Fight the night.

Гет
R
Завершён
132
автор
Джи Мун бета
Размер:
15 страниц, 1 часть
Описание:
А не все равно ли?
Примечания автора:
можно послушать под:

- One OK Rock — Fight the night.
- Disturbed - Uninvited Guest.

Автор арта-обложки - чудесная художница Rinkáhika. Ссылка на ее группу вконтакте: https://vk.com/aka_rikahika
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
132 Нравится 15 Отзывы 43 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста

Идет дождь… Так много шрамов, не зарастающих коркой времени. Это и есть цена войны. И мы десятки лет ее платили. Бойтесь, пока не исчезнут ваши страхи. Солнце зашло, а мы понимаем вновь, Что будем бороться, пока не увидим другой день… Мы будем бороться, пока не увидим другой день… (One OK Rock — Fight the night)

***

Все было настолько серым, отшелушенным и будто затертым до дыр, что желания открывать глаза не было. Только не для того, чтобы в очередной раз удостовериться в мрачности мира вокруг. Каждый день начинался одинаково буднично и одинаково уныло: подъем в шесть утра, умывание, возможно, легкий завтрак и побег из маленькой, все еще не обжитой квартирки. Тело было мягким, расслабленным, словно настоявшееся тесто. Только тронь и оно осядет, потеряет свою пышность. Вставать не хотелось в той же мере, что и всегда: в этот момент Сакура была на стадии решения внутреннего конфликта. Теплое покрывало, утренняя нега уговаривали остаться навсегда, но истошно верещащий будильник портил настрой на отдых. Она знала, что ее ждет, как только придется проснуться. Именно поэтому тянула до последнего. До того момента, когда трель будильника не стала невыносимой. Еще не хватало головной боли с самого утра. Начался новый день, а вчерашнее раздражение осталось и, казалось, росло в геометрической прогрессии. Сакура все-таки открыла глаза и резким движением откинула одеяло. Ноги неприятно обдало холодом. В треснувшем от очередного несдержанного всплеска ярости зеркале она видела все то же разбитое отражение своих надежд, потерянной любви и себя. Точнее, тень прежней себя. Хотя тот эпизод и яростью-то можно было назвать с натяжкой. Скорее, желанием вернуть что-то трепещуще-яркое и живое в самой себе, навсегда утерянное после войны и неудачных отношений, которые, по сути, так и не начались. Если только в ее воображении… Когда Сакура подолгу, практически неотрывно смотрела в неживые глаза в равнодушном стекле напротив, что-то глубоко внутри жаждало доказать, что девушка способна чувствовать. Хотелось надеяться, что когда-нибудь улыбка на губах перестанет напоминать оскал, а желание жить вернется в сердце, растерзанное на куски острым кусанаги Учиха. И эта надежда все еще теплилась в глубине ее души, хотя… А не все ли равно? В зеленых глазах уже давно поселился призрак страха, опутывающий светлый взгляд паутиной сомнений, невысказанной горечи и апатии. Взгляд ее больших, выразительных от природы глаз больше не сиял. Еще год назад пушистые, шелковистые волосы стали жидкими теперь и потеряли прежний блеск. Они путались и секлись так, что расческа закономерно наполнялась щедрой горстью выпавших волос. Розовые, некогда приятные на ощупь локоны сейчас напоминали жесткую солому, обильно устилая импровизированным ковром давно немытый пол. Делать уборку дома просто не было сил. Единственное, на что их хватало, это на желанный мгновенный сон в тот чудесный миг, когда гудевшая от перенапряжения голова соприкасалась с прохладной поверхностью подушки. Ирьенин сознательно доводила свой организм до такого состояния. Нагружала себя работой, чтобы приходя домой, тут же засыпать. И не думать ни о чем. Ни о чем… Девушка подсознательно опасалась смотреть на собственное отражение после недавнего инцидента с зеркалом. Поэтому и вовсе перестала придавать своему внешнему виду особое значение. Какая кому, собственно, разница, как она выглядит, если знаменитый на весь мир ирьенин выполняет положенные ей обязанности без сучка и задоринки? Сакуре казалось, что она была выпотрошенной, никому не нужной соломенной куклой. Марионеткой в чьих-то руках без собственных мыслей и амбиций. А хотя… не все ли равно? Привычка рвать на себе волосы после очередного ухода Саске растаяла как снег под апрельским солнцем, но на место выдранных с корнем прядей все никак не вырастали новые. Даже этот факт, кричащий уже одним своим существованием, особо не волновал ирьенина, а ныне — девятнадцатилетнюю заместительницу Цунаде в госпитале. В жизни, погруженной в тусклые сумерки, Харуно не удивлялась ничему, что происходило вокруг. Это был черно-белый мир без возможности изменить серую, поднадоевшую данность. Не стоило удивляться посеревшему цвету волосков, застревающих в водостоке, который отливал все тем же извечным серебряным блеском. Даже вода, кажется, была стального оттенка, или ей привиделось в неверном свете ванной лампы? Да и подумаешь, кончики секутся, да ломаются накрашенные дешевым, ядовито-розовым лаком ногти. И все же, в этом были свои плюсы. Каким бы противным на вид ни казался лак, когда она смотрела на руки, украшенные яркими цветными ногтями, Сакуре казалось, что она еще действительно была жива. Вызывающий цвет лака был единственным, что хоть как-то выбивался из повседневной серости. Серости ее пыльного кабинета, белых, бесцветных халатов снующих туда-сюда ирьенинов, униформы вечно жалующихся пациентов и тухлых, вымученных улыбок жителей деревни и знакомых. Даже улыбающаяся, щебечущая о Сае лучшая подруга, волосы которой были умело уложены в замысловатую, яркую прическу, казалась для Харуно бледной. Сакура старательно отгоняла эти мысли, согласно кивала и время от времени поднимала на гостью деланно участливые взгляды, практически не отрываясь от бумаг. Разговоры о насыщенной сексуальной жизни Яманака по четвергам, точно в обеденный перерыв, прекрасно вписывались в будничную круговерть куноичи. Ино была полностью поглощена новыми чувствами, ощущениями, делилась самым сокровенным и заливисто смеялась. Сакура, сгорбившись над документацией, всеми силами старалась создать хотя бы видимость заинтересованности, чуть ли не утыкаясь носом в горы бумаг. Это было трудно, но необходимо. Было бы невежливо, да и не по-дружески, если бы Харуно позволила уголкам своих губ опуститься в ответ на очередное высказывание Ино, и не задавала бы вопросов, которые, однако, постоянно повторялись. И так проходила неделя за неделей. День за днем. Час за часом. Не менялось практически ничего. Девушка даже в какой-то степени свыклась с такой стагнацией, чисто механически прочитывала истории болезней и, практически не задумываясь, выводила диагнозы недрогнувшей рукой. Сакура думала только о настоящем. Прошлое неумолимо отдалялось от нее с каждой секундой, раны о формальном разрыве с так и не состоявшимся парнем медленно зарастали коркой равнодушия. А будущее… Наступит ли оно вообще, да и смысл думать об этом? Плевать? Погодите-ка… Сакура пригляделась, стараясь рассмотреть все-таки, что там было написано, но поняла, что ничего не может разобрать. Четкие, атласно-черные иероглифы в отчетах подозрительно быстро слились в единую нечитаемую массу. Вроде бы знакомые с детства, а вроде бы и совершенно непонятные черные кляксы хираганы, которые не разобрать, даже если уткнуться носом в историю болезни. Ирьенин хотела было встать, но предчувствуя головокружение и возможный обморок, осталась на месте, не рискнув сдвинуться с места. Сейчас немного посидит и все пройдет. Нужно только чуть-чуть подождать… Ждать — это то, что Сакура умела лучше всего. Правда, результат таких ожиданий еще никогда не складывался в ее пользу. Интересно, Какаши тоже чувствует себя таким вымотавшимся, когда работает в резиденции дни напролет? Так ведь и зрение посадить можно, если не отдыхать, особенно если учитывать потерю шарингана. Сводить бы его на медосмотр по-хорошему… Девушка устало откинулась на спинку кресла. Работать и дальше с пляшущими перед глазами звездочками, судя по всему, не представлялось возможным. Можно подышать минутку, и станет легче. А после этого нужно вернуться к работе… Нужно, и не важно, какой ценой. Ирьенин вздохнула. Вот хотя бы на чуть-чуть абстрагироваться от трескотни Ино и миллиарда бумаг. Она хотела уже было прикрыть на секунду натруженные глаза, но застыла, прислушиваясь… В кабинете было слишком тихо. Так тихо, что было слышно легкое биение веток берез в закрытое окно, длинные, изящные руки которых были украшены весенним маникюром из новеньких почек. Настенные часы с уже поднадоевшим цветочным оформлением тикали, неумолимо отсчитывая время до следующей смены. Кроме этих звуков ничего не было. И куноичи резко подняла голову, чтобы удостовериться в том, что успешно пропустила все мимо ушей. На стуле по другую сторону ее заваленного бумагами стола никого не было. Ино, оказывается, ушла… Почему-то на душе стало легче. Сакуру избавили от необходимости кривить душой даже перед лучшей подругой, как бы ни было стыдно это признавать. Тяжесть ответственности и боли Харуно делила только с одним человеком, позволяя себе быть в эти моменты естественно-безрадостной. Ни цветущая любовью Яманака, ни родители, которые не могли понять боль дочери, к сожалению, или к их счастью, этими людьми не являлись.  — На улице сегодня просто прекрасная погода. — Форточка окна неожиданно отворилась, с характерным звуком брякнувшись об оконную раму, и в кабинет проскользнула прохладная волна воздуха, пропитанного весенней свежестью и снегом. — Прогуляемся? Опять пришел? Сакура обернулась и столкнулась взглядом с темными, наполненными каким-то внутренним коварством глазами. На бледном, практически неподвижном лице девушки дрогнула легкая улыбка. Впервые за весь день она вышла искренней. — Сегодня точно не получится. У меня работы много… — Отнекивалась девушка, краем глаза подмечая, как забавно шевелятся на ветру его пепельные волосы, словно нанизанные на солнечные лучи, щедро заливающие пыльный подоконник. Казалось, после прихода незваного пациента в кабинет ирьенина заглянуло само солнце. — А у меня есть планы на тебя. И их тоже много… — улыбнулся в ответ нежданный, но как всегда желанный гость. — Более того, тут рядом открылась кофейня. Буквально на днях мы наладили поставки с самой страной Камня, чтобы кофейные зерна транспортировались на постоянной основе. В Конохе такой бизнес организовать довольно-таки сложно, но активная внешняя торговля пойдет нам только в плюс. Ух и много пришлось бумажек заполнять… — В прошлый раз ты тоже говорил, что это «рядом…» — испытывающе прищурилась девушка. — А по итогу утащил меня на пикник на гору Хокаге. Не скажу, что мне не понравилось, но я пропустила регулярный послеобеденный обход пациентов. — Но я ведь обещал исправиться, Сакура! — хохотнул мужчина, примирительно поднимая ладони. Он по-хозяйски присел и свесил ноги с подоконника, который был сделан точно не для его посещений и пятой точки. А может быть и для него… Чтобы хоть как-то опровергнуть эту теорию, Сакура стала убеждать себя в том, что лишние цветы на окне просто загораживают ей свет. Поэтому всегда отставляла подаренные персоналом на новоселье растения куда-то в угол, чтобы не загромождали подоконник. В результате таких манипуляций створка окна открывалась снаружи без особых проблем… Стоит признать, что на этот раз она отворилась так же успешно, как и всегда. Слово «всегда» для Сакуры стало синонимом «стабильности». Эта повторяемость, порой выматывающая до дрожи в коленях, была во всем. С одной стороны, в серости будней и апатии. С другой — в постоянном госте, который не пропускал ни единого шанса, чтобы завалиться к ней в кабинет или квартиру, отыскать ее глубоко в лесу во время сбора трав. Повторяемость одних и тех же действий становится будничностью, и со временем наскучивает, но… Но Какаши Хатаке сейчас так самоуверенно сидел на ее подоконнике и был ослепительно цветным. И совсем не скучным. Его глаза, смех, редкие улыбки наедине, занимательные и живые беседы отливали всеми цветами радуги. Темно-серый, пронзительный взгляд порой окрашивался в яркие цвета заката в самой глубине его зрачков, а губы, приподнятые в легкой усмешке, мягко отливали пастельными полутонами розового… Какаши был естественным с ней и оттого полным красок. Огромный, чужой и неприветливый мир вокруг давно представлялся Сакуре в одной поднадоевшей монохромной гамме, раскрывающейся под незатейливой кистью чертовски депрессивного художника. Как в подобной ситуации можно отказаться от живости красок, которые столь ненавязчиво предлагает Хатаке? Сакура усмехнулась, развернулась окончательно и приподнялась с кресла, не совсем твердо подходя к окну, раскрытому настежь. В нос ударил аромат знакомого одеколона, чернил, резиденции, из которой, судя по всему, опять сбежал Какаши. Куноичи прекрасно его понимала. Трудновато просиживать каждый день на одном и том же месте часами. Зачастую, нет времени ни на перекусы, ни на отдых, ни на чтение этой его весьма сомнительной литературы в ярких обложках. Харуно всегда выхватывала взглядом край блестящих книжечек, скромно выглядывающих из заднего кармана джоунинских брюк. Странно и поистине удивительно, но краски обретали свои прежние цвета только тогда, когда она смотрела на него. В частности, из-за этого необъяснимого с медицинской точки зрения феномена, Сакура не могла отвести от него глаз и в этот раз, окидывая долгим, открытым взглядом. Какаши никогда не скрывался от ее пытливого взора, будто специально поворачиваясь то одним боком, то другим. Красовался. Или нет? Мужчина всегда выглядел отлично, как бы ни повернулся. Настолько отлично, что можно было финансировать исследовательский проект, изучающий это необъяснимое наукой чудо. Или так казалось только самой Сакуре? Привычные искорки лукавства в темно-серых глазах. Извечный блеск зеленой книжечки с какими-то непонятными рисунками. Легкая, распахнутая темно-синяя куртка с прозрачными разводами от капель. Водяные капельки и сейчас мелодично падали на железный карниз подоконника, скатывались с покатой спины мужчины, наигрывая какую-то легкую, несомненно счастливую песенку. — Хатаке, застегнись! И слезай уже с подоконника… — в глазах куноичи промелькнуло искреннее беспокойство, отчего даже ее раздраженное лицо казалось более приветливым и живым. — Простынешь ведь… — Если я слезу, то мы не выйдем вообще, — подмигнул мужчина, двусмысленно приподнимая серые брови. — И даже если я заболею, ты меня быстро вылечишь… — Еще чего! — вздернула нос Сакура, пропуская мимо ушей его привычно-неприличные намеки. — Даже тратить на тебя медикаменты не буду! Столько людей нуждаются в помощи, особенно в весенний период простуд, а ты так легкомысленно относишься к своему здоровью. Хокаге еще называется! — Ну-ну, Сакура-чан, не надо так… Я уже человек старый, могу и обидеться… Харуно смерила его оценивающим взглядом, пробежалась по мощному торсу, который так непристойно обтягивала черная водолазка, сильным бедрам и рукам, и остановилась на длинных пальцах, нетерпеливо перекатывающих на ладони какую-то железку. А если еще судить по тому, как он умело пользуется своим телом в бою, то его жалобы были заведомо безосновательны. Нашел на что обижаться! — Всем бы молодым твою старость, Какаши… Мужчина в ответ только рассмеялся, а Сакура почувствовала, как внутри у нее все буквально переворачивается от этого знакомого, завораживающего тембра. Тихий смех мужчины стал для неискушенной Харуно чем-то особенным. Словно это был и не смех вовсе, а какое-то сложное магическое заклинание, против которого у девушки не было и шанса. И кажется, секретный прием сработал безошибочно и сейчас. Потому как Сакура решила поддаться его уговорам вновь, отложив так и не начатый отчет на край стола… — Ну и сколько часов нам придется идти до твоей кофейни в этот раз? Казалось, девушка согласилась, и какое-то озорное чувство, расцветающее в ней только рядом с Шестым, сделало ее лицо подвижным. Таким, каким оно было в шестнадцать лет. На секунду в пристальном взгляде Какаши вспыхнуло облегчение, которое практически тут же утонуло в знакомом прищуре нахальных глаз: — С какой целью интересуемся? Я все предусмотрел и верну тебя в положенное рабочими часами время. Ну, или чуть-чуть попозже… — он усмехнулся, легко касаясь ее ладони и притягивая к себе. — Кроме того, там есть твои любимые булочки… с ма-а-аком. При упоминании выпечки Сакура взбодрилась, охотно подходя ближе к хитро-хитро зыркающему в ее сторону Хатаке. Он действительно знал, чем ее можно заманить! — Но даже если и так, это еще не значит, что я с тобой куда-то пойду. Я чувствую, что придется идти по этой весенней распутице прямо до торгового квартала Камня… — Пробурчала Сакура, и еще тише добавила, прошептав себе под нос: — Правда, так обычно и бывает… Чертяка… — Что-что? — переспросил Какаши, незаметно скрывая улыбку в голосе. Он все прекрасно расслышал. — Ничего! Хатаке довольно муркнул и, ловко поднявшись на ноги, вытянул вперед раскрытую ладонь. — Ну раз ничего, то этот обычный скромный чертяка готов сопроводить тебя! Давай руку, милая. — Черт тебя дери, Хатаке! — несмотря на сквозящее в голосе недовольство, Сакура с радостью воспользовалась приглашением, и в следующую секунду оказалась рядом с ним на узком оконном карнизе. Девушка крепко ухватилась за руку Какаши. Но не от страха высоты, что для шиноби было явлением практически не встречающимся, а от странного чувства близости с этим совершенно невозможным мужчиной. — Сколько раз говорила, не называй меня так. Это… это смущает… — Именно этого я и добиваюсь, Сакура. Смущать тебя — моя жизненная миссия и долг, как Хокаге… — беззастенчиво ответил Какаши, отмечая, как заалели ее щеки, возвращая лицу его естественный, теплый оттенок. Такие редкие настоящие эмоции, которые он улавливал в дрожащих губах, теплеющем взгляде изумрудных глаз и в таком по-юношески гордо задирающемся подбородке, были важны. Каждый раз он старался хоть немного, но разжечь прежний огонь в ее сердце, будто замороженном в собственной боли и отрицании того, что случилось. Того, что случилось между ней, Наруто и Саске. Трагедия с тремя действующими лицами, в которой Сакура в очередной раз оказалась за кулисами. И для розоволосой куноичи не осталось счастливой концовки. Вновь. В шестнадцать лет ее невинная любовь расцветает вместе с ней, окрыляя и воодушевляя туманным, но вполне реальным обещанием Саске вернуться к ней. Мечтательная улыбка не сходит с губ. Комплексы по поводу лба ушли окончательно, уступая место приятному воспоминанию от холодного прикосновения пальцев Учиха на прощание. Она обещает ждать, а он молчаливо обещает вернуться, отводя почему-то глаза. Какаши наблюдает за разворачивающейся пантомимой со стороны, без слов, подмечая, как в скованных движениях Учиха что-то ломается. Словно он перебарывает себя, обещая то, в чем не уверен сам… В семнадцать лет сны Сакуры счастливые, наивно-романтичные и невинные: ей снится возлюбленный, и девушка верит, что они будут вместе. Обязательно будут, если немного подождать. После его обещания вернуться. Вернуться к ней. О том, что таинственный странник посещал деревню несколько раз, она даже не догадывается. Все эти разы были в квартире ее бывшего сокомандника. В квартире Узумаки Наруто. В восемнадцать лет возвращение Учиха не становится для нее грандиозным событием. Оно оборачивается непрекращающейся головной болью после признания Узумаки. Признания в том, что холодные губы горе-путешественника целуют горячо только Наруто. Голубые глаза искрятся виной, но в голове самой Сакуры на удивление пусто. Словно выключили свет. Перед носом Саске безапелляционно закрывается дверь ее новенькой однушки. И теперь навсегда. Сакуре кажется, что ее закопали заживо. В свои девятнадцать Харуно уже ничего не волнует. Она не злится и не плачет. Она не смеется и не радуется. Ее любовь расцвела и увяла, как стоящие много дней подряд в одной и той же воде цветы. Нежные бутоны сгнили, лепестки свернулись и пожухли, мучительно умирая… Единственное, что цепляет внимание — Какаши, в один день внезапно появляющийся на пороге ее холодной квартиры. В его глазах волнение. В ее глазах — знакомые серые лохмы и темный, усталый взгляд Хатаке. Сакура не верит ему, не верит ни единому слову, но пропускает внутрь. Позже она понимает, что впустила в свой дом не мужчину. Под маской скрывался умелый художник, уверенные движения рук которого покрывали ее жизнь все новыми красками незнакомого доселе колорита. Колорита жизни… Но, что было вчера, там и осталось. Сегодня же, именно сейчас Харуно крепко сжимает руку Какаши. А Хатаке так же сильно сжимает девичью ладонь в ответ. Важен этот короткий миг, в котором они могут свободно пересекаться взглядами и обмениваться прикосновениями. Миг, когда все действительно ясно без слов. И они отчаянно ценили настоящее, находя ответы на все вопросы в глазах друг друга. По этой причине розоволосая девушка с прекрасным цветочным именем любила выражаться поистине прозаично: «Прошлое не стоит того, чтобы за него цепляться» — По крышам? Так будет быстрее, — предложил мужчина, высматривая наиболее удобную траекторию для спуска. — Ты в прошлый раз упал, — отозвалась Сакура, проследив за изучающим взглядом Шестого. — Прямиком в снег. Так что нет. — Что? — удивление на его лице было неподдельным, потому что госпожа Харуно малость привирала. — Вообще-то упала ты! И я тебя поймал, так что в снегу никто не оказался. — Разве? Куноичи тихо хихикнула, полностью удовлетворенная секундной растерянностью на лице мужчины, и одним резким движением закрыла оконную раму. Этим жестом она добровольно и даже с какой-то внутренней радостью отрезала себе путь для побега. Аккуратно спрыгивая вниз, подумала, что сейчас как никогда хотелось сбежать отсюда. Ускользнуть из тисков ненавистных тошнотно-белых стен и тоски, покрывающей тонким слоем пыли рабочий стол. Сакура шла легко, поспевая за мужчиной, который намеренно замедлял шаг, чтобы побыть вместе чуть дольше, чтобы подержаться за руки чуть крепче. Она с нескрываемым наслаждением шагала прочь от призрачного силуэта госпиталя, обходя лужи, иногда случайно соприкасаясь с мужчиной бедрами, и дышала полной грудью. В такие моменты Сакура не боялась никого и ничего. Чего вообще можно бояться, когда рядом с тобой сам Шестой Хокаге? Ей было наплевать на шепчущихся за спиной медсестер и ирьенинов, периодически не застающих зама главврача на рабочем месте. Слухи о запретной, по их мнению, связи девушки с действующим правителем деревни расползались подобно сорнякам на родительском огороде, врастая намертво в чисто отполированные стены и полы госпиталя. Казалось, что даже приносимые по вечерам папки с отчетами были покрыты следами незримых издевок и колкостей, которые не высказывают в лицо: боятся гнева Харуно. Люди обычно предпочитали действовать по-другому, и это раздражало еще больше… То тут смешок в спину, то там язвительный комментарий. Обязательно за поворотом узкого коридора, вполголоса, но так, чтобы Сакура услышала. Это презрение вросло плесенью в забитый делами и операциями график ирьенина. Девушка давно привыкла к царившей вокруг обстановке, к людям-ходячим-сплетням, обсуждающим ее, Шестого, Саске и Наруто, вон того парня… Персоналии и сюжет, конечно, каждый раз были различные. Стоит отдать должное чужой фантазии! Однако, пустая брехня с завидным постоянством достигала не особо внимательных ушей девушки только тогда, когда она оборачивалась спиной. Иронично! Циркулирующие по всей больнице, а может и по всей Конохе, правдивые и не очень слухи были одинаково надоедливыми и не имеющими реального смысла для Сакуры. Поэтому, куда-куда, а в тесный, темный кабинет «самого лучшего ирьенина Конохи» она возвращаться не хотела. Не тогда, когда на плечи заботливо ложится чужая куртка, слишком большая по размеру, и закрадывающийся под рубашку ветерок пищит от досады. Не тогда, когда растаявший под лучами весеннего солнышка снег кажется прекрасным, переливающимися всеми цветами радуги, а не обычной серо-грязной массой. И не тогда, когда ее ладонь так нежно сжимает шершавая, горячая рука Какаши. Сакура выдохнула и уже другим, будто посвежевшим взглядом скользнула по улице, полной коноховцев. Все спешили по своим делам, осмотрительно уставившись под ноги, подмечая лужи, и практически не обращали внимания на странную парочку. Даже если их и замечали, то не показывали этого, стыдливо отворачивая лица и пряча усмешки за дежурными кивками. На них никто не смотрел, и Харуно хотелось вглядываться в лицо Какаши без зазрения совести. Беззастенчиво. Мягко и открыто. Так, как и сам Хатаке всегда смотрел на девушку. Поднимая взгляд на своего статного спутника, куноичи не могла сдержать довольной улыбки — гостьи поистине редкой на ее лице и появляющейся только в моменты, когда они были вместе. Настоящая магия… Такое странное, необъяснимое волшебство, которое приносил Какаши, только перешагнув порог ее квартиры, иногда по приглашению, а иногда и без, напоминало искрящуюся-желтую радость. Какая бывает при виде первых одуванчиков, показывающих свои солнечные головки практически раньше всех — предвестниками лета и тепла. В его руках никогда не было ни цветов, ни конфет: Какаши знал, что Сакура не любила ни того, ни другого. Цветы погибали скорее от недостатка внимания, чем от дефицита воды, а шоколад валялся в шкафу до тех пор, пока его не сгрызут мыши… То, что Хатаке отдавал девушке, было намного ценнее. Его чуткая забота и внимание были самым лучшим подарком, о котором можно было только мечтать. Но Харуно не мечтала уже давно, она жила настоящим. Настоящим, в котором рядом с ней был Какаши… — Сакура? Все в порядке? Ее осторожно окликнули, привлекая внимание. Проницательность мужчины иногда пугала, но за глубиной его пронзительных глаз всегда скрывалось искреннее волнение. Это подкупало… — Да… — ирьенин подняла на него по-весеннему теплый взгляд, и в ее глаза наконец-то смог проникнуть солнечный свет. — Зря волнуешься. Лучше смотри под ноги, а не на меня! — Под ноги смотреть незачем, ведь в кафе вряд ли есть лужи или коварная банановая кожура, — иронично заметил Какаши, пододвигая к девушке нетронутый какао. И булочку с маком, конечно. — Между прочим, именно ты пять минут подряд разглядываешь мое лицо, словно видишь его впервые. Сакура фыркнула, одним движением сдувая легкую пенку с какао, и дерзко помахивая ложечкой, ответила: — Хочу и смотрю! И ты мне не указ, Хокаге-сама. Тем более, не думаю, что есть девушка, что не будет любоваться тобой, появись такая возможность. Наш Хокаге на удивление красив! — Харуно хитро сощурилась, оценивая его реакцию. — Можешь считать это за комплимент. — Продолжай хвалить меня, и я буду считать это твоим признанием в любви, — усмехнулся Какаши, поигрывая серыми бровями. — К… Какаши! Что ты говоришь?! — ирьенин даже булочкой подавилась, застигнутая врасплох таким неприкрытым подкатом. Ее слова как всегда вывернули шиворот-навыворот! Прокашлявшись и проглотив застрявший в горле кусок несчастной булки, она угрожающе зыркнула на него. — Вот не дождешься больше от меня ни единого доброго слова! Ни единого! Хатаке пожал плечами и, протянув руку, заботливо смахнул оставшийся мак со щеки девушки. Сакура ожидаемо покраснела и уже было открыла рот, чтобы напомнить Хокаге, что «они в кафе вообще-то», но было поздно. Какаши уже запечатлел на ее пахнущих сладким какао губах легкий поцелуй, перегнувшись через стол. И как всегда терпеливо ждал, что она ответит ему. Но чуда не случилось, и мужчина вернулся на свое место как ни в чем не бывало. До его дрогнувшей руки ласково дотронулись пальцы Сакуры, и он заметил ее подбадривающую, чуть виноватую улыбку. «Прости. Я еще не готова…» Харуно никогда не целовала его в ответ. И он видел, что тому была своя причина. Куноичи все еще остерегалась чувств Хатаке, опасаясь, что он может исчезнуть так же легко, как Учиха. Сакура не отвечала на его поцелуи, зачастую, застывая в нерешительности. Не останавливала за рукав ветровки, когда Шестой уходил поздней ночью, засидевшись у девушки за чашкой чая намного дольше положенного. Но и не отталкивала, когда мужчина переплетал их пальцы, согревая теплым дыханием бледные, натруженные руки куноичи. Не останавливала, когда Какаши осторожно прижимался щекой к ее взлохмаченной макушке, мягко приобнимая со спины. Сакура не отвечала взаимностью, боясь его потерять. Ее давний друг — холодный страх. Он по-хозяйски поселился в ее сердце противной, шкодливой кошкой, запутывающей клубок противоречивых, проклевывающихся чувств к Хатаке еще сильнее. В глазах Какаши она видела спокойствие и надежду. В своем взгляде в нечетком отражении напротив она видела лишь бледный призрак прошлого. Разбитый на тысячи осколков образ одной из новой Великой Тройки, ученицы Пятой Хокаге, сильнейшей женщины-ниндзя. Растерянные по углам кусочки мозаики больше не собрать, ведь в руках более не чувствовалось прежней силы и умелости. Ее гордость стерлась в пыль, подгоняемая суховеями предательства и паутиной оборванных связей. А хотя… на то, чтобы заполнять бесконечные бумажки девушка сгодится, и то ладно. Как назло, Хатаке с этим согласен не был. Он настойчиво протягивал куноичи свою руку, доставая из трясины апатии, неумолимо перерастающей в чувство ненависти к самой себе. В искусанные до крови девичьи губы. Какаши ловко и незаметно останавливал ее падение, и девушка послушно задерживала дыхание, замирала на краю пропасти, не решаясь на прыжок в бездну… Не решалась на это только из-за него. В такие моменты Сакура безошибочно разгадывала его неозвученные, загнанные в самую глубину души желания. Мужчина предпочел бы страстно целовать ее потрескавшиеся губы вместо того, чтобы ирьенин прокусывала их мякоть насквозь. С удовольствием показал бы ей таинство отношений в сочных, неизменно живых красках, если бы Харуно только захотела этого. Готов был наплевать на все запреты и стереотипы общества, его окружающего, и быть с ней не только в качестве бывшего учителя и начальника. Он мог и хотел сделать все, лишь бы увидеть в ее глазах ответную реакцию. Искру, радость, нежность — что угодно! Все, чтобы вернуть взгляду цвета весенней листвы прежнюю живость и любопытство. Все, чтобы вновь услышать, как сильно и упрямо бьется ее сердце. Он верил в силу Сакуры Харуно. И его вера день за днем крепла в ней самой, врастала корнями надежды в разбитое сердце, случайным лучиком солнца встречая по утрам. Но просыпалась она неизменно одна. Несмотря на очевидность его чувств, они никогда не проводили ночь вместе. Хатаке даже не заговаривал о такой возможности и никогда не давил, прежде всего заботясь о ее комфорте. Но Сакуре все больше и больше хотелось видеть именно его растрепанные волосы и прикрытые в сонной неге глаза, просыпаясь на рассвете. Какаши ничего не требовал взамен, что было поистине благородно или, по мнению некоторых, попросту глупо. Всегда молчаливо наблюдал за потрепанным, нерешительным выражением лица девушки, и так же молчаливо поджимал губы, до боли в пальцах стискивая спинку стула, на котором сидел. Внутри него тоже жил страх, запертый от чужих глаз в самом отдаленном, сокровенном месте израненного сердца. Страх, о котором не догадывалась даже Сакура. Жестокий и реалистичный ночной кошмар, в котором Какаши однажды находит розоволосую девушку в ее квартире… мертвой. Она снилась ему в кровавой ванне с рассеченными вдоль венами. Снилась свисающая с потолка петля, намертво обтягивающая ее тонкую шею. Какаши даже снились раскиданные по холодной кровати таблетки и пилюли, которые ирьенин обязательно подобрала бы в точной пропорции. В достаточно точной, чтобы умереть наверняка. Ему снилось практически все, что могло заставить отчаявшуюся, потерявшую саму себя в болезненном прошлом Сакуру покончить с собой. Хатаке просыпался в липком поту, хватался до побелевших костяшек за одеяло, успокаивал сбитое, разорванное дыхание и привычно убеждал себя в том, что это всего лишь сон. После этого он так же, как и делал всегда, неумолимо оказывался у окна Сакуры, было ли на дворе утро или стояла глубокая ночь, холодная зима или душное лето. Харуно крепко спала и, прижавшийся лбом к стеклу мужчина выдыхал судорожно, с облегчением. Какаши не знал, можно ли было назвать это чувство любовью, но Сакура была для него человеком, которого он хотел защищать. Иронично, но как бы он ни вглядывался в ее лицо, никогда не знал точно, что чувствует Харуно. Что она чувствует к нему. И все же, сверкающая благодарность в девичьем взоре, ответно сжимающиеся пальцы и адресованные только ему улыбки говорили больше любых слов. Какаши видел, как на малую долю секунды что-то по-детски радостное блестело в зеленых глазах, когда он встречал девушку с работы. Иначе опять заработается, и уснет прямо на рабочем месте на голодный желудок да с неизменной болью в спине наутро. Пока он рядом, Сакура будет жить. Пусть так: в постоянном смятении и серой апатии, но жить. Сама же Харуно упрямо, по инерции и старой привычке не сдаваться легко, боролась с мыслями, возникающими поздней ночью. Тогда, когда пустота в душе становилась уж совсем невыносимой, и неотступающая боль душила до хриплых криков в подушку. Как ни странно, книжки Хатаке, которые он «непреднамеренно» забывал на ее журнальном столике, были в такие моменты лучшим решением. Она усаживалась на мягкий пуфик, включала прикроватную лампу и погружалась в чтение. Сюжет был скучноватым, и физические детали близости героев ее особо никогда не интересовали. Сакура читала, только чтобы уснуть. И действительно засыпала, убаюканная ровными рядами иероглифов, ненавязчивым светом лампы и записанным на старенький плеер голосом Какаши. Была у нее такая привычка: записывать его беззлобное ворчание по вечерам, когда Хатаке расслаблялся до такой степени, что даже и не скрывал своего истинного состояния. В такие минуты он переставал притворяться всемогущим Хокаге, что решит все проблемы мира шиноби, и становился обычным, чертовски уставшим от рабочей суматохи человеком. Ему было нечего скрывать от девушки, что так прекрасно понимала его чувства: слова лились нескончаемым, свободным потоком мысли, а разговоры затягивались на долгие часы. Пока Хатаке говорил, Сакура слушала. Слушала и записывала на диктофон его усталость, хриплый смех, тихие звуки поцелуев, беззастенчивые комплименты и меланхоличные, неизменно вдумчивые размышления. Какаши никогда не спрашивал, зачем она таскала с собой всюду эту старую развалину и розовые наушники с оголенными проводами, наспех замотанными синей изолентой. Не спрашивал, ведь на девичьих губах всегда дрожала робкая улыбка, как только светло-розовые втулки оказывались в ее ушах. Словно весь мир вокруг переставал существовать. Оставалась только Сакура, любимая музыка и теплая ладонь Хатаке. Он видел, что Харуно старалась бороться изо всех сил, как бы сложно это ни было. Как бы ни было сложно перестать выворачивать себя после завтраков над унитазом, не в силах есть и переносить пищу. Было мучительно трудно вновь дать себе шанс на жизнь, на еду, на радость, которая всегда казалась ей незаслуженной. Скажи кому, что лучший медик Конохи страдает булимией, в ответ услышали бы только смех. Но Хатаке никогда не смеялся над ней. Мужчина слушал Сакуру, развеивая ее страхи, не останавливал слезы, когда необходимо было выплакаться. Сжимал девичью ладонь в неизменном подбадривающем жесте. В темно-серых глазах было живое участие, и Харуно верила его словам, в очередной раз ставя кастрюлю с рисом на плиту. Нужно было поесть. Ради себя и ради него… Она жила именно по такому принципу — ради совместных моментов с Какаши. Между ними было слишком много не утихающей боли, чуткого доверия и его любви, которой с лихвой хватало на обоих. Ведь сладким какао Сакура баловала себя только в компании Хатаке. Оказывается, делить теплоту напитка и мягкого пледа на двоих было чертовски приятно. Так же приятно, как уткнуться носом в мужское плечо и провалиться в сон, засыпая в горячем кольце чужих рук, уже кажущихся неотъемлемым атрибутом долгих, холодных вечеров… — Сакура, может быть тебе еще супчик заказать? — улыбнулся Какаши, примечая, с каким удовольствием девушка сжевывает булочку. — Если будешь есть в сухомятку, потом будешь икать… — Фто? Зачем? — отозвалась Харуно, вновь обращая на Шестого внимание, и прожевалась. Хатаке как всегда настойчиво следил за ее режимом питания, качая головой на короткие, зачастую вредные перекусы. В темных глазах напротив стояла молчаливая просьба, и ирьенин согласно кивнула, принимая его условия. С застывшего в ожидании лица Какаши тут же спала пленка напряжения. Он просиял, поднявшись с места и благодарно дотронувшись до ее плеча, ушел обновлять заказ. Сакура молчаливо проводила его взглядом, наблюдая издалека, и внезапно поняла, насколько она была ему дорога. Дорога настолько, что Хатаке вновь потратил на нее свой обеденный перерыв. Уговаривал как маленького ребенка, чтобы она поела и провела время на свежем воздухе. Заботливо укрывал от весенних сквозняков своей курткой и закрывал спиной от косых взглядов. Он был тем самым человеком, которого Сакура не хотела потерять потому что… Потому что… она… Сердце болезненно сжалось, а дыхание перехватило, словно враз вышибли весь воздух из легких. Накатившее осознание захлестнуло удушливой волной, окатывая щеки румянцем, пальцы орошая мелкой дрожью. Девушка была одновременно так счастлива и напугана своими чувствами, что не могла дышать. — Сакура? Ты чего? — взволнованно донеслось сверху, и Харуно утонула в сером омуте его глаз. — Булочка была не вкусная? Что случилось? — Какаши… — ирьенин медленно повернулась к нему. В сияющем изумрудной зеленью взгляде блестели слезы. — Какаши! Растерявшегося окончательно Хатаке крепко окольцевали тонкие девичьи руки, скользнув по напряженной спине, там и оставшись. Ничего не понимающий мужчина приобнял ее в ответном жесте, не зная, что и думать. Более того, когда он услышал ее тихое признание, подумал, что определенно точно сошел с ума. Но это было не так. Ведь девушка совершенно четко и твердо произносила заветную фразу, торопливо сглатывая соленую горечь слез: — Я люблю тебя. Я люблю тебя, Какаши… Я только сейчас это поняла, понимаешь? — Что с тобой? Ну? — мужчина прошелся шершавой подушечкой пальца по ее щеке, собирая капельки слез. — Я уже было заволновался, что что-то серьезное. Тебе не нужно говорить этого, чтобы я понял. Милая, дорогая Сакура… Ну, нашла из-за чего плакать. Сейчас поешь супчику и легче станет! — Ты такой придурок! — улыбнулась Харуно, поднимая на него сияющий взгляд. — Тебе в любви признаются, а ты о супе думаешь и смеешься вдобавок. — Я… — его губы дрогнули в полуулыбке. — Я не смеюсь. Я просто всегда знал это. Знал, что ты чувствуешь на самом деле. Запомни, что тебя всегда выдают твои прекрасные глаза, — внезапно голос его стал серьезным, а руки уверенно сжались на хрупких на вид девичьих предплечьях. — Ведь тебе не все равно. Ты хочешь жить и хочешь любить. Я это вижу… Вижу, Сакура… И я буду любить тебя, чтобы ты жила. Веришь? Она кивнула, неловко радуясь счастливой улыбке на мужских губах, и не смогла отвести от него разомлевшего взгляда. Ведь, возможно, он был прав. Возможно, девушке не все равно. Она чувствовала, что пока не наплевать Какаши, не будет наплевать и ей самой. Если серый оттенок мира будет напоминать о его серебристых прядях и о теплом прищуре знакомых глаз, а не о боли утрат, Харуно действительно готова поверить в себя… И в то, что с ночью в ее сердце можно бороться.
Примечания:
Любите себя и не сдавайтесь.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Naruto"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты