Нотнерт

Мой желудок издал прощальную трель умирающего кита, тем самым разрядив атмосферу. Эмма усмехнулась и предложила мне заказать доставку в их круглосуточном фудкорте. Пока мы ждали еду, мы болтали обо всём и ни о чём, Эмма оказалась на редкость хорошим собеседником. Мы обе нуждались в паузе — каждая по своим причинам. Я видела, что Эмме тяжело дается откровенность, а меня саму накрыло осознание, что с виски, который я потягивала, пока Эмма рассказывала мне о событиях в «Нотнерте», я погорячилась. И сейчас, когда появилась возможность немного расслабиться, опьяненный виски мозг понемногу приходил в себя. Наш запоздалый ужин приехал на удивление быстро. Эмма отдала предпочтение картошке и рыбе, а я задумчиво покусывала краешек куриного крылышка, отсортировывая в уме всю полученную от Эммы информацию, как вдруг наткнулась на одну дырку в сюжете. — Эмма, а как вообще вышло так, что у тебя появились чувства к Реджине? Эмма бросила в рот ломтик картофеля и тщательно прожевала прежде, чем ответить:  — Я не помню. Мне кажется, я влюблялась на каждой встрече с ней, но не отдавала себе в этом отчёта. Просто подмечала какие-то моменты, но не зацикливалась на собственных чувствах. Она была возлюбленной моего друга, и я не относилась к ней никак по-другому. К тому же, со мной она была той ещё язвой, у нас при каждой встрече с ней была маленькая словесная война, что невероятно забавляло Робина. Так что наша история — нечто из разряда от неприязни до симпатии, позже переросшей во что-то более сильное и глубокое. Я не понимаю, как так вышло, но я помню день, когда осознала, что меня к ней тянет. Эмма двумя пальцами сдвинула красный квадратик на цифру три и, внимательно посмотрев на висящий перед её носом календарь, одним резким движением включила звук у радиоприёмника, притаившегося на верхушке шкафа за каким-то совершенно непримечательным растеньицем. «Доброе утро, Нотнерт! На часах 6:00, на календаре — третье мая, а с вами я — Джейсон Айзекс и прогноз погоды на предстоящий день. И подумать только, сегодня ожидается настоящее весеннее чудо — метеорологии сообщают, что третье мая порадует нас ясной и солнечной погодой! Дневная температура поднимется до двадцать одного градуса тепла. Солнце будет светить весь день, а это значит, что погода располагает к долгим прогулкам, так что не упустите возможность провести время на природе!». Сегодня ночью Эмма дежурила вместо Локсли. Робин в срочном порядке выехал из города (а, возможно, и из страны), чтобы встретиться со связным по делу Келли Уэст. Женщина, наконец, вспомнила всё и Робину нужно было дать отмашку о том, что можно начинать операцию. Они понимали, что как только к делу приступит Ми-6, времени у них совсем не останется. ФБР должны были выступить одновременно с британцами, чтобы не упустить преимущества. Эмма вцепилась в Уивера мёртвой хваткой, но ожидаемого результата пока не получила. Робин обещал, что вернется днём третьего мая, заверял Эмму, что за время его отсутствия ничего не произойдет, но это ночное дежурство выдалось невероятно насыщенным на происшествия — Эмма купировала два приступа и была невероятно собой горда. А еще была Реджина, к которой нужно было периодически заглядывать. Последняя беспокоила Эмму больше всего. Откровенно говоря, Свон безумно боялась, что свежесклеенная Миллс снова отторгнет свою злобную сущность, с которой мог справиться только Локсли, а его рядом не было. При таком раскладе, Вторая прихлопнула бы психиатра-самоучку, не успела бы она и пискнуть. Когда доктор Свон вошла в изолятор, Реджина буквально подлетела с места, устремившись навстречу, но замерла, сделав лишь пару шагов. Её красивое точеное личико отразило смесь жуткого разочарования и беспокойства.  — Доброе утро, мисс Миллс.  — Доброе утро, доктор Свон.  — Как Вы себя чувствуете?  — Как может чувствовать себя пациент психдиспансера? Спасибо, хорошо. Реджина снова села у стены и задумчиво провела пальцем по шву на прошивке.  — Вас что-то беспокоит? Поделитесь?  — С чего вдруг? — Реджина взглянула на Эмму сверху-вниз. Эмма пожала плечами:  — Это то, что сказал бы Робин в такой ситуации. Я совершенно не знаю, как правильно себя вести с вами.  — Очаровательно, что вы это признаете.  — Честно говоря, интеграция не пошла вам на пользу. — сухо выронила Эмма, поджав губы, — до неё вы были латентной сукой, а сейчас даже не пытаетесь этого скрывать. Реджина села поудобней и широко улыбнулась:  — Очень профессионально, мисс Свон. Эта фраза тоже одна из арсенала доктора Локсли? Не слышала, чтобы он так разговаривал с пациентами.  — Честно говоря, не вам говорить мне о профессионализме психиатра, поскольку до вас я ни разу не видела, чтобы Робин с пациентами спал. Реджина вскинула бровь:  — А вы видели? Практикуете вуайеризм по ночным дежурствам?  — Туше. Эмма вздохнула и присела рядом с Реджиной. Несмотря на всю её колючесть, Миллс нравилась Эмме. Было в ней что-то магнетическое.  — Он будет через несколько часов. Не стоит переживать. Реджина подняла на Эмму глаза цвета горького шоколада:  — С чего вы взяли, что я переживаю?  — Я неплохо читаю людей, мисс Миллс. Вы были страшно разочарованы, увидев меня, потому что ожидали здесь совершенно другого человека. Это неудивительно, он же никогда не оставлял вас одну так надолго. Даже, когда он был не с вами, вы знали, что он неподалеку и это дарило вам чувство защищенности, которого Вам сейчас очень не хватает, ведь та часть, которая отвечала за вашу безопасность, теперь глубоко внутри вас и вы не знаете как новая Реджина отреагирует на угрозу для жизни. Вы сомневаетесь, что после интеграции будете в силах себя защитить. Реджина внимательно смотрела на сидящую рядом женщину, а затем улыбнулась уголками губ и кивнула.  — Неплохо, доктор Свон. Возможно, когда-нибудь из вас выйдет годный психиатр.  — А еще вы боитесь будущего. Это тоже неудивительно. Все эти годы, проведенные здесь, у вас не было никакой надежды, что ваше заточение когда-либо закончится, но появился Робин и изменил всё. И теперь вы не знаете, что вас ждёт впереди. Вы боитесь, что хрупкое выстраданное счастье — вещь эфемерная и очень временная, и стоит вам ступить за стены «Нотнерта», как оно тут же обратиться в мельчайшую пыль и утечет сквозь пальцы. — некоторое время Эмма молчала, а затем подвинулась ближе и коснулась плечом плеча Реджины, — я права? Реджина всё так же молчала и Эмма, тяжело вздохнув, продолжила.  — Ваша беда в том, что вы слишком много думаете.  — Простите? — Реджина вскинула бровь, даже не пытаясь скрыть во взгляде промелькнувшее возмущение.  — Серьезно. Безусловно, ваш мозг — именно то, что в первую очередь полюбил один наш общий британский знакомый, но… Не обижайтесь, Реджина, но мне кажется, что именно мозги мешают вам быть счастливой.  — Серьёзно?  — Да. И, посудите сами, это логично. Оставшись наедине с собой, вы сразу принялись анализировать происходящее. Наружу выбрались скрытые потаённые страхи, мысли о будущем не дают покоя, а еще, исправьте меня, если я ошибаюсь, но вы в ужасе от того, насколько вы привязались к другому человеку. Я вижу это по тому, как вы взаимодействуете: вас выдаёт ваш взгляд — вы смотрите на него так, будто пытаетесь запомнить каждую черту его лица. Вы постоянно к нему льнете, будто боитесь, что этот раз может быть последним. А еще вы голодны до каждого его прикосновения, каким бы невинным оно не было, оно распаляет вас так сильно, что контролировать себя становится сложно. И вас эта пугает, Реджина, ведь ни одному мужчине до Робина не удавалось добиться такой власти над вами. Вам кажется, что без Робина вас не станет. Вам кажется, что стоит ему уйти, и ваша жизнь вновь превратиться в череду невыносимых испытаний, а вы слишком обессилены, чтобы вновь проходить через всё это. Возможно, я сейчас позволю себе лишнее, но не могу не сказать очевидное: ваше счастье не в мужчине, мисс Миллс. Ваше счастье в том, чтобы, наконец, найти своё место в этом мире. Локсли вам помогает, будучи лишь небольшой частью большой и неизведанной Вселенной, не нужно делать его своим смыслом. В изоляторе повисло долгое молчание, но его нельзя было назвать неудобным. Эмма с любопытством поглядывала на Реджину, но её лицо не показывало ни одной эмоции.  — Мужчины в моей жизни всегда значили слишком много… — наконец произнесла брюнетка. Её бархатный голос звучал задумчиво, но всё так же увлекал за собой, словно песнь менестреля. — Отец защищал меня от матери, первый возлюбленный открыл глаза на мир, супруг снял с меня розовые очки. Каждого из них я любила по-своему, каждый из низ по-своему любил меня. И каждый из них разорвал мою душу в клочья. Вы правы, мисс Свон. Я в ужасе от того, как много значит для меня Робин. Не обессудьте, после всего, что со мной происходило, оптимизм — не лучшая моя черта и меня действительно до чёртиков пугает будущее. Но пока Робин рядом, я могу надеяться, что у меня есть время подлатать покалеченную душу и снова стать цельной. Эмма поджала губы, слегка покачав головой.  — Безумно сложно объяснить женщине, чьё сердце украли, что она и без мужчины цельная, да?  — Нельзя украсть то, что отдано добровольно, мисс Свон, — Реджина широко улыбнулась, — но я уловила ваши опасения. Не стану убеждать вас в том, что они безосновательны. Полагаю, у вас тоже есть своя история, которая наложила определенный отпечаток на ваши суждения?  — Да, мне тоже попадались говнюки. Реджина хмыкнула, заинтересованно склонив голову набок.  — У меня есть сын, зовут Генри. Я родила его в тюрьме поскольку его отец меня подставил — обвинил меня в краже часов и бросил на съедение полиции. Мне было восемнадцать.  — И с тех пор вы не доверяете мужчинам, — Реджина кивнула, — понимаю.  — Полагаю, вы считаете, что Робин не входит в коалицию говнюков?  — Не знаю, вы скажите мне, он же ваш друг. — Реджина усмехнулась, — Нас определяет выбор, мисс Свон. Вам сделали больно, и вы приняли решение никогда не влюбляться вновь, вы выбрали свой путь, а я выбрала свой. Я дам любви ещё один шанс и всё, что могу — это верить, что в этот раз я сделала правильный выбор. Именно в тот момент, взглянув на чёткий профиль сидящей рядом с ней женщины, Свон почувствовала, как где-то в области груди зарождается теплая волна такого знакомого, но давно забытого чувства и распространяется по всему телу до кончиков пальцев. Реджина повернулась к ней, уголки её губ чуть приподнялись вверх.  — Выбор, мисс Свон… Вещь чудесная, но в то же время ужасная. Знаете, чему меня научил Робин? Мы находимся в таком месте, где абсолютно каждый даже мечтать перестал о лучшей жизни. Но если мы признаемся сами себе, что желаемое существует, возможно, мы сможем за него побороться? А сделать это значит уже в половину приблизиться к желаемому. Дела могут казаться безнадежными, а затем внезапно, кто-то даёт нам искру. Потому что первый шаг к новому началу — это представить, что оно вообще возможно. Нужно только выбрать верить в лучшее и не идти на поводу у собственных страхов. Не спорю, это сложно сделать, но я пытаюсь. И нет, не ради него. Ради себя самой. Эмма кивнула и, протянув руку за спину Реджине, мягко ее приобняла.  — Возможно, я погорячилась по поводу ваших мозгов. Реджина тихо рассмеялась и её смех приятной вибрацией отдался в кончики пальцев руки Эммы, которая всё ещё покоилась в районе лопаток пациентки.  — Мне пора идти. Будьте умницей и постарайтесь немного отдохнуть. Робин прибьёт меня, если узнает, что вы всю ночь не спали. К тому же, сон — отличный способ скоротать часы ожидания.  — Спасибо за совет, мисс Свон. И за разговор. И за всё. Эмма улыбнулась, мягко похлопывая Реджину по спине.  — Вам спасибо.  — Всегда интересно узнать, как складывалась история любви у других.  — У вас с Голдом было не так? Я помрачнела. Напоминание о Робе больно ударило в грудь.  — Нет, он очаровал меня при первой встрече.  — Сложно это представить, — Эмма усмехнулась, вытирая пальцы о салфетку.  — Это потому, что ты его знаешь! — я усмехнулась, вспоминая нашу первую встречу, — меня всегда привлекали загадочные мужчины. А он более, чем подходит под такое описание.  — А, ну тогда ясно… — хмыкнула Свон.  — Не смешно! — я кинула в нее подушкой и задумалась. — Эмма…  — Да, я знала, что ты спросишь, — Эмма вздохнула. — Голд просил ничего от тебя не утаивать, если ты снова позвонишь. Правда, я всё ещё не понимаю, почему ты не хочешь поговорить об этом с ним лично?  — Он столько раз мне врал о Реджине! Даже, когда у меня на руках были доказательства того, что он говорит неправду, он продолжал делать из меня идиотку! Как я могу ему верить после этого?  — Он защищал не свою тайну. Уж извини, но здесь я на его стороне.  — Так кто такой Роберт Голд? Кем он был в «Нотнерте»?  — Его настоящее имя Рон Уивер. Он был сыном ростовщика, который основал свою группировку вместе с отцом Эдварда Коттона. Управление предприятием он взял в свои руки еще когда Джейкоб Коттон был жив, но, в отличие от отца, он не помещал в лечебницу родственников должников в уплату долга. Уивер бывший коп, у него полно связей и в основном он прикрывал тёмные делишки Хайда, имея с этого свой процент. Но деньги были не единственной его мотивацией. У Рона был сын, который погиб в результате автомобильной катастрофы. Его жена впала в беспросветную депрессию, а Хайд обещал вылечить её с помощью чудо-препарата собственного изобретения. Правда, в оплату за услугу, Уивер должен был поставлять в больницу материал для экспериментов. Я в ужасе посмотрела на Эмму, та грустно кивнула.  — Он говорит, что не знал о том, что творится в больнице. Я склонна ему верить, ведь в конечном итоге именно Уивер помог нам собрать все уличающие материалы на Коттона. Когда все закончилось, ему дали выбор — сесть за пособничество или стать частью программы защиты свидетелей. Он сказочно богат, без его денег не удалось бы построить Сторибрук. Он защищает Рони и остальных, и, хотя всем своим видом демонстрирует, что ему это в тягость, мне кажется, он таким образом отмаливает свои грехи. И, если уж задуматься, полагаю, всё же отмолил, раз повстречал на этом пути тебя. Теперь выбор за тобой, дорогая Белль — остаться с ним, несмотря на его прошлое, или уйти в борьбе за собственное незапятнанное будущее.  — Что случилось с его женой?  — А как ты думаешь?  — Стала частью неудачного эксперимента?  — Да, незадолго до пожара. В груди кольнуло. «Выбор. Вещь чудесная, но в то же время ужасная». Чёрт! И что же мне теперь делать?