Ангел и Демон

Недели после визита Пайнсов тянулась для Билла как резина. Он сидел дома. Снова. Как нашкодивший подросток, которого посадили под домашний арест, хотя вообще-то он был древним демоном, завоевателем измерений и повелителем хаоса. Ирония судьбы заключалась в том, что теперь его тюрьмой стал не только город, но и собственный дом. Сера, конечно, была рядом. Она вообще всегда была рядом — грела своим теплом, успокаивала одним присутствием, заваривала тот дурацкий чай, который Билл пил только потому, что она его заваривала. Но Билл чувствовал — что-то меняется. Она стала чаще смотреть в окно. Задерживать взгляд на проходящих мимо людях. Улыбаться, когда вспоминала ту дурацкую Мэйбл с её дурацкими свитерами. — Ты скучаешь по ним, — сказал он как-то вечером, глядя, как Сера перебирает ягоды в вазочке. — По кому? — она подняла глаза. — По людям. По общению. По... всему этому. Сера помолчала, откладывая ягодку. — Немного, — призналась она тихо. — В Раю я не особо общалась с другими ангелами. А здесь... Мэйбл такая живая. Такая настоящая. Она напоминает мне, какими могут быть создания, когда их не ограничивают правилами. — Она человек, — отрезал Билл. — Они все люди. Глупые, смертные, ничего не понимающие. — И всё равно прекрасные, — Сера улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Ты тоже был человеком когда-то. Ну, почти. Ты должен понимать. Билл не ответил. Он понимал только одно: кто-то пытается отобрать у неё внимание. Её взгляды. Её улыбки. Её мысли. А он этого не любил. Никогда не любил. Раньше он просто уничтожал тех, кто пытался забрать то, что принадлежало ему. Теперь... теперь он просто сидел и смотрел, как его ангел понемногу уплывает в сторону этих никчёмных Пайнсов. Одержимость просыпалась в нём медленно, как зверь после спячки. Сначала лёгкое раздражение. Потом глухая злость. Потом — холодное, липкое чувство, от которого внутри всё сжималось. Она его. Только его. И никто не посмеет... — Билл? — Сера коснулась его руки. — Ты где? — Здесь, — он моргнул, прогоняя тёмные мысли. — Просто задумался. Она посмотрела на него с беспокойством, но ничего не сказала.

***

Через три дня после этого разговора в дверь позвонили. Билл, который как раз пытался приготовить яичницу (и проигрывал яйцам с разгромным счётом), замер с лопаткой в руке. Сера, сидевшая за столом с книгой, подняла голову. — Я открою, — сказала она быстро. — Нет, — Билл шагнул к ней, но она уже встала. — Билл. — Она посмотрела на него спокойно, но твёрдо. — Всё будет хорошо. Я просто посмотрю, кто там. Он стиснул челюсть, но кивнул. Сера вышла в прихожую, открыла дверь — и чуть не рассмеялась от неожиданности. На пороге стояла Мэйбл Пайнс. С огромной коробкой в руках, украшенной блёстками и наклейками с единорогами. За её спиной маячили Кенди и Грета с пакетами, из которых торчали какие-то разноцветные флаконы. — СЮРПРИЗ! — заорала Мэйбл так, что с соседней ели слетели птицы. — Мы пришли спасать тебя от скуки! — Что? — Сера моргнула. — Ну ты же болеешь! — Мэйбл бесцеремонно шагнула внутрь, увлекая за собой подруг. — Сидишь дома, грустишь, наверное, места себе не находишь! А мы принесли тебе немного радости! Смотри: маникюр, педикюр, маски для лица, блёстки, наклейки, и — барабанная дробь — НОВЫЙ СВИТЕР, который я связала специально для тебя! Она водрузила коробку на тумбочку в прихожей и вытащила нечто невообразимо яркое. Свитер был... красным. Как волосы Серы. И на нём был вывязан маленький золотой треугольник. Сера замерла. — Это... — начала она. — Твой символ! — гордо объявила Мэйбл. — Ну, не твой лично, но у тебя же красные волосы, а треугольник — это сила! Я подумала, тебе понравится. Треугольник — это же магия, да? В смысле, в Гравити Фолз треугольники — это... ну, было всякое, но теперь всё хорошо! Кенди и Грета уже вовсю осматривались, ставя пакеты на пол. — У тебя так уютно! — заметила Кенди. — Эти шторы... они такие... тёплые. — А пахнет вкусно, — добавила Грета, принюхиваясь. — Ты готовишь? Сера растерянно оглянулась на лестницу, ведущую на второй этаж. Оттуда доносилась тишина. Подозрительная тишина. Билл явно прислушивался. — Я... да, готовлю иногда, — сказала она, пытаясь собраться с мыслями. — Но вообще-то у меня... — Ой, да ладно тебе стесняться! — Мэйбл уже тащила её в гостиную. — Мы ненадолго! Просто посидим, поболтаем, покрасим ногти! Ты когда последний раз красила ногти? — Эм... никогда? — ЧТО? — хором заорали три девочки. — ЭТО НЕПОРЯДОК! Сера не успела ничего возразить. Её усадили на диван, в руки всучили чашку чая (который Грета каким-то образом уже заварила на кухне), а перед ней разложили целый арсенал косметических средств. — Расслабляйся, — сказала Мэйбл, довольно улыбаясь. — Сейчас мы из тебя сделаем конфетку. Хотя ты и так конфетка, но будет ещё конфетистее! Сера посмотрела на лестницу. Потом на этих трёх девчонок, которые с таким энтузиазмом взялись за неё, будто она была их лучшей подругой с детского сада. И вдруг поняла: она не хочет, чтобы они уходили. Это было странное чувство. В Раю у неё не было подруг. Только старшие ангелы, которые смотрели на неё с подозрением, и младшие, которых пугал её дар. А эти... эти просто сидели рядом, болтали, смеялись, и им было всё равно, какого цвета у неё глаза. — Ладно, — сказала она, чувствуя, как на губах сама собой появляется улыбка. — Уговорили.

***

Наверху, в спальне, Билл сидел на кровати и сжимал подушку так, что ткань трещала по швам. Он слышал всё. Каждое слово. Каждый смешок. Каждое «ой, какая ты красивая» и «а давай я тебе волосы заплету». Они трогали её. Они смешили её. Они заставляли её улыбаться — той улыбкой, которую он считал своей. Внутри поднималась чёрная волна. Та самая, которую он знал миллионы лет. Собственническая, жадная, безжалостная. Та, что когда-то заставила его уничтожить собственный мир, потому что никто не смел трогать то, что принадлежит ему. Она моя, — пульсировало в висках. — Только моя. Я первый её увидел. Я первый её коснулся. Я её демон, её проклятие, её спасение. А эти... эти никчёмные смертные... Он встал. Подошёл к двери. Положил ладонь на ручку. Голоса внизу звенели, переливались, и в них вплетался её смех. Чистый, светлый, настоящий. Билл замер. Если я выйду, они увидят. Испугаются. Позовут Пайнсов. И всё кончится. Но если я не выйду, она останется с ними. А она должна быть со мной. Ручка двери медленно поворачивалась. — Билл. Голос раздался прямо за спиной. Он резко обернулся. В комнате никого не было. Сера. Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть наваждение. Нет. Нельзя. Если он сейчас спустится, он всё испортит. Он напугает её этих девчонок, напугает её, а потом... А потом она посмотрит на него с ужасом. Как все остальные. Как смотрели миллионы лет. Он убрал руку с ручки. Сделал шаг назад. Ещё один. Сел на кровать. И замер, прислушиваясь к её смеху, разрывающему сердце.

***

Внизу тем временем разворачивалась настоящая операция «Красота». Кенди красила ногти Сере в нежно-розовый цвет («тебе пойдёт, он мягкий, но с характером»). Грета заплетала её волосы в сложную косу, то и дело ахая от того, какие они густые и блестящие. А Мэйбл... Мэйбл просто сидела напротив и смотрела на Серу с таким выражением, будто нашла потерянного щенка. — Знаешь, — сказала она вдруг, — ты очень красивая. Необычно красивая. Как будто не отсюда. Сера вздрогнула, но постаралась не подать виду. — Спасибо, — ответила она осторожно. — Ты тоже. — Я серьёзно, — Мэйбл подалась вперёд. — У тебя глаза такие... глубокие. И волосы прямо горят. Ты случайно не фея? Или эльф? Или... ну, не знаю, кто там ещё бывает? — Мэйбл, — Кенди толкнула её локтем, — не задавай странных вопросов. — А что такого? Я просто интересуюсь! Сера невольно улыбнулась. — Я не фея, — сказала она. — Просто... родилась такой. — Повезло, — вздохнула Грета, закрепляя косу. — А у меня волосы вечно пушатся. Хоть лысою брейся. — Не брейся! — ужаснулась Мэйбл. — Мы тебя любим пушистой! Они засмеялись все вместе, и Сера почувствовала, как внутри разливается тепло. Совсем другое, нежели когда она рядом с Биллом. То тепло было обжигающим, страстным, всепоглощающим. Это — мягким, уютным, почти домашним. — А что у тебя наверху? — вдруг спросила Мэйбл, кивая на лестницу. Сера замерла. — Где? — Ну, на втором этаже. Спальня? Можно посмотреть? — Нет! — вырвалось у Серы громче, чем хотелось. Все три девочки уставились на неё. — То есть... — Сера попыталась взять себя в руки. — Там беспорядок. Я не убиралась. И вообще... — Ой, да ладно, — Мэйбл встала. — Мы поможем убраться! Нас много! — Мэйбл, нет! — Сера вскочила, едва не опрокинув лаки. — Да ладно тебе стесняться! — Мэйбл уже шагнула к лестнице. — Мэйбл! — Сера схватила её за руку. И в этот момент наверху что-то упало. Глухой тяжёлый звук, от которого, кажется, дрогнули стены. Все замерли. — Там кто-то есть? — спросила Кенди шёпотом. Сера лихорадочно соображала. Билл. Билл наверху. Если они увидят его, если поймут... — Это... это мой парень, — выпалила она. Тишина. Три пары глаз уставились на неё с совершенно разными выражениями: удивление (Кенди), восторг (Мэйбл) и любопытство (Грета). — ПАРЕНЬ? — взвизгнула Мэйбл. — У ТЕБЯ ЕСТЬ ПАРЕНЬ? ПОЧЕМУ ТЫ МОЛЧАЛА? — Он... он стеснительный, — Сера импровизировала на ходу. — И неважно себя чувствует. Простудился. Не хочет никого видеть. — Так он болен? — Грета нахмурилась. — Может, ему помочь? — Нет! — Сера замахала руками. — Ему нужен покой. Он... он очень заразный. Да. Очень-очень заразный. Вам лучше не подходить. Наверху снова что-то стукнуло. Теперь явственно — шаги. Кто-то ходил по комнате. Тяжёлыми, мерными шагами. Мэйбл посмотрела на лестницу. Потом на Серу. Потом снова на лестницу. — А можно хотя бы одним глазком? — спросила она жалобно. — Я обещаю, что не буду заходить! Просто посмотрю, какой он? — Мэйбл, — Кенди дёрнула её за рукав, — неудобно же. — А вдруг он красивый? Вдруг они идеальная пара? Я должна это увидеть! Сера чувствовала, как паника сжимает горло. Шаги наверху становились всё громче. Билл явно не собирался успокаиваться. — Может, вам уже пора? — спросила она с надеждой в голосе. — Уже поздно, и... — Рано! — отрезала Мэйбл. — Мы только начали! Мы ещё маски не сделали! И ногти не докрасили! И свитер не померили! В этот момент сверху донёсся приглушённый рык. Короткий, злой, совершенно нечеловеческий. Кенди побледнела. Грета попятилась. А Мэйбл... Мэйбл замерла с широко раскрытыми глазами. — Что это было? — спросила она шёпотом. Сера закрыла глаза. Мысленно взмолилась всем высшим силам, какие только были. Билл, пожалуйста, не выходи. Пожалуйста, не делай глупостей. Я тебя умоляю. — Это... это он так кашляет, — сказала она, открывая глаза и изображая самую беззаботную улыбку, на которую была способна. — Сильная простуда. Очень сильная. — Звучит как зверь, — заметила Грета, всё ещё пятясь к выходу. — У него... эм... осложнение на горло. Да. Он хрипит. Наверху раздался звук, похожий на скрежет когтей по дереву. Сера мысленно представила, как Билл царапает дверь, и её передёрнуло. — Слушайте, — сказала она быстро, — давайте перенесём маски на завтра? А сегодня я проведаю его, дам лекарство, и... — Завтра! — Мэйбл встрепенулась, мгновенно забывая о странных звуках. — Отлично! Завтра так завтра! Мы придём! Во сколько? — Что? Нет, я не... — В шесть! — решила Мэйбл. — Вечером. С масками, печеньем и новыми сплетнями. Ты как? Сера открыла рот. Закрыла. Открыла снова. — Я... ну... — Договорились! — Мэйбл уже собирала разбросанные флаконы. — Кенди, Грета, собираемся, завтра бой! То есть, девичник! Селина, здоровья там своему парню и жди нас! Они вылетели в прихожую, натянули обувь и уже через минуту стояли на крыльце, махая руками. — До завтра! — крикнула Мэйбл. — Выздоравливайте! Дверь захлопнулась. Сера прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. — О боги, — выдохнула она. — О все боги всех миров. Наверху раздался грохот — похоже, Билл всё-таки что-то сломал.

***

Она поднялась в спальню через пять минут, собравшись с духом. Билл сидел на полу среди обломков тумбочки. Деревянные щепки валялись по всей комнате, ящик лежал отдельно, а сам Билл сжимал в руках кусок разбитого зеркала и смотрел в него пустым взглядом. — Билл, — тихо сказала Сера. Он не ответил. Она подошла ближе, осторожно переступая через обломки. Села рядом на пол. Протянула руку и коснулась его плеча. — Билл. Он дёрнулся, отбросил осколок и резко повернулся к ней. Глаза горели жёлтым огнём — тем самым, который она видела только в самые тёмные моменты. — Ты смеялась, — сказал он глухо. — С ними. Ты смеялась так, как смеёшься со мной. — Билл... — Я слышал. Каждое слово. Каждый смешок. Они трогали тебя, — его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Они заплетали твои волосы. Красили твои ногти. Говорили тебе комплименты. — Это просто девочки, — Сера пыталась говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось. — Подруги. — У тебя нет подруг! — рявкнул он. — Ты ангел! Ты мой ангел! Только мой! — Билл, послушай... — Нет, это ты послушай! — он схватил её за плечи, впился пальцами, но тут же ослабил хват, словно обжёгся. — Ты не понимаешь. Ты не знаешь, каково это — сидеть здесь и слушать, как кто-то другой заставляет тебя улыбаться. Как кто-то другой касается тебя. Как ты смотришь на них так, как должна смотреть только на меня. — Я смотрю на тебя иначе, — тихо сказала Сера. — На них — по-дружески. На тебя... Она не договорила. Просто посмотрела ему в глаза. И в этом взгляде было всё — и любовь, и страх, и боль, и обещание. Билл замер. — Ты моя, — сказал он хрипло. — Я твоя, — ответила она. — Только моя. — Только твоя. Он притянул её к себе, уткнулся лицом в её волосы, вдохнул знакомый запах. Руки дрожали — от пережитого напряжения, от злости, от любви. — Они завтра придут, — прошептал он ей в макушку. — Я знаю. — Я не выйду. — Я знаю. — Но если я услышу, что они снова... — Билл. — Она отстранилась, посмотрела ему в глаза. — Они просто девочки. Они не хотят отнять меня у тебя. Они просто хотят дружить. Ты помнишь, что такое дружить? Он молчал. Он не помнил. У него никогда не было друзей. Были союзники, были рабы, были жертвы. Но друзей — никогда. — Это не то же самое, что мы, — продолжала Сера. — Это другое. Ты можешь ревновать меня к ним сколько угодно, но это разные вещи. Я люблю тебя. А они... они просто хотят красить мне ногти. Билл фыркнул, но в этом звуке уже не было злости. — Ногти, — повторил он с отвращением. — Какая глупость. — Очень важная глупость, — серьёзно сказала Сера. — Для девочек. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом вздохнул и откинулся на пол, разглядывая потолок. — Завтра они придут в шесть, — сказал он. — Я буду сидеть здесь. Буду слушать ваш смех. Буду злиться. А потом ты поднимешься и скажешь, что любишь меня. И я перестану злиться. — Ты так хорошо меня знаешь, — улыбнулась Сера, ложась рядом. — Я знаю тебя лучше, чем ты сама, — ответил он. — И знаю, что эти... девчонки... делают тебя счастливой. А я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если это бесит меня до чёртиков. Сера повернула голову и поцеловала его в плечо. — Я люблю тебя, демон. — Я люблю тебя, ангел. Даже когда ты позволяешь каким-то смертным трогать свои волосы. — Они очень мягкие, между прочим. — Я знаю. Я их трогал первым. Она засмеялась, и этот смех уже не ранил его — согревал.

***

Ночью Сера долго не могла уснуть. Она лежала, глядя в потолок, и думала о том, как странно устроена жизнь. Месяц назад у неё не было никого, кроме Билла. А теперь появились Мэйбл, Кенди, Грета — шумные, яркие, совершенно чужие и одновременно такие близкие. Билл рядом дышал ровно и глубоко — наконец-то успокоился. Во сне его лицо разглаживалось, исчезали злые складки у губ, и он становился почти беззащитным. Почти человеком. Сера осторожно коснулась его щеки. Он не проснулся, только вздохнул и повернулся к ней, прижимаясь ближе. — Я никуда не уйду, — прошептала она ему в висок. — Никогда.

***

Утро следующего дня началось с уборки. Билл, как ни странно, сам вызвался помочь собрать обломки тумбочки. Правда, делал он это с таким видом, будто собирает улики с места преступления, но Сера была благодарна и за это. — Зачем тебе вообще эта тумбочка понадобилась? — спросила она, выметая щепки. — Она стояла на моём пути, — мрачно ответил Билл. — К двери? — К двери, к мыслям о том, чтобы спуститься вниз и вышвырнуть этих... этих... — Мэйбл, Кенди и Грету, — подсказала Сера. — Я помню их имена, — огрызнулся он. — К сожалению. Сера улыбнулась и продолжила уборку. К пяти часам вечера дом сиял. Сера перемыла всю посуду, расставила цветы в вазах (полевые, с обочины, но очень милые), разложила подушки на диване. Билл наблюдал за этими приготовлениями с видом кота, которого собираются купать. — Ты прямо как Звезда, — заметил он. — Носишься, суетишься. — Она меня заразила, — ответила Сера. — Это называется «энтузиазм». — Это называется «безумие». — Одно другому не мешает. Билл хмыкнул и удалился наверх, бросив напоследок: — В шесть ровно я выключаю свет наверху. Буду делать вид, что меня нет. Если что-то пойдёт не так — ори громче. — Что значит «ори громче»? — Я спущусь и спасу тебя. Даже если придётся показывать этим... девочкам... своё лицо. Сера почувствовала, как сердце наполняется теплом. — Ты мой герой, — сказала она. — Я знаю, — ответил он и скрылся за дверью.

***

В шесть часов раздался звонок. Сера открыла дверь и чуть не ослепла от количества блёсток. Мэйбл, Кенди и Грета стояли на пороге с коробками, пакетами и сияющими улыбками. — Мы пришли! — провозгласила Мэйбл. — С масочками, печеньками и свежими сплетнями! Твой парень ещё жив? — Эм... да, — Сера посторонилась, пропуская их. — Он спит. Ему лучше не мешать. — О, бедняжка, — посочувствовала Кенди. — Передавай ему привет. — Обязательно. Девочки ворвались в гостиную, и через пять минут там уже царил привычный хаос. Косметика, сладости, болтовня — всё смешалось в один яркий коктейль. Сера сидела на диване, окружённая заботой и вниманием, и чувствовала себя почти нормальной. Почти человеком. А наверху, в тёмной спальне, Билл сидел на кровати и слушал. Слушал её смех. Её голос. Её счастье. И улыбался в темноте. Он всё ещё ревновал. Всё ещё злился. Всё ещё хотел спуститься и разогнать этих девчонок по домам. Но он слышал, как она смеётся. По-настоящему, свободно, легко. Так, как не смеялась даже с ним. И впервые за миллионы лет Билл Шифр понял, что любовь — это не только обладание. Это ещё и умение отпускать. Хотя бы на пару часов. Хотя бы ради её улыбки. — Чёртовы Пайнсы, — прошептал он в темноту. — Чёртовы девчонки. Чёртова любовь. И улыбнулся.