Всегда.

ему нравится меня портить. и это я знаю наверняка…

***

лизы дома не будет ещё долго. поэтому мы могли позволить себе полежать на его небольшой кровати. отдыхая после траха он схватив меня за талию прижал поближе к себе. сладко шепча на ухо: — люблю тебя, сладкий. люблю, когда ты только мой. не отдам никому, никогда… я слушал его и млел. не часто ларри джонсона пробивает на такие нежности. он начал целовать меня везде. слизывал мокрые дорожки от слез на моих израненных щеках. я давно перестал носить протез в его присутствие. я ему доверяю. он целует мою шею. оставляет алые метки. они будут пестрить о том, что я собственность ларри джонсона. и я совсем не против. он поочерёдно целует мои соски, а я лежу и лишь нервно вздыхаю. целует ниже. наконец его губы нежно обхватывают мой пах. я нервно сминаю простыни и судорожно выдыхаю. он умело ведет вверх-вниз. как приятно. каждой клеточкой своего тела чувствую его губы. он немного может прикусить дразнясь, что вызывает у меня стоны приятного. смотрим друг друга в глаза. его каштановые волосы эстетично развалились на кровати. его волосы всегда были длиннее и роскошнее моих. от выразительных темно-шоколадных глаз невозможно отвести взгляд. похотливые огоньки так и мерцают в его зрачках. счастливо улыбаюсь. мне делает минет самый лучший парень на свете и он, только мой. а я, только его. мы только для друг друга. слишком многое во мне накопилось за последнее время и я не сдержавшись начал плакать. он отстранился от моего паха и вновь стал слизывать солёные дорожки от слёз. он такой замечательный. ларри медленно вошел в меня. сразу и до конца. теперь мы можем позволить себе нежный и аккуратный секс. я прогнулся в спине навстречу приятным движениям внутри меня. обхватил его руками и ногами стараясь быть ближе, слиться воедино. хочу быть с ним всегда. мои короткие ногти царапали его спину, но он разрешает. это наши чувства, наши отношения, наша любовь. раз… два… три… отсчитываю его толчки до разрядки и со стоном кончаю на живот. он кончает одновременно со мной. — люблю тебя портить. — промурлыкал он мне на ухо в тот день.

***

улыбаюсь воспоминаниям и рыдаю в голос. кричу от боли. почему? зачем?

***

мы часто сидели в нашем доме на дереве. да, это было нашим местом. отдалённое ото всех. только наше. мне это нравилось. он любил здесь рисовать, а я любил наблюдать за движениями его ловких рук. кисть легко скользила по холсту. он такой сосредоточенный во время рисования, такой серьёзный. непривычный, но очень любимый. родной мой, дорогой. ларри джонсон рисовал салли фишера, то-есть меня. это льстило, конечно, но я не понимал зачем он это делает. у него куча моих портретов и все они до тонких деталей схожи со мной. так рисовать меня может только он. он всегда был к себе слишком самокритичен. ему не нравятся эти рисунки, а мне очень даже. тяну его за руку на пол и нежно целую каждую фалангу его пальцев. ладони пахнут масляной краской. запах ларри джонсона., а я люблю всё, что связано с ларри. он пальцами расчёсывает мои спутанные после дождя волосы. чувствую, как зарывается носом в голубой копне волос. моя кожа покрывается мурашками и он звонко смеётся. мы падаем на мягкий плед под нами и молча лежим наслаждаясь объятиями друг друга. на улице завывает ветер и моросит дождь. мои веки тяжелеют, глаза закрываются. он прижимает меня ближе к себе. — спи, сладкий. люблю тебя больше жизни. и я действительно засыпаю в тёплых и любимых объятиях.

***

нахожу один из портретов в сундуке. они до сих пор здесь лежат придавая, больше не нашему, месту атмосферы.

***

— вот оно, то самое место. — сказал он, когда меня притащил к озеру. оно действительно необычно красиво. здесь есть своя эстетика. совсем не странно, что я здесь раньше не бывал. этот город мне не знаком, но ларри с удовольствием устраивает мне экскурсии. и не важно, что я его вовсе не прошу. уже вечерело. малиновый закат предвещал о завтрашних похолоданиях, но сегодня было тепло и он схватив меня за руку потащил в озеро. я не хотел мочить одежду, поэтому быстро сбросил вещи и оставил их на берегу. пышные кроны деревьев, что росли вокруг озера, полностью отстраняли нас от окружающего мира. обнажённые мы были скрыты от посторонних глаз. мы плескались в воде, как малые дети, смеялись, целовались… не помню точно, когда наши детские шалости переросли в намного большее, но это было необычно, непривычно, нестандартно. для меня и для него, я уверен, тоже. я обхватил его торс ногами и он уверенно вошёл в меня до конца. мы продолжали целоваться. он дразнил меня своим языком и я пытался не поддаваться. ритмично двигаясь внутри он задел простату. я с громким стоном прогнулся в спине. он же самодовольно заулыбался. мы испортили и это место. нам нельзя оставаться наедине. движения стали более резкими, более напористыми. двигаясь в нужном направлении он излился в меня, а я сразу за ним. — ларри… — простонал я устало. — пойдём, сладкий. или нам придётся умереть здесь от холода. я улыбнулся. умереть вместе и в один день очень мило, но мы всё равно пошли на берег.

***

места которые когда-то были нашими, которые когда-то были живыми, теперь совсем пустели. они утратили свою изюминку, они больше не наши. по крайней мере без него.

***

с момента нашего расставания прошла неделя. он улетел покорять живопись в нью-йорке и перед этим порвал со мной. — сал, это школьная любовь, она не может быть вечной. да и я не вижу смысла в отношениях на расстоянии. — сказал он в тот день, уже неделю назад., а сегодня дата моего отъезда. я возвращаюсь в свой родной город и собираюсь там же отучиться на психолога. в жизни мне с ними не везло, поэтому я решил сам стать психологом, чтобы помогать нуждающимся людям. вещи давно собраны. я захожу в подвал, чтобы попращаться с лизой. она долго плакала и крепко обнимала меня. «лиза, мне тоже больно», — хотел сказать я, но передумал. ухожу через комнату ларри. не могу его отпустить. мы ведь любили друг друга… или же это всего лишь мои бредни? не помню дорогу до аэропорта, не помню, как прошла регистрация и посадка. помню лишь сам полет. свои слёзы, сердечную боль, милую стюардессу, что предлагала мне таблетки, воды и даже алкоголь. не знаю, как она разглядела моё состояние, через протез, но это и не очень-то волновало. я возвращаюсь домой, что бы начать жизнь с чистого листа. без ларри джонсона. придётся учиться жить заново.

***

семь лет прошло с этого момента. и вот я вновь вернулся в нокфелл, потому что не смог отпустить. приехал освежить память. я понятия не имею, что с ним. мы не списывались и уж тем более не виделись. за спиной послышался шорох, но я не сдвинулся с насиженного места. — сладкий… — раздался до боли знакомый шёпот над ухом. я не обернулся. решил, что это всего лишь мои галлюцинации от отчаяния и воспоминаний, но шёпот настойчиво продолжал звать меня. не выдержав я поднял голову и столкнулся с его взглядом. легкая улыбка расползлась на моём лице и он её заметил. ведь я больше не ношу протез. раны достаточно затянулись и в нём нет необходимости. он сел на бревно слева от меня и сжал мою руку. я вздрогнул от нехватки родных прикосновений. — я знал, что ты сегодня придёшь сюда. — откуда? — удивился я с любовью глядя на него. я никогда бы не дорос до него, он до сих пор выше меня на голову. — сегодня ведь двадцать третье октября. наша годовщина. и ведь правда, двадцать третьего октября десять лет назад мы начали встречаться. — я каждый год приезжаю сюда в надежде, что смогу исправить ошибку прошлого, — продолжил он, — и ты наконец пришёл. я счастлив, сал. он замолчал, но я чувствовал, это не всё, что он хотел мне сказать. столько лет не виделись. слова даются с трудом. я его понимаю. порыв ветра нарушал тишину, но это не мешало наслаждаться моментом. — скажи, ты сможешь меня простить? я очень ошибался. в тот день я сказал, что школьная любовь не вечна, но это определённо не наш случай. ведь я не могу без тебя жить. ты всегда был, есть и будешь для меня целым миром, сладкий. я тысячу раз извиняюсь, ведь столько боли я тебе причинил. я не ждал пока он договорит. лишь прилип к его сухим губам. конечно я его прощаю. я никогда не мог на него злиться. от него пахнет масляной краской. какой же родной запах. мы целовались жадно, пытаясь наверстать упущенное за семь лет. пытаясь восстановить баланс, но это глупо, ведь у нас впереди ещё целая жизнь. я отстранился от него с улыбкой. внимательно начал рассматривать почти не изменившиеся черты лица. разве что он подстригся, но это не мешало ему быть моим любимым ларри джонсоном. я крепко обнял его и тихо заплакал шепча: — у нас всё теперь будет хорошо, слышишь? всё будет хорошо. теперь мы друг у друга навсегда. — я люблю тебя, салли. — прошептал он мне на ухо прижимая ближе. — и я люблю тебя, ларри…