Ты милый, когда сонный.       В другой ситуации чужие слова заставили бы Чонгука встрепенуться, но сейчас он был слишком утомлён, чтобы обращать на них внимание. Его глаза окончательно закрылись, голова откинулась на спинку кресла. Древесный запах хвои, о котором он думал на протяжении месяца и который сейчас витал вокруг него, убаюкивал. Ветер снаружи громко выл, люди вокруг тихо шептались, а от альфы рядом с ним исходило тепло. И Чонгуку было так хорошо, что даже сидячая поза казалась не такой уж неудобной.

°♡°

      Подушка Чонгука странным образом двигалась. Она была необычно горячей и твёрдой, и пахло от неё слишком приятно. Не подумайте, Чонгук стирал постельное бельё — и даже с кондиционером — просто оно всё равно никогда не пахло настолько вкусно. Глаза парня медленно разлиплись. Перед взором — чужая шея. Широкая, смуглая, с задорно танцующей под кожей яремной венкой, в которую хотелось впиться зубами. Чонгук улыбнулся. Было так хорошо, что он подумал, что всё ещё пребывал во сне. Как известно, в своих грёзах человек волен делать всё, что ему заблагорассудится, потому Чонгук обнял свою человеко-подушку крепче и потянулся к манящей шее ближе, уткнувшись в неё носом. Подушка хмыкнула, начав копошиться у Чонгука в волосах. Это было приятно, настолько, что Чонгук подался ласке и застонал.       — Тише ты, люди могут не то подумать.       Парня выдернуло из «сна» быстрее, чем когда мама будила его с криком «ты проспал контрольную». Он подорвался с места, его голова резко дёрнулась, встретившись с чужим подбородком — раздался щелчок челюстей и возглас боли.       Сердце Чонгука сбилось с ритма.       — Прости, прости, прости, — зашептал он, бережно обхватывая чужое лицо. Сон вдруг как рукой сняло. — Очень больно?       Альфа молчал, кося на Чонгука странный взгляд. Чонгук не замечал, но его большие пальцы гладили человека по щекам в попытках унять боль.       — Уверен, если бы ты ещё подул и поцеловал — боль бы как рукой сняло.       Сначала Чонгук был на всё согласен, настолько он боялся, что причинил кому-то урон. Он даже наклонился вперёд, чтобы исполнить просьбу, как вдруг замер, обрабатывая информацию тщательней. Кажется, сейчас в народе подобное называли «пикапом».       Он резко отстранился, смущенно отводя голову.       «Я, должно быть, действительно ему понравился», — пронеслась мысль в голове, которую на протяжении всего их общения Чонгук упорно старался игнорировать. Его лицо ярко вспыхнуло.       — Я, эм, отойду в туалет, — пробормотал он, сбегая.       В уборной он начал умывать лицо, хлопая по щекам ладонями в желании отрезвиться — от этого они стали ещё более красными. Но куда там, ничего не помогало — от волнения его почти штормило. Чонгук не помнил, чтобы хоть один альфа до этого дня проявлял к нему столько внимания. Обычно это были только омеги с наклонностями доминирования. Они могли лезть Чонгуку под бок, наматывать пряди его длинных волос на пальцы, шепча что-то вроде «я бы объездил тебя так, что ты потерял рассудок». Но Чонгук не хотел, чтобы его объезжали, он хотел, чтобы его брали. Но кому нужен мускульный альфа, когда есть милые текущие омежки? Мокренькие и всегда готовые. Чонгук почти заплакал, думая об этом.       — Хэй, я спугнул тебя?       Когда человек, от которого Чонгук откровенно сбежал, вошёл внутрь, в уборной запахло древесным, хвойным запахом. Это заставило Чонгука нахмуриться, ведь, погодите-ка, а как пах альфа, с которым он провел полдня, будучи в заточении снежной бури? И как его, чёрт возьми, звали? Почему Чонгук не задался этими вопросами раньше.       — Как тебя зовут?       — Я думаю, ты уже знаешь, — проворковал Тэхён. Ведь, конечно, это было его имя. Чонгук бы не спутал его аромат ни с чем, кроме чёртовой огромной ели, возле которой они всё это время сидели.       — Это ты дал мне чек, — глаза Чонгука сделались больше. Вот же чёрт.       — Да, не ношу с собой наличные, прости, — Тэхён пожал плечами. — Но в тот день я не мог просто уйти, ничего не дав — ты пел просто восхитительно. И выглядел тоже. А пах… ты пах так, что у меня кружилась голова. Я хотел познакомиться, но ты был таким напряжённым, что я решил не делать этого. И жалел потом об этом.       — Т-ты ведь знаешь, что я не омега? — удивлённо моргнул Чонгук. — Возможно, я могу немного походить на неё, но это не так.       Чтобы устоять, парень схватился за раковину позади себя. В какую же передрягу он попал.       — Не хочу тебя обидеть, но ты мало похож на омегу, — Тэхён мило улыбнулся.       Чонгук опустил голову, спрятав взгляд за волосами. Он неловко соединил носки кроссовок вместе, удручающе вздыхая.       — Но это не делает тебя менее привлекательным для меня, знаешь?       Тэхён подошёл ближе. Чонгук смотрел, как между его белых кроссовок протиснулся чёрный ботинок, раздвигая ему тем самым ноги. Тэхён встал к нему почти вплотную. От этого Чонгук начал задыхаться. Он всё ещё не решался поднять голову, и тогда это сделали за него, бережно приподнимая за подбородок.       — Скажи, что я не ошибся, Чонгукки. Скажи, что я тоже тебе интересен.       У Тэхёна был жалобный взгляд. Чонгук искренне не понимал, как человек, который старался походить на милашку, мог выглядеть так сексуально. Он гулко сглотнул, нервничая. Глаза напротив продолжали гипнотизировать, ладонь на его подбородке обжигала.       — Если ты не ответишь, мне правда станет неловко, потому что я начинаю чувствовать себя так, будто домогаюсь тебя.       — Мне нравится, когда ты домогаешься меня, — прошептал опьяненный близостью Чонгук, прикрывая глаза.       Тэхён хмыкнул, одновременно с этим облегченно выдыхая. Чонгук почувствовал, как чужая ладонь легла ему на талию. Он знал, что если бы был омегой, то непременно потёк бы. Тогда Тэхён сумел бы почувствовать его желание и его глаза загорелись бы красным, ноздри расширились, поглощая аромат, и он бы наверняка не позволил омеге страдать. Он нагнул бы её над раковиной, приспустил штаны и трахнул своими пальцами так глубоко, как это никогда не удавалось Чонгуку самостоятельно. И, может, завёл бы в кабинку, усадил себе на колени, вставил член на всю длину, завязал узел, делая омегу разбитым и хнычущим, своим. Чонгук знал, как это происходило, он слышал подобные истории довольно часто. Люди знакомились и вязались в этот же день, просто потому что откладывать было незачем — они и без этого понимали, что предназначены друг другу, что их тела жаждут быть вместе.       Чонгук — не омега, но это не мешало ему чувствовать потребность в Тэхёне, его тело изнывало по нему. И, возможно, Тэхён чувствовал то же самое. Возможно он понимал желания Чонгука без всяких вспомогательных сигналов, потому что когда он прижался ближе, его член был невероятно твёрд напротив бедра Чонгука.       — Господи, — Чонгук застонал, закатывая глаза и запрокидывая назад голову.       — Я никогда таким не занимался, — сказал Тэхён, его рука проникла под чужой розовый свитер, обводя пальцами контуры кубиков. От этого действия по загривку Чонгука прошла дрожь. — Но при виде тебя мне сносит крышу.       — П-правда? — ещё чуть-чуть, и Чонгук расплавится, станет лужицей под чужими ногами.       — Если бы не буря, я отвёз бы тебя к себе прямо сейчас, — он почти прорычал. В ответ Чонгук не смог не захныкать.       — Нет, ко мне, — еле как нашёл он силы возразить.       — Что? — Тэхён приподнял бровь чуть насмешливо, заправляя выбившуюся прядь волос Чонгуку за ухо. Его другая рука продолжала творить нечто невообразимое под тканью свитера.       — У меня дома кот. Он, наверное, уже ест обивку дивана от голода, — сказав это, брови у Чонгука очаровательно сошлись на переносице. Тэхён ничего милее в своей жизни не видел. — Старая карга грозилась выселить меня из-за него, но я отдал ей твой чек, так что пока всё в порядке.       — Знаешь, я люблю кошек.       Чонгук приоткрыл глаза, глядя на альфу сквозь ресницы. Его тело подрагивало от возбуждения, и потому он запинался, отвечая:       — Эт-то здорово.       — Я это к тому, — продолжал Тэхён чуть тише, опаливая дыханием щёку Чонгука и кружа пальцами вокруг его твёрдого соска, — что, скажем, был бы совсем не против приютить твоего кота, ну и заодно его очаровательного хозяина, у себя дома, если старой карге вновь захочется угрожать выселением.       — Это очень благородно, — ответил Чонгук с придыханием. Его пальцы ног поджимались в кроссовках. Он не особо вникал в суть того, что его практически звали к себе жить.       — Не говори так, когда я хочу заняться с тобой ужасными вещами в чёртовом туалете аэропорта, — Тэхён прорычал, наконец сжимая сосок изнывающего Чонгука между пальцами.       Парень застонал, выгибаясь и потираясь пахом о чужое бедро. Он никогда не думал, что будет настолько раскрепощен в объятиях своего первого любовника.       — Мне, напротив, кажется, что с твоей стороны было бы ужасно подло не сделать этого.       Чонгук успел заметить, как глаза Тэхёна полыхнули красным, прежде чем его резко дёрнули и усадили на край раковины, набросившись с жадным, требовательным поцелуем. Оттягивая губу зубами, рыча в рот, обводя языком нёбо. Чонгук не отставал, зарываясь пальцами в пушистые волосы, сжимая льнущее к нему тело бёдрами крепче. Это было невероятно, лучше, чем он мечтал. Жарче, чем представлял в своих самых ярких воображениях.       Прежде чем полностью потеряться в многообразии чувств, Чонгук подумал о том, что наконец нашёл человека, благодаря которому, возможно, мама перестанет присылать ему фотки омег в ватсапе, а Чимин прекратит подстебывать над ним из-за девственности. Победная ухмылка расцвела на его лице, но тут же преобразовалась в форму круга, пропевающего фальцетный стон. Вот он и спел Тэхёну вновь, как тот того и желал.