в Самайн

Господин мой, шагну за порог в неблагую полночь лунным светом с туманом студёные воды полнить. Не пытайся следить — там, у ветреной переправы, страж не делит прохожих на праведных и неправых. Ты, возлюбленный мой, недозревшим вином под кожей пузыришься, впустила однажды неосторожно. Расскажи, как случилось — презренная из презренных, осквернённая многими, стала твоей вселенной? Не она на холодном железе чертила руны, чтобы в сече клинок не подвёл, не ударил втуне. Ни слезы, ни молитвы, ни жертвенной птичьей крови на алтарь Многоликой… Лишь холодом васильковым обжигают глаза. Косы русые — словно петли. А когда-то сердца наши общую песню пели... Не желаешь меня. Злая тяжесть браслетов брачных будто требует: «мсти! пусть же будет позор оплачен!» Не уснуть… Навестить бы в час волка  её покои, нож наточен… Да разве смогу совершить такое, от которого болью тебе зареберье скрутит? Оттого-то, родимый, и выбор сейчас не труден. У реки дотлевает кострище, бросает искры, с диким свистом Охота пропащие души ищет — жду в рубахе льняной и в венке из цветов осота… Стерегись, господин мой — в темнейшее время года за калитку не выходи. К ней иди.