Ангел и Демон

Часть 2. Признание Утро в Гравити Фолз выдалось на удивление ясным. Солнце золотило верхушки сосен, пробивалось сквозь занавески, рисовало тёплые полосы на полу кухни. Где-то пели птицы, где-то лаяла собака, и жизнь казалась совершенно обычной. Настолько обычной, что это начинало раздражать. Сера стояла у плиты, переворачивая блинчики. Снова. В который раз за эту неделю. Она напевала ту самую дурацкую песенку, которой её научила Мэйбл — что-то про свитеры и единорогов, чудовищно прилипчивую и бессмысленную. Волосы были собраны в небрежный пучок, из которого то и дело выбивались непослушные пряди. На ней была огромная футболка Билла, которая висела мешком, и смешные носки с совами — подарок от той же Мэйбл. Она чувствовала себя почти счастливой. Почти — потому что за спиной, за кухонным столом, сидел Билл и молчал. Это само по себе было подозрительно до чёртиков. Билл никогда не молчал по утрам. По утрам он обычно ныл про кофе, про то, что не выспался, про то, что люди вообще странные и зачем им просыпаться так рано. Он мог язвить, ворчать, отпускать саркастичные комментарии по поводу её стряпни («Ты уверена, что это блинчики, а не подошвы от ботинок?»), но он никогда не сидел вот так — тихо, неподвижно, уставившись в одну точку. Сера обернулась, держа лопатку в руке. — Ты сегодня опять странный, — сказала она. — Это начинает меня беспокоить. И пугать. Немного. Билл поднял на неё глаза. Жёлтые, с вертикальными зрачками, в утреннем свете они казались почти золотыми. Красивыми. Опасными. Его красивыми опасными глазами. — Нам нужно поговорить, — сказал он. Сера замерла. Эти три слова, произнесённые таким тоном, обычно не предвещали ничего хорошего. В прошлый раз, когда она слышала эту фразу, её изгоняли из Рая. — О чём? — спросила она осторожно, откладывая лопатку и выключая плиту. Блинчики могли подождать. Апокалипсис — нет. — Садись. Она села напротив, сложив руки на столе. Солнце падало на её лицо, высвечивая веснушки, которые она так любила прятать, и рыжие ресницы, и настороженный блеск в красных глазах. Она смотрела на него в упор, готовая к чему угодно — к признанию в убийстве, к новостям о конце света, к тому, что он съел последнее печенье. Билл смотрел на неё и думал, с чего начать. Он прокручивал в голове разные варианты — от шутливого до серьёзного, от манипулятивного до честного. В конце концов он выбрал то, что умел лучше всего, — смесь всего сразу. Такую густую, что ложка стояла. — Ко мне приходили ночью, — сказал он. — Два раза. Пока ты дрыхла без задних ног. Сера моргнула. — Кто? — Помнишь, я рассказывал про нижние миры? Про тех, кто был у меня в подчинении, когда я ещё был... ну, не бухгалтером? Она кивнула. Лицо стало напряжённым. — Один из них здесь. Мелкая сошка, Шептун. Та ещё шестёрка, но с амбициями. Застрял в нашем измерении, не может открыть портал обратно. Припёрся просить помощи. — Помощи? — переспросила Сера. — У тебя? Без силы? — Вот именно, — Билл криво усмехнулся. — Ирония, да? Великий Билл Шифр теперь сам ходячая свалка, к которой приходят с проблемами. Но он пришёл не с пустыми руками. Принёс плату. Информацию. Он сделал паузу, давая ей время переварить. — Он знает, где спрятан один из моих старых артефактов. Здесь, в лесу. Маленький камень, в котором осталась частица моей силы. Крошечная, почти бесполезная, как я сейчас, но... она моя. Была моей. Понимаешь? Сера молчала. Смотрела на него в упор, и в её глазах что-то менялось. Что-то, что Биллу очень не нравилось. — И что ты хочешь сделать? — спросила она тихо. — Я хочу его забрать, — сказал Билл. — Не для того, чтобы стать прежним. Если бы я хотел захватывать миры, я бы уже придумал, как это сделать без камня. У меня фантазия богатая. — Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Я просто... хочу знать, что он есть. Что если что-то случится, у меня будет запасной вариант. Хочу чувствовать, что я не просто пустое место в человеческом обличье, которое жрёт твои блины и боится выходить на улицу. — А при чём тут я? — голос Серы стал ещё тише. И холоднее. Гораздо холоднее. Билл вздохнул. Вот оно. Главное. — Чтобы открыть портал для Шептуна, нужна магия. У меня её нет. А у тебя... у тебя есть огонь. Твой дар. Он может прожечь дыру между мирами. Технически это даже проще, чем зажигать ветки. Просто представь, что ты поджигаешь реальность. У тебя хорошо получается поджигать вещи, я заметил. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Такая, что было слышно, как муха бьётся о стекло. А потом Сера встала. Медленно, очень медленно, не сводя с него глаз. И в этом движении было что-то такое, от чего у Билла внутри всё сжалось. — Ты хочешь, — сказала она раздельно, чеканя каждое слово, — чтобы я использовала свой дар, из-за которого меня изгнали из Рая, которым меня пугали херувимы, который сделал меня изгоем среди своих, чтобы помочь тебе заключить сделку с каким-то мелким демоном, вернуть частицу твоей силы и открыть портал в нижние миры? Я правильно поняла? Билл открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Вокруг Серы вспыхнул воздух. Это было не пламя в привычном смысле — скорее марево, искажение пространства, жар, от которого запотели окна на кухне. Её глаза загорелись алым — тем самым цветом, который Билл видел только в самые опасные моменты. Когда она злилась по-настоящему. Когда была готова сжечь всё вокруг. — Ты серьёзно? — голос Серы звенел, как натянутая струна. — Ты серьёзно просишь меня об этом? — Сера... — НЕТ! Кухонное полотенце, висевшее на спинке стула, вспыхнуло и через секунду превратилось в пепел. Чёрный, мелкий, он осыпался на пол. — Ты сидел два дня! — Сера уже не говорила — она кричала. — Два дня молчал, смотрел в стену, делал вид, что всё нормально, а сам тем временем заключал сделки у меня за спиной?! С демонами?! Опять?! — Это не так, — Билл встал, поднял руки в примирительном жесте. — Я ничего не заключал без тебя. Я ждал, чтобы сказать. — Ждал, чтобы сказать? Или ждал, чтобы придумать, как красиво меня уговорить? Подобрать правильные слова, правильные интонации, чтобы я, дура, повелась на твой шарм и сделала то, что тебе надо? Сера шагнула к нему, и вместе с ней шагнул жар. Билл почувствовал, как воздух становится сухим, как плавятся его собственные ресницы. Ещё немного — и он задымится. — Ты думаешь, я не знаю тебя? — её голос сорвался на крик. — Думаешь, я не вижу, как ты крутишь словами, как подбираешь нужные нотки, как выстраиваешь фразы так, чтобы я сделала то, что тебе надо? Я ангел, Билл! Я вижу суть! Я видела её в Раю, я вижу её здесь! — Я знаю, — сказал он тихо. — И ты всё равно решил попробовать?! Решил, что я поведусь на твои «дорогая, это ради нас», на твой чёртов шарм и эти глаза? — Она ткнула пальцем в его сторону, и от этого жеста загорелась занавеска. Билл метнулся к окну, сдёрнул тлеющую ткань, затоптал ногами. Материя противно задымила, запахло горелым. — Ты с ума сошла?! — рявкнул он, оборачиваясь. — Дом сожжёшь! Нам тут жить, между прочим! Или ты планируешь ночевать в лесу, как заправский турист? — А мне всё равно! — выкрикнула Сера, но огонь в её глазах чуть притух. Она посмотрела на обгоревшую занавеску, на свои руки, с которых всё ещё сыпались искры, и вдруг её плечи опустились. — Всё равно, — повторила она уже тише. Она отошла к окну, отвернулась, оперлась руками о подоконник. Спина напряжена, плечи вздрагивают. Она не плакала — ангелы вообще редко плачут, — но было видно, что ей плохо. Билл стоял посреди кухни и смотрел на неё. Он мог бы сейчас подойти. Обнять. Сказать что-то правильное. У него был миллион способов сделать так, чтобы она перестала злиться. Он знал их все, отточенные за миллионы лет манипуляций. Но он знал и другое: если он подойдёт сейчас, использует любой из этих способов, она поймёт. Она всегда понимала. И тогда будет хуже. Гораздо хуже. Поэтому он просто стоял и ждал. Минута. Две. Пять. — Зачем тебе это? — спросила Сера, не оборачиваясь. Голос глухой, усталый. — Зачем тебе сила? Ты говоришь, что не хочешь быть прежним. Но если не хочешь, зачем оно тебе? Билл шагнул ближе. Остановился в метре от неё. Достаточно близко, чтобы говорить, достаточно далеко, чтобы не давить. — Можно я отвечу честно? — спросил он. — Без манипуляций, без подводок, без всего этого цирка? Просто скажу, как есть? Она обернулась. Красные глаза, всё ещё горящие, но уже не алым — просто красные, усталые, с влажными ресницами. Она смотрела на него с таким выражением, будто пыталась заглянуть в душу. — Попробуй, — сказала она. Билл глубоко вздохнул. — Я боюсь, — сказал он просто. Сера моргнула. — Что? — Я боюсь, — повторил Билл. — Каждый день. Каждую ночь. Когда ты спишь, я лежу и смотрю в потолок и боюсь. Боюсь, что Пайнсы узнают. Боюсь, что кто-то из старых врагов явится мстить. Боюсь, что ты однажды проснёшься и поймёшь, что я ничего не стою, и уйдёшь. Боюсь, что не смогу тебя защитить, если что-то случится. Боюсь, что ты сгоришь в своём же огне, а я буду просто стоять и смотреть, потому что я никто. Пустое место. — Ты никогда не боялся, — прошептала Сера. — Даже когда тебя заточали в камень. Ты смеялся. — Я был идиотом, — усмехнулся Билл. — Думал, что сила — это всё. Что если ты можешь уничтожать миры, ты бессмертен. А теперь у меня нет силы, и я понял, что без неё я просто... набор плохих качеств и острого языка. Я ничего не могу тебе дать. Даже безопасности. — Ты даёшь мне другое, — тихо сказала Сера. — Что? — Билл развёл руками. — Что я могу тебе дать? Проблемы? Ревность? Этот дурацкий характер, от которого у любого нормального существа давно бы случился нервный срыв? Она посмотрела на него долгим взглядом. Тем самым, от которого у него внутри всё переворачивалось. — Ты даёшь мне чувство, что я нужна, — сказала она. — По-настоящему. Не потому что я ангел и должна помогать всем подряд. Не потому что у меня дар, который можно использовать. А потому что я — это я. Со своими дурацкими носками, сгоревшими занавесками и привычкой жрать ягоды по ночам. Билл замер. — И если ты возьмёшь эту силу, — продолжала Сера, — что изменится? Ты перестанешь бояться? — Не знаю, — честно ответил он. — Может, перестану. Может, наоборот, начну бояться сильнее. Потому что силу можно потерять. А тебя... тебя потерять страшнее. Силу я переживу. Тебя — нет. Она смотрела на него долго-долго. Солнце светило в окно, золотило её волосы, и Билл вдруг понял, что за всю свою бесконечную жизнь, за все миры, которые он видел, за все чудеса, которые он разрушал, он никогда не видел ничего прекраснее этой минуты. Этой кухни. Этой женщины. — Ты манипулируешь мной прямо сейчас? — спросила она. — Нет, — ответил он. — Сейчас я просто говорю правду. Впервые за миллион лет. И знаешь что? Это отвратительно. Я чувствую себя голым. Если расскажешь кому — убью. Сера фыркнула. Сквозь слёзы, сквозь злость, сквозь всё — фыркнула. Она подошла к нему близко-близко. Подняла руку и коснулась его щеки. Пальцы были горячими — остатки огня. Но он не отстранился. — Если я соглашусь помочь, — сказала она медленно, — ты должен пообещать мне кое-что. — Всё что угодно. В разумных пределах. Если скажешь стать вегетарианцем — сразу нет. — Замолчи и слушай. Он замолчал. — Ты не станешь тем, кем был. Ты не начнёшь снова мечтать о захвате миров. Ты не будешь использовать эту силу, чтобы кого-то убивать или мучить. Даже если они очень раздражают. Даже Пайнсов. Даже если они сами напросятся. Она нужна тебе только для защиты. Нашей. Дома. Меня. Договорились? Билл смотрел в её красные глаза и видел в них своё отражение. Идиотское, встрёпанное, с обожжёнными ресницами. — Договорились, — сказал он. — И ты больше никогда не будешь заключать сделки у меня за спиной. — Никогда. Только при тебе. Чтобы ты могла сжечь контрагента, если что. — И ты позволишь мне пойти с тобой в лес. — А вот это уже глупость, — начал Билл, но Сера прижала палец к его губам. Обожгла слегка — специально. — Я иду с тобой, — сказала она твёрдо. — Если там будет ловушка, если твой Шептун решит тебя кинуть, я должна быть рядом. Мой огонь защитит нас обоих. А ты без меня — просто кусок сарказма, который даже кофе нормально сварить не может. Билл хотел возразить, но понял, что спорить бесполезно. Когда Сера говорила таким тоном, возражать мог только самоубийца. А он, при всей своей любви к риску, самоубийцей не был. — Ладно, — сдался он. — Идём вместе. Но если ты подожжёшь лес, я официально заявлю, что мы не знакомы. — Договорились. Она улыбнулась. Слабо, но улыбнулась. — И ещё, — добавила она, убирая руку от его лица. — Ты будешь должен мне новые занавески. Эти я сожгла. Билл посмотрел на обгоревший тюль, на чёрные лохмотья, которые ещё дымились на полу. — Куплю, — пообещал он. — Хоть сто. Хоть с блёстками, как у Звезды. Хоть с портретами Пайнсов, чтобы ты могла в них плеваться по утрам. — Только попробуй, — пригрозила Сера, но в глазах уже плясали смешинки. Те самые, ради которых он был готов на всё. Она шагнула к нему, и он обнял её. Крепко, прижимая к себе, зарываясь лицом в рыжие волосы, пахнущие дымом и ягодами. — Знаешь, — пробормотал он ей в макушку. — Ты самая проблемная женщина из всех, кого я встречал. Ты жжёшь дом, ты орёшь на меня, ты заставляешь говорить правду. Это просто катастрофа. — Я люблю тебя, демон, — шепнула она. — Я люблю тебя, ангел, — ответил он. — Даже когда ты уничтожаешь моё имущество. Но запомни: новые занавески будешь выбирать сама. Я в этом не участвую. — Трус. — Реалист. Она засмеялась, и этот смех разогнал остатки утренней злости.

***

Через час они сидели на кухне и пили уже четвёртую чашку кофе. Блинчики давно остыли, но никто не обращал на них внимания. План был готов. Примерно. Более-менее. Настолько, насколько вообще может быть готов план, в котором участвуют бывший демон, его ангел и мелкий жулик из нижних миров. — Сегодня ночью идём в лес, — говорил Билл, рисуя пальцем на столе воображаемую карту. — Шептун встретит нас у старого дуба. Того, который похож на поганку. Покажет место, где спрятан камень. Ты открываешь портал. Шептун уходит. Я получаю артефакт. Все счастливы. — А если он врёт? — Всегда врёт, — пожал плечами Билл. — Это же демон. Но в этот раз ему нужен портал. А портал можем открыть только мы. Так что он будет честным ровно настолько, чтобы мы помогли. Как хороший актёр — играет до тех пор, пока не получит гонорар. — Ты ему не веришь. — Я никому не верю, — усмехнулся Билл. — Кроме тебя. И то с оговорками. Сера закатила глаза, но было видно, что ей приятно. — И что ты сделаешь с артефактом, когда получишь его? Билл задумался. Покрутил пустую чашку в руках. — Не знаю, — признался он. — Спрячу куда-нибудь. Буду знать, что он есть. Как страховка. Если вдруг случится реальная катастрофа — не то что сейчас, а реальная, — может, пригодится. А пока... пусть лежит. — Обещаешь? — Обещаю. — Он посмотрел на неё. — Я не хочу быть тем, кем был, Сера. Правда. Тот Билл был одиноким психом, который разрушал всё вокруг, потому что не знал другого способа существовать. А теперь у меня есть ты. И я не хочу это потерять. Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом встала, подошла и села к нему на колени, обвив руками шею. Он даже не ожидал — обычно она была более сдержанной. — Знаешь, что самое страшное в тебе? — спросила она, глядя ему в глаза. — Что я неотразим? Что от меня невозможно уйти? Что я красив, как грех? — Что ты действительно можешь быть честным, когда захочешь, — перебила она. — И это сводит с ума, потому что непонятно, когда ты врёшь, а когда нет. Ты как ходячая ловушка. — Самая красивая ловушка в твоей жизни, — поправил он. — Самовлюблённый. — Самодостаточный. Она фыркнула и стукнула его по плечу. — И ещё ты невыносим. — Это я знаю. Это моя суперсила. Билл улыбнулся и поцеловал её в кончик носа. — С тобой я всегда честен, — сказал он. — Ну, почти всегда. — Почти? — Иногда я вру, что не я доел последнее печенье. Потому что знаю: если признаюсь, ты меня убьёшь. А я ещё пожить хочу. Сера засмеялась и чмокнула его в щеку. — Дурак.

***

Они просидели так до самого вечера — обнявшись, глядя, как солнце медленно ползёт к горизонту, разговаривая ни о чём и обо всём сразу. О том, какие дурацкие у Мэйбл свитера. О том, что соседский пёс слишком много лает. О том, что надо бы починить крыльцо, пока оно совсем не развалилось. Обычные разговоры. Человеческие. Почти. Билл чувствовал, как внутри разливается странное тепло. Не то, которое давала сила — то было обжигающим, пьянящим, опасным. А другое. Тихое. Уютное. То, которое появлялось только рядом с ней. — Сера, — сказал он, когда за окном начали сгущаться сумерки. — М? — Спасибо, что не убила. Она повернула голову и посмотрела на него. — Ещё не поздно. — Знаю. Но ты не стала. Почему? Она задумалась на секунду. — Потому что ты идиот, но ты мой идиот, — ответила она. — И потому что ты правда боишься. А я никогда не видела, чтобы ты боялся. Это... это многое меняет. — То есть моя уязвимость — это мой новый способ манипуляции? — усмехнулся он. — Надо запомнить. — Билл. — Шучу. — Он поцеловал её в висок. — Спасибо, рыжая. Правда. — А ты не врёшь сейчас? — Нет. — Хорошо, — она улыбнулась. — Потому что если бы ты врал, я бы это почувствовала. И подожгла бы твои штаны. У тебя остались только эти. — Жестоко. — Я ангел. Мы должны быть жестокими к демонам. По инструкции. — А инструкцию можно порвать? — Уже порвала. Когда влюбилась в психованного жёлтого треугольника в человеческом обличье. Билл замер. Она редко говорила это первой. Всегда ждала, что он скажет, а потом отвечала. — Я люблю тебя, — сказал он, глядя в её глаза. — Я знаю, — ответила она. — Я всегда знаю. Идиот.

***

За окном стемнело. Луна вышла из-за туч, заливая сад серебристым светом. Где-то в лесу ухал филин, и ветер шелестел листвой. Ночь дышала прохладой и обещанием приключений. — Пора? — спросила Сера. — Пора, — ответил Билл. Он встал, подал ей руку. Она взяла её, переплела пальцы. — Не бойся, — сказала она. — Я с тобой. — Я не боюсь, — усмехнулся Билл. — Когда ты рядом, я вообще ничего не боюсь. Кроме, может быть, твоего огня. Но это уже профессиональное. — Даже Пайнсов? — Ну, — он замялся. — Пайнсов боюсь. Но с тобой чуть меньше. Ты их сожжёшь, если что. — Обязательно. — Моя девочка. Она засмеялась и потянула его к двери. Ночь ждала их. Лес ждал их. И где-то там, в темноте, ждал Шептун со своим артефактом и своей сделкой. Ждал, чтобы поиграть с бывшим боссом в его же игру. Билл вышел на крыльцо, вдохнул прохладный воздух, пахнущий хвоей и сыростью, и сжал руку Серы. — Ну что, ангел, — сказал он. — Пойдём совершать глупости? — Пойдём, — ответила она. — Как обычно. — Только если я скажу «беги» — беги. Если скажу «жги» — жги. Если скажу «я тебя люблю» — значит, я в пролёте и меня можно добивать. — Договорились. Она улыбнулась, и они шагнули в темноту.