Тритон

Прибой после шторма шумит как-то по-особому. Волны не накатывают валами, а тихонько подползают к берегу, шелестя песком и ракушками. Потом волна откатывает с тихим «пщщщ», унося с собой частичку берега. Давид любил ходить по берегу после шторма. Здесь он мог насладиться чудесными пейзажами цвета аквамарина: прозрачными, легкими перышками облаков, зеленоватой полосой моря у горизонта, которая сливалась с бледным небом, и чем выше юноша поднимал голову, тем насыщеннее становились краски, тем больше в синеву вдавался оттенок небесного свода. Давид был художником, и прекрасное было ему не чуждо. Тяжелый мокрый песок шуршал под ногами, чуть позванивали ракушки, когда на них наступала нога и они смещались. Сильный ветер дул со стороны моря, шевелил выбившиеся из хвоста черные прядки, пел гулкую песню, совсем не похожую на ту, что слышалась ночью. Каждый год, вот уже 15 лет, в начале сентября Давид выходил на берег после шторма. Что его тянуло туда? Просто привычка, наверное. Так он отвечал себе каждый раз, когда в голову ему приходил этот вопрос. Но ответ был совсем не таким, и Давид это знал. Просто он хотел еще раз увидеть русалку. Да, русалку. Это было его детской мечтой. И его тайной. Сейчас он уже успел забыть половину того, что в детстве запретил себе забывать, но в памяти по прежнему остались расплывающиеся по воде золотистые волосы, даже там не потерявшие цвета, глубокие черные глаза и огромный рыбий хвост. Русалка, которую он увидел 15 лет назад, все это время преследовала его. Нет, она не всплывала в ванной и не мелькала в зеркале. Но идея, которой загорелся тогда еще мальчишка, навязчиво преследовала его с тех пор, и после каждого осеннего шторма выгоняла на берег. Да и не только после осеннего. Задумавшись, Давид не заметил, как ноги вынесли его к месту, где береговая линия делала поворот. Дальше кончался песок и начиналась мелкая галька, перемежавшаяся с довольно-таки крупными валунами. Здесь море шумело не так: волны просачивались между большими камнями и грохотали мелкой галькой. Звук получался шипяще-стукающий, как будто сухой горох бросали под струю воды. Давид шагнул за поворот, огибая небольшой мыс, и глаза его тут же ухватили что-то, чего здесь быть не должно. Метров через сто, там, где водой, а может и временем, намыло валуны и выстроило их, подобно северному дольмену – полукругом, - там что-то лежало. Издали оно было похоже на кусок прозрачного пластика, словно оторванного от обшивки небольшого частного катера. Махнуть бы рукой, да уйти… но любопытство было придумано раньше Давида. Юный художник осторожно двинулся по мокрой гальке к «дольмену». Чем ближе он подбирался к загадочному предмету, тем яснее ему становилось: это вовсе не пластик. Может, рыбина, а может и – чем черт не шутит! – русалка. «Нет, - мотнул головой юноша. – Какая русалка? Детские бредни. Пора бы уже прекратить мечтать…» Но детское любопытство тянуло вперед, и Давид, оскальзываясь на круглых голышах и обходя стороной неприятно пахнущие кучки водорослей, шел вперед. Добравшись до места, он на секунду задержался у большого камня, закрывавшего обзор, и, поддавшись минутной робости, набрал в грудь побольше воздуха. Потом резко дернул головой, отгоняя нахлынувшую слабость, и шагнул за камень… ~~*~~ Полчаса спустя Давид уже просто отчаялся что-либо понять. Там, за камнем, действительно была русалка, мертвая русалка, как казалось художнику. Тогда он просто сел на камень и отвел взгляд – мозг не смог сразу понять увиденное, и юноша просто не воспринимал открывшуюся глазам картину некоторое время. Когда, пять минут спустя, к Давиду вернулась способность связно мыслить, он снова перевел взгляд на, как он сначала подумал, плод его больной фантазии. Русалка все еще лежала на камнях. Зеленоватая чешуя покрывала все то, что у людей было ногами, и дальше, чуть ли не до талии. Жесткий хвостовой плавник был вспорот чем-то большим: может, зацепился хвостом за камень, а может – за якорь проплывающего мимо корабля. Хитиновые наросты на хвосте были залиты кровью, но самой раны было не видно. Наверное, спереди – подумал Давид. Русалка лежала лицом вниз, и темные зеленоватые волосы облепили весь торс, руки, неестественно подвернутые под телом. Чем он тогда думал, юноша и сам не знал. Наверное, в голову ему влезли детские мечты. Он просто подхватил скользкую тушу на руки и понес к своему дому. Благо, дом находился как раз за пляжной полосой, и, кроме самого Давида, никого не тянуло пойти погулять после шторма с утра пораньше. Дома Давид собирался положить свою находку в ванну с водой, но оказалось, что этого не нужно. Как только художник перешагнул порог, он обнаружил две вещи: во-первых, русалка была жива, а во-вторых, это была не русалка. Причем во всех смыслах. Если посреди валунов на тело накатывала вода, то, пока юноша нес его на руках, оно успело обсохнуть. И вместо подсушенной чешуи у русалки теперь были ноги. Вполне себе человеческие, мужские ноги. ~~*~~ Русал жил у Давида уже неделю. Ходить он не мог – и без того слабые, ноги его были вывихнуты тяжелым якорем. Рана, которую не нашел в тот раз Давид, правда, оказалась пустяковой. Говорил гость тоже с трудом: постоянно вдыхал воздух и сильно коверкал неизвестно где и как выученные слова. Спасибо, хоть объясниться мог. А еще у него оказался красивый голос: средней тональности, льющийся и мелодичный. Как можно было так красиво коверкать слова, Давид до сих пор не понимал. Чего действительно было не занимать русалу – так это старательности. Он упорно учил слова и с каждым днем художник все лучше понимал его. Однажды, уже под вечер, когда Давид пытался сменить повязки на ногах гостя, тот решил представиться: -Ммменя зовут Трире-енро, - протянул русал. Юноша удивленно поднял голову: -Это твое имя? Я думал, у тебя нет имени, если ты до сих пор не представился… -Ммы нее говорим своих имен обычным людям, - пожал плечами гость. -И чем же я заслужил подобную честь? -А ты нее рад? – в голосе русала зазвучала обида. -Я удивлен, - пояснил Давид, возвращаясь к перевязке. Опухоль на левой ноге почти спала, а правая нога заживала чуть медленнее, но тоже не оставляла опасений. Еще дня три – и русал сможет встать на ноги. Или на хвост, уж как повезет… -Ты ммменя спас, - пояснил Триренро, - и не отдал вашим правителям и мудрецам, как это делали нееммногие до тебя. Я должен тебе жизнь и уважение; имя – вот признак нашего уважения. -Я польщен, - смутился Давид. – Твое имя похоже на наше слово «тритон». -Что значит это слово? – тут же полюбопытствовал гость. -Так называют водоплавающих ящериц, - объяснял Давид, накладывая повязку, - и один из видов ракушек, если не ошибаюсь. А еще в какой-то сказке так звали морского царя. -Что за сказка? ~~*~~ Давид стал рассказывать о Русалочке, что вспомнил из прочитанной некогда книжки. На самом деле, он знал о русалках много – сказалось детское увлечение, но вот сказку Андерсена почти не помнил. Примерно через пять минут после начала рассказа он вспомнил, что в книжке царя называли Морской Царь, а Тритон – это уже что-то Диснеевское. А может, даже и не Диснеевское… Дослушав сказку до конца, русал внезапно захохотал. Он смеялся долго, задыхался, от нехватки воздуха из глаз потекли слезы… Давид решительно не понимал, что смешного Триренро услышал в детской сказке. Наконец, когда русал отсмеялся и вытер слезы, он соизволил объяснить причину своего странного поведения: -Эта «русалочка» – моя старшая сестра по мматери. Она до сих пор жива и здорова, хвоста, как ты понимать, нее лишилась, - он показал на свои ноги, делая весьма прозрачный намек, - и до сих пор жива. А ваш Андеерсен не далее как месяц назад проплывал мимо нашего дома, отправляясь в очередное путешествие по морям. Тепеерь ему захотелось на ммаленькую землю, туда, где растет много красивых кораллов и плавают удивительные рыбы. -Не понимаю... -Он такой же, как и я. -Ты мне сказки рассказываешь? -Неет, это ты мне сказки рассказываешь! – вновь засмеялся Триренро. Черно-зеленые волосы рассыпались по плечам, пряди подрагивали в такт смешкам. -Ну, хватит уже смеяться! – обиделся Давид. В голове у него решительно не укладывалось, как это великий сказочник мог оказаться русалкой? Художник бы понял, если бы ему сказали просто, что Андерсен не умер, а бродит по свету и, возможно, что сейчас он один из великих и известных писателей, но… -Извини, - отсмеялся наконец русал. – Но ты мнее нравишься, когда ты огорчен. Он протянул руку и провел ладонью по щеке Давида. Руки у Триренро были очень красивые: мускулистые, но в меру, крепкие, покрытые золотистым загаром. Узкая ладонь с длинными тонкими пальцами была чуть шероховатой на ощупь. Лицо юноши залила краска. -Что ты делаешь? – выдохнул он, отшатываясь. -Показываю свое восхищеение, - удивился русал. – У людей так не делают? -Делают, - признал Давид. – Но не в таком смысле. -А в каком? – прищурился Триренро. Темно-зеленые, как морские водоросли в темноте, его глаза сверкнули какой-то хитринкой, а зрачок расширился, затягивая глубже и глубже. -Ну… например, когда хотят показать привязанность и нежность по отношению к любимому человеку. Русал приподнял бровь и улыбнулся: -Ты развее еще не понял? -Ч-что? -Я должен тебе жизнь и я назвал свое имя. Ты для меня любиммый человек. Давид отшатнулся, потом на негнущихся ногах встал со стула и вышел из комнаты. ~~*~~ Выйдя за дверь, он прислонился спиной к стене. Потряс головой, отгоняя все мысли, ненужные или нелепые сейчас. Но в мыслях был полный бардак, все время всплывали всякие нелепицы, типа штормового предупреждения недельной давности и дурацкой концовки сказок «И жили они долго и счастливо». Давид набрал воздуха и вернулся в комнату. Русал лежал, прислонившись к подушкам и закрыв рукой лицо. -Три… Триренро, - позвал художник. Русал вскинул голову и Давид с изумлением увидел покрасневшие веки вокруг красивых глубоких зрачков. – Прости. -Ты не виноват, человеек. Виноват я, раз доверил жизнь нее тому. Значит, ведьма ошиблась. -Какая ведьма? -Мморская ведьма. Она сказала, что мой человеек найдет меня на берегу после шторма с перебитым хвостом, когда наступит ммоя пора искать спутника. Прости, человек. Я останусь у тебя, пока не заживет ммой хвост, а потом просто сотру тебе память. Ты и не вспомнишь… -Нет, - Давид тяжело опустился на кровать, - пожалуйста, не надо. Не забирай мою память. -Ты же не хотел, чтобы все было так. -Как - так? -Я знаю, у людей не принято искать спутников среди себе подобных телом. -А у вас принято? -У нас можно, если мужчина или женщина не может принести потомство. У нас каждый должен знать счастье. -У людей тоже так, - выдавил Давид. Разговор заходил в тупик для него. -Тогда почему ты ушел? Ты ведь испугался. -Я просто был не готов. Прости. -Глупый человеек, - рассмеялся русал. – Но если ты не против… ~~*~~ Десять лет спустя Давид все так же выходил на берег после шторма. Только теперь он шел туда не просто так, не потому что его влекла туда неведомая сила. Теперь он знал, что после шторма с небольшую заводь обязательно приплывет русалка. Точнее, русал. Его русал. Так и в этот раз – Триренро сидел на камне, забравшись на него с ногами, и пятерней расчесывал волосы. Годы шли, но русал оставался таким же, как и в тот раз, десять лет назад: сильные загорелые руки и слабые ноги, темно-зеленые волосы и в цвет им глаза, заливистый смех и мелодично-картавый говор. Лицо его тоже не менялось, оставалось таким же нежно-точеным. Менялся только Давид. -Я уж думал, ты не придешь, - повернулся к нему русал. -Я приду, я всегда приду к тебе, - художник сел на камень рядом с Триренро. – Просто я… немного задержался. Прости. -У тебя что-то случилось? – русал отбрасывает за спину волосы и придвигается ближе. -Нет, - мотает головой Давид. – Я просто скучаю без тебя. Сейчас художнику просто не хочется рассказывать, что во время вчерашнего шторма разбился самолет, на котором летела мама. Да и приходить он не хотел, что уж таить. Просто в последнюю минуту ноги сами пошли по привычному маршруту. Триренро тоже дураком не был. А еще он не был человеком, и мог кое-что сверх людских умений и способностей. Прожив более пятисот лет, он научился даже искусству чтения мыслей. Потому и решился открыть «своему человеку» один секрет. -Скажи, что ты знаешь о русалках? -А? – Давид непонимающе поднял голову. – Только то, что знают о них люди. -Тогда ты должен знать, что люди тоже ммогут становиться русалками. Или то, что русалки ммогут становиться людьми. Или то, что у людей и русалок мможет быть потомство. Теплые объятия грели Давида, закрывали от пронизывающего морского ветра. Текучий голос убаюкивал, расстроенное горем сознание улавливало фразы через одну, а смысл порой просто проходил мимо. Но главное художник сумел понять – Триренро хочет что-то ему сказать. -К чему ты это говоришь? -Ты знаешь, что твоя мама – русалка? – прямо спросил Триренро. -Получается, я тоже русалка? – горько усмехнулся Давид. Русалка или нет – теперь уже без разницы. -Нет, ты – человеек, но я не о том… русалки бессмеертны – они не умрут до тех пор, пока сами не захотят погибнуть. Давид резко вскидывает голову и его глаза оказываются как раз напротив глаз Триренро. -Что?.. -Мморская ведьма жива, мой любимый человек, - как и десять лет назад, русал провел ладонью по щеке художника, и ладонь эта была все такая же шероховатая. – Она ждет тебя там, на дне. Она велела привести тебя к ней. -Причем здесь ведьма? -Глупый ммой человек, - рассмеялся русал. – Твоя мать – Мморская ведьма. И она зовет тебя к себе. К нам, в море. Хочешь? Давид безрассудно кивает. Там будет мама, и она будет жива. А если и нет, то какая разница? А еще там будет Триренро, который за десять лет ни разу не обманул и не предал. Чего еще желать? -Но ты больше не сможешь ходить по земле, - мягко шепчет на ухо русал. – Вообще не сможешь. Давид кивает снова. Нет так нет. Зато он сможет плавать рядом с Триренро. И увидит Андерсена. Триренро встает с камня и ведет Давида в море. Художник даже не сразу это осознает – только когда соленая до горечи вода заливает в рот, срабатывают рефлексы и он дергается вверх, но что-то не пускает его и тянет за собой. Вглубь, в море – туда, где волны покрываются барашками, а светлые полосы отмелей чередуются с черно-синими омутами. Вода заливает нос, глаза, уши… Становиться нечем дышать, и Давиду кажется, что легкие сейчас разорвутся. Но потом к его губам приникает кто-то, вдыхает… не воздух даже, что-то неописуемое – и легкие просто перестают ощущаться, зато дышится легко. Его подхватывают сильные мускулистые руки, которые здесь, под водой, видятся не золотистыми, а зеленоватыми, и несут куда-то. Давид пытается осмотреться: на него с усмешкой смотрит Триренро, а сзади него мерно покачивался хвост. Потом русал снова приник к его губам, вдохнув очередную порцию жизни, и Давид просто перестал обращать внимания на все. END