Иммортал

      Он решительно не понимал, как такой невзрачный человек смог привлечь внимание стольких людей, совершенно ничего для этого не делая.       Бакуго и тут, и там слышал восхищенные и мечтательные вздохи, стоило им увидеть или завести разговор о гребанном, осточертевшем уже, Сасори.       По справедливому и правдивому мнению Бакуго, в Сасори не было ничего, что выдавало в нем сильного человека. А слабаки никогда не были теми, кем стоило восхищаться. Конечно, Бакуго начал отучиваться судить людей по своему первому впечатлению, но все же...       Он видел его пару раз. Мельком, правда, но все же.       И увиденное не зацепило от слова совсем.       Статист. Пустышка. Синоним к Сасори — не стоящий ни капли чертового внимания. Пыль на дороге, грязь на ботинке, песчинка на берегу.       Так он считал до того, пока не встретился с ним лично.       Первая их личная встреча произошла после тренировки. Тяжелой тренировки. Наручни постоянно соскальзывали и уже спустя почти час начинали сдирать кожу, отчего их приходилось через боль незаметно подтягивать каждые несколько ударов.       Кажется, вес его оружия был тяжелее обычного. Кажется. Не факт. У него частично онемели руки от боли и напряжения. Действительно ли дело в его оружии — сказать Кацуки не мог.       А еще они — «Пусть тот ублюдок, что разработал эту развалюху, горит в аду!» — с задержкой реагировали на команды и при особо резких движениях подозрительно щелкали. Никто ничего не заметил из-за оглушительного грохота, — кроме Айзавы, у которого взгляд на такое наметан будь здоров — создаваемый взрывами, так что Кацуки решил, как обычно, игнорировать маленькие "помехи".       Как будто это может помешать ему провести чертову тренировку и выложиться на полную.       «Даже если бы и заметили что-то неладное, ко мне никто не подошел бы», — Бакуго тут же встряхивает головой.       Если бы он знал, к каким проблемам это приведет, то сразу бы стянул и выкинул эту развалюху нахер.       Да кого Бакуго обманывает — не сделал бы он ничего подобного. Не в его характере и принципах.       Но после всего этого, он, все же, берет свои слова обратно — Сасори умел цеплять. И пустышкой не был, если на то пошло.       Бакуго невольно чувствовал предвкушение после, которое, казалось, струилось по его венам, вытекая из ладоней в виде нитроглицерина.       И в виде непрекращающегося потока ругательств в сторону "ублюдка с нитями". Киришима даже успел его пару раз подъебать по этому поводу. До того момента, пока Кацуки не пришел в полное бешенство.       Стоит признать — он отчасти рад сложившимися обстоятельствами. И гнев от того, что он тогда провалился тогда на тренировке, был не так велик.       Бакуго ни о чем не жалел.

***

      Бакуго нависает над Сасори. Спокойное, безразличное лицо сбивает настрой, но ничего, его такие "трудности" не отпугивают.       Он не был бы собой, если бы не принял молчаливый вызов разогреть и возбудить.       Кацуки просто молится, чтобы его ладони не запотели до той степени, когда они случайно могут воспроизвести пару бесконтрольных взрывов. И хотя такого не было уже давно, внезапно вспыхнувшее опасение навредить Сасори все же присутствовало.       Тело Сасори по сравнению с его телом не кажется хрупким, кто бы что не пиздел. Каминари жестко проебался, когда утверждал, что Сасори как веточка — сломаешь и не заметишь.       У Сасори тугие мышцы, — не как у него, конечно — несмотря на миловидную внешность. Удивительно для других, но не для Кацуки.       Он утыкается носом в шею Сасори. Прохладная кожа вызывает еще большее желание согреть. Во всех смыслах.       Бакуго принимает решение.       О Сасори хочется заботится. Секса тоже хочется, но он не будет торопить события — ему дали шанс проявить себя, и Кацуки не собирается его прохерить. Даже если этот шанс всего лишь «Мне интересно что такое секс, не воспринимай это всерьез».       Почему Сасори подошел именно к нему с таким предложением? Значит ли это, что он в какой-то степени особенный? Кацуки решительно старается не обдумывать это, но пару мыслей на этот счет все же проскальзывает.       Он нехотя выпрямляется, садясь на пятки у разведенных ног Сасори. Тот лишь немного недоуменно смотрит на него и тоже садится. Кацуки подавляет обреченный стон и на пару секунд обвивает талию Сасори руками, пряча взгляд, а затем снова резко отстраняется от чужого тела, не давая и шанса ответить на объятия.       — Ты холодный. Бери мой свитер и проваливай отсюда. Мне еще уроки делать. Я не в настроении заниматься сексом.       Бакуго едва сдерживается от того, чтобы не взорвать себе лицо в сию же секунду. Ну вот почему он ничего не может нормально сказать? И что за тупая причина? Не говоря уже о том, как странно выглядит настолько резкая перемена в настроении.       Хорошо, что он не решил бросить вещь Сасори в лицо — этот жест точно не будет оценен.       — И не забудь вернуть.       Нехотя Кацуки признает, что просто ищет причину, благодаря которой он сможет подобраться маскимально близко, не вызывая отторжения. Дарение одежды помогает сблизиться, верно? И это романтично. Он в манге читал.       — Продолжим в следующий раз. — Кацуки наклоняется к уху Сасори и соблазнительно, как ему кажется, шепчет: — В следующий раз ты не выйдешь отсюда — я сделаю так, что ты вообще не сможешь ходить.       —...       «По крайней мере я теперь знаю, что такое работает только в манге», — думает он, когда Сасори смотрит на него как на идиота и не спешит краснеть. — «Идиот. Идиот-идиот-идиот! Чертов придурок, думай что ты пиздишь!»       Зато краснеет сам Кацуки — все лицо заплыло горячим румянцем, переходя на уши и шею.       В тот день Бакуго все же подорвал себя. И кровать с постельным бельем.       Секса у них так и не было.

***

      Деку... Бесполезный Деку совсем растерял мозги.       Он, блять, додумался уйти из UA! Чтобы, как прекрасно понимал сам Кацуки, не подвергать опасности всех остальных — то, что ВЗО может напасть на них, даже если Деку уйдет, тупой ботаник или не учел, или предпочел игнорировать, и, конечно же, Бакуго ставит на последнее — и вернуть Сасори.       Даже более того, директор Незу одобрил столь безрассудное решение!       Ботан чекнутый. Как и Всемогущий. Как и Незу. И все окружающие про-герои, которые позволили студенту выйти на охоту за ВЗО.       Почему именно он? Неужели я недостаточно хорош? Это потому, что Изуку преемник Всемогущего и будущий Символ Мира? Значит ли это, что у него, Бакуго Кацуки, никогда не было и шанса на то, чтобы стать первым? Он будет всегда позади Деку просто потому, что... Потому что... Почему?       У Всемогущего и тупого ботана Деку схожая модель поведения, поэтому он не удивлен тем, что Всемогущий мало того, что поддержал парня, так еще и подбросил ту самую записку, которая пропиталась соплями и слезами Деку. Никто, кроме Всемогущего сделать это не мог — сам Деку боялся даже подходить к UA, не то, чтобы проникать в общежитие и оставлять всякие там послания.       Почему ботан был уверен, что Сасори у ВЗО Кацуки было понятно. Он и сам о чем-то таком думал. Но даже если, предположим, это правда, то дальше что? Деку побежит мутозить главного злодея, с которым не справился даже Всемогущий?       Да, побежит. И вытащит оттуда Сасори, попутно переломав себя.       Все За Одного опасен. А Деку собирается, без тщательно подготовленного плана, полезть на него! Думает, что сообразит на месте, что то, что он запланировал сейчас совершенно точно прокатит.       Самоотверженный ублюдок, который думает, что без него никто не справится! Он, блять, что, каждая затычка в бочке?!       Возомнил о себе невесть что. Будто он гребанный спаситель всего мира!       Как будто чертов Деку убежден, что все остальные слишком слабы для того, чтобы сражаться с ним на равных.       Бесит. Просто бе-си-т. Потому что ранит. Эта мысль въедается в мозг, забирается в подкорку сознания, созревает, гниет-гниет-гниет. Мерзкие шупальца сомнений и безысходности пробирается в сердце, уродливо цепляясь за изранненую душу, словно когтями раздирая нежную плоть и обнажая уязвимое нутро. Это "что-то", что сидит глубоко внутри Бакуго, мерзко хихикает и словно с наслаждением, медленно смакуя, откусыват кусок его сердца, упиваясь страданиями и кровавым пиром. Это просто блять невыносимо.       А то, что Деку пойдет один, чтобы вытащить Сасори, Кацуки не сомневается.       Тупой ботан как всегда доставляет только проблемы окружающим.       Это было по-геройски тупо. По-геройски, конечно, — Кацуки, скрепя сердцем, признает, что он поступил бы точно так же, если не более импульсивно — но очень тупо. И безрассудно. И так по-декувски.       Он решил просто прохерить свое обучение на героя ради чего? Хуй его знает. Кацуки даже думать об этом не желает.       Правда была в том, что Кацуки прекрасно знает и понимает ответ. Потому что они одинаковые глубоко внутри. Как бы это не хотелось признавать.       Бакуго знал, что Деку винит себя за то, что Кацуки тогда оттолкнул его от удара и пострадал от Шигараки, поэтому ботан точно не станет просить помощи у него.       У того, кому Деку больше всех доверился бы без колебаний. Он не попросил помощи даже у Кацуки.       И это почему-то тоже ранит. Как будто Изуку предал его. Предал все то, через что они прошли.       Неужели я действительно не заслуживаю твоего доверия?

*

      "...Мое тело двигалось само..." — Бакуго вновь повторил свои последние мысли перед тем, как его пронзило тогда. Воспоминание неприятное, болезненное, но он не подал и виду, что этот разговор с ботаном всколыхнул не самые лучшие чувства.       — Заруби себе на носу, задрот. Прекрати мотать сопли на кулак и размазывать их об меня.       От Изуку вновь послышалось невнятное бормотание, состоявшее из извинений и прочего.       — Завались! Мне не нужна твоя жалость! Запихни ее себе в жопу и прокрути! — он гневно фыркнул, развернулся на пятах и покинул тренировочную площадку.

*

      Деку, ублюдок, работает со Всемогущим и другими тремя профессиональными героями.       Директор вновь одобрил. И ничего не сказал им. Он сказал им только тогда, когда они всей толпой поперли прямо в кабинет. Бакуго уверен — не завались они туда гурьбой, нихуя им не сказали бы.       Кацуки ощущает, как среди остальных эмоций выделяется одна единственная. Неприятное, отвратительное и такое знакомое чувство душит его.       Зависть.       Деку, в итоге, оказался самым не бесполезным.       Почему именно Деку? Почему он? Бакуго всю жизнь совершенствуется, доводит себя до всевозможных пределов, а по-итогу его за несколько лет обогнал именно ботан. Из всех людей... Именно Изуку. Может, Кацуки недостаточно хорошо старался? Или это расплата за всю ту хуйню, что он сотворил?       Кацуки больше не станет терпеть выходки Деку. Нет, в этот раз он станет плечом к плечу. В этот раз они, весь 1-А, будут вместе преодолевать трудности.       На равных.       В этот раз Кацуки догонит Изуку. Он больше не будет плестись позади. ...плестись позади...

***

      Бакуго грубовато целует сухие губы. По-нежному он не умеет не хочет, не будет. Это тогда был бы не Кацуки Бакуго.       Сладкого привкуса поцелуя не было, как писали дерьмо-романтики в своих книгах. Ну и черт с этим, ему же лучше — розовые сопливые фантазии, ничего не имеющие общего с реальностью, его не интересовали никогда.       Кацуки залезает под футболку Сасори, оглаживая рельефное тело потными ладонями. Он пробегает пальцами по ребрам, как бы пересчитывая их, мельком задевает соски — вырывая из Сасори тихий вдох, который был взят на заметку — и переходит губами на шею, интенсивно лаская кожу. Он прикусывает, сосет и целует все, до чего может дотянуться, и продолжает поглаживать тело Сасори, медленно разогревая его.       Кацуки резко, без предупреждения, задирает футболку Сасори и присасывается ртом к темному соску. В ответ он слышит тихое, едва слышное мычание, тяжелое дыхание и одобряющие поглаживания по своим волосам, спине, бокам и торсу.       Когда Сасори пытается оторвать Бакуго от своей груди, чтобы раздеть их обоих, то в ответ лишь получет немного болезненный прикус соска. Сасори вздрагивает, тихо шипя, и прекращает попытки взять хоть какую-то инициативу в собственные руки, послушно отдавая полный контроль.       Бакуго отрывается от опухшего, чувствительного после грубых ласк соска и переходит к другому. Однако он не забывает о предыдущем — вместо рта на том соске Сасори теперь огрубевшие пальцы, которые аккуратно массируют и пощипывают его, доставляя приятные ощущения.       «Так горячо и жарко... Ощущение, будто плавлюсь...», — Сасори кладет руку на пах Бакуго, пару секунд медленно погладив его член сквозь ткань одежды, а затем залезает под.       Кацуки тихо, дрожаще стонет, а затем утягивает Сасори в неряшливый поцелуй, продолжая тихо, низко и тяжело постанывать в чужой рот.       Сасори, тем временем, ласкает головку члена Кацуки, дразня, чтобы потом опустить руку ниже по стволу и помассировать яйца и мошонку.       Кацуки резко вздрагивает и громко стонет, с пошлым чмоком разрывая поцелуй.       — Блять... Ах... Как приятно... — он утыкается лицом в шею Сасори, начиная дерганно стягивать с него штаны, желая тоже прикоснуться к Сасори именно там.       Чужой член в руку ложится именно так, как Кацуки и хотелось. Он начинает с медленной дрочки, постепенно ускоряясь.       Комната заполняется их стонами удовольствия.       Первым кончает Сасори — в силу неопытности он не мог довести Кацуки до разрядки так быстро, как довели его. Он задушенно в последний раз стонет, напрягаясь всем телом и выгибаясь.       Спустя пару десятков секунд кончает и Кацуки, с громким, несдержанным и хриплым стоном, пачкая спермой их одежду, руку Сасори и свой лобок с животом.       Какое-то время они тяжело дышат, лежа вплотную друг к другу потными телами и успокаиваясь после оргазма.       Стоит Сасори начать сонно моргать, как Кацуки бодро подрывается с кровати с ревом «Не смей засыпать! Это мерзко — спать потным и обкончавшись на самого себя, придурок!» и потащил его в ванну.

***

      Бакуго судорожно вздохнул. Слезы бесконтрольно лились из глаз, затекая в уши, а из открытого рта текла слюна вперемешку с кровью. В голове пусто, и лишь протяжный звон усиливает и так уже сильную головную боль. Глаза затуманнено смотрят в никуда. У него уже просто нет сил, чтобы концентрироваться на окружающем мире.       Он просто не хочет смотреть на мессиво из крови, плоти, органов и костей. Кацуки просто не хочет видеть раскуроченную руку, грудную клетку и живот. Потому что он знает — это приговор для него, как для героя, как для человека впринципе.       Лучше уж сдохнуть, чем быть... Таким. Бесполезным. Слабым. Инвалидом. Последнее слово пугает больше смерти, больше мысли о том что Кацуки отстающий. Самое ужасное — стать инвалидом.       И, кажется, Кацуки вдобавок все же ослеп на глаз и оглох на ухо.       Если там вообще что-то осталось от половины его головы.       «Не хочу умирать...»       Он хочет жить. Хочет огрызаться с мамой, слушать успокаивающие речи отца и...       Сасори.       Ловить каждое его движение, подмечать малейшее изменение. Кацуки хочет гулять с ним под дождем за руку так долго, чтобы потом им влетело от взволнованной ведьмы, и целовать его сухие губы так долго, чтобы кислород кончался в легких и приходилось отстраняться на секунду за глотком воздуха. Он хочет обнимать Сасори так сильно, до хруста костей, вкладывая в эти объятия все свои чувства.       Кацуки до дрожи в сердце хочет лежать с ним в обнимку и ловить на себе равнодушный взгляд Сасори, даже если это режет по больному, по живому, но ничего, для Кацуки это вызов. Это лучше, чем ничего. Он сделает так, что Сасори захочет быть с ним.       Сасори не любит тебя потому, что ты недостаточно хорош для него. Все дело в тебе. Стань лучшим — и он будет твоим. Тогда тебе ответят искренней взаимностью.       Его выворачивает от боли, но выбирая между болью от невозможности даже подойти, прикоснуться и болью от безразличной близости — он выберет последнее.       Кацуки выхаркивает сгусток крови. Липкий, мерзкий темно-бордовый комок неприятно ползет по его щеке, оставляя кровавый след, в итоге скатываясь и плюхаясь на траву.       Он хочет ходить с Сасори на свидания, как в сопливой седзе-манге, и встречать с ним рассвет и закат, вместе слушая плеск моря и шуршание песка.

— Мы его теряем!

— Кацуки...? — вдадеке слышится голос Изуку. Разбитый, хриплый, неверящий, молящий. И дико отчаянный.

      «У тебя уже галлюцинации, Кацуки», — саркастически думает он. — «Деку так заебал, что не отпускает меня даже тогда, когда я умираю».       Кацуки хочет касаться Сасори везде. Трепетно проводить огрубевшими от тренировок подушечками пальцев по чужой коже, ловить губами задушенные стоны, чувствовать дрожь тела под ним, видеть как Сасори пытается не выгибаться и не елозить по простыне.       Бакуго хочет еще раз увидеть его покрасневшие щеки и капли слез в уголках глаз от смеха.       «Я слышал его смех лишь раз... И то, смеялся он надо мной...», — он едва слышно фыркает, вновь отплевывая кровь. Грудная клетка взорвалась дикой болью от собственного смешка и Кацуки не сдержал жалкого хныканья. — «Идиот... И я, и он», — снова прикрывает слезившиеся глаза, продолжая мечтать. — «Как же хочется зарыться в его волосы. Они кажутся мягкими»       От последней мысли он слегка кривится. Ему не нравятся мягкие волосы, — у Деку волосы мягкие, как пух, и эта ассоциация заставляет гневно бурлить кровь изнутри — но если бы у Сасори они были такими, то ему все равно бы понравилось. Даже не смотря на то, что подобные ощущения заставляют невольно вспоминать как он, будучи ребенком, зарывался в зеленые кудри, с наслаждением копошась в них. Бакуго мечтательно закатывает глаза...

      Не обращая внимания на панические крики людей, чей-то отчаянный плач с горестным, непрерывающимся завыванием: «Каччан, живи, не умирай, прошу, Кацуки, я не смогу жить без тебя, я не прощу себя, если ты умрешь...»

...вспоминая жесткость и сухость чужих фиолетовых локонов, и тихо радуется. Волосы Сасори ему нравятся. Просто потому, что это его волосы и не важно, какие они — сам факт того, чьи они, уже заставляет сердце радостно петь.       Кацуки так многого хочет. У них ведь только все начиналось! Несправедливо! Это так несправедливо!       Кацуки старается сконцентрироваться.       Он должен жить!       «Я должен стать героем номер один...»       Чувство вины и сожаления сжирают Бакуго. Душевная мука заглушает физическую.       Он так много не сделал! Просто не успел!       Он хочет извиниться перед Деку за травлю в школе.       Ему всегда была невыносима мысль о том, что даже будучи беспричудным Изуку всегда казался лучше него.       Он должен стать героем, а не умирать здесь!       Он хочет... Жить. Правда хочет.       Кацуки вспоминает маму, которая лупила его из-за плохих оценок в школе. Помнит, как она вбивала ему мысли о том, что он, член семьи Бакуго, всегда должен быть сильным. Всегда первым. Вечные скандалы и рукоприкладство преследовали его, стоило зайти за порог равнодушного, идеального дома.       Кацуки признает — иногда он по-настоящему боится свою мать.       Невольно он также думает и об отце. Детская обида на него до сих пор продолжает тлеть в груди. Тот только и делает, что стоит да наблюдает со стороны, ничего не делая. Он просто смотрит как его ребенка избивают, пьет кофе и читает газету. А еще поддакивает своей жене, наверняка тоже боясь ее гнева.       Бакуго с болью споминает момент, когда мать наорала и дала ему подзатыльник при Всемогущем. Мелочь вроде бы, вспоминая другие более ужасные моменты его жизни, но так унизительно. И прямо пред его кумиром...       Но Кацуки готов это простить. Забыть. Это его родители, какими бы они не были. Ведьма переживает за него, как и старик. Он не эгоист, растоптать родительскую любовь не может. Может он не так уж и сильно любит родителей, — кому ты врешь, ты любишь их до безумия — но точно не ненавидит.       Они ему дороги.       Порой Кацуки ненавидит то, какими его чувства бывают противоречивыми. Сложными, непонятными, разрывающими. Мучительными.

Кто-то схватил его за лицо, тщетно пытаясь заставить словить контакт.

— Каччан жив!

      Даже на грани смерти чертов Деку не отстаёт от него. Его голос все продолжает и продолжает мерещиться.       Бакуго сквозь муть в глазах смотрит на ту самую карточку со Всемогущим.       Интересно, а Изуку сохранил ее? Конечно да, это же тупой Деку. Чертов сентиментальный придурок.       «Как жаль, что все так получилось...»       Кацуки пытается вновь не заплакать. Правда пытается.       «Я не сказал Сасори, что люблю его. Я не сказал Деку, как мне жаль»       На щеках блестят новые мокрые дорожки слез.       Дыхание останавливается. Сердце — тоже.       Юный почти-герой Динамайт умер с множеством сожалений, отчаянным желанием жить и невыполненной мечтой.       Бакуго Кацуки мертв.