Гот

      Ночь начиналась в двух шагах, как глухая масляно-чёрная стена, и далёкий свет пары фонарей, равно как и рассеянное зарево города, укрывшегося за поворотом реки, только усугублял впечатление. Старый прогулочный теплоход, проржавевший до дыр, полузатопленный, ныне стал подобием городского музыкального клуба и приглашал гостей, ступивших с берега на узкий трап, пройти под тяжёлый ритм дарквэйва в своё тёмное нутро. Внутри горели свечи в канделябрах,было людно, тесно, и выныривало иногда из переплетающихся теней лицо страшного ди-джея, загримированного под вампира. Надрывались колонки, исторгая безжалостно грубые, резкие – но одновременно яркие, сочные звуки готической музыки. Вокалист леденяще спокойным и мелодичным голосом пел о смерти. В толпе мелькали то вурдалаки, то скелеты, то призраки, то просто зеленоватые трупы со свалявшимися волосами.       Вечеринка шла уже два часа, и Стальные Крылья почувствовал, что начал уставать от этого шума. Постепенно он выбрался из середины импровизированного танцпола, то и дело внутренне содрогаясь, когда из темноты на него налетала очередная чья-нибудь «мёртвая» рожа (уже полтора года как в готах, а до сих пор не привык). Добравшись, наконец, до выхода, Стальные Крылья вышел на палубу, освещённую двумя прожекторами, что нерешительно прорезали ночной мрак. Свет их отражался от гребней речных волн, возвращаясь к теплоходу неровными бликами. Трое или четверо «плащников» уже стояли здесь, опершись на ограждение, глядя в непроглядную ночь, и их длинные чёрные плащи сливались с темнотой; только складки материи, проступавшие темнее, выдавали их. Один курил, стряхивая в реку пепел и гаснущие на лету искры.       Юноша сделал несколько медленных шагов дальше по палубе в направлении кормы. Музыка почти не приглушалась, и только восторженные вопли готов уже доносилисьсловно бы издалека. Здесь собралась молчаливая компания человек в шесть; из них двое – точно девушки. Стальные Крылья не дошёл до них примерно трёх метров и облокотился на ограждение палубы. Достав из кармана кожаной куртки маленькую металлическую фляжку, глотнул воды и аккуратно вытер губы, вспомнив, что сегодня он впервые воспользовался чёрной помадой.       Сзади кто-то подошёл и встал, никак более не обнаруживая себя. Стальные Крылья вздохнул, убрал фляжку и провёл рукой по лбу, убирая выбившуюся прядь волос. Подождав ещё немного, сказал, не оборачиваясь:       – Ясной луны тебе.       – Да будет так – да будет так теперь… – отозвался подошедший. – Без лиц?       – Я не против лиц, – устало проговорил юноша и повернулся к подошедшему. Тот пристально глядел на него – впрочем, в сумраке на его лице были различимы только глаза с обесцвечивающими контактными линзами. Одет он был в чёрный фрак и высокий мятый цилиндр, а поверх белой манишки тускло поблёскивал серебряный анкх на серебряной же цепочке.       Бросив быстрый взгляд в сторону, Стальные Крылья понял, что гость – из той самой соседней компании: те беззастенчиво наблюдали за ними обоими, сверкая глазами на выбеленных лицах. Одна из девушек показывала в ухмылке два острых бутафорских клыка;на щеке и подбородке – размазанные бурые пятна. Значит, кровь брала настоящую, ведь хотя бы раз в год можно проколоть себе палец…       – Чего вам, ребята? – спросил юноша, переходя с готического высокословия на обыденный язык.       – Да ничего, – отвечал высоким голосом тот, что подошёл первым.       – «Пообщаццо»! – подхватил кто-то из группы.       – На самом деле, просто для интереса, – продолжал человек в цилиндре. – Мы не местные…       Он протянул руку:       – Я Сильвернайт.       – Стальные Крылья, – представился юноша, зависая своей ладонью над его рукой.       – Неплохо… Там – мои спутники: Аврора и Агония, Фюрер, Холодное Лезвие и Рыцарь.       Каждый сухо кивнул, подтверждая своё прозвище, но только последний, – Рыцарь – высокий парень в плаще, с ножнами на поясе и блестящими шпорами на сапогах, с темными волосами до плеч, подошёл и поздоровался лично.Рукопожатие вышло не в меру крепким. Стальные Крылья заметил, что у него, как и у Сильвернайта, цепкий, внимательный взгляд, но черты лица были значительно мягче. Линз у Рыцаря не было, и он смотрел карими, кажущимися в ночном свете ещё темнее, глазами.       – Ты настоящий гот, Стальные Крылья? – спросила девушка с клыками – то ли Агония, то ли Аврора. «Агония» ей шло больше.       – Обыкновенный… – пробормотал юноша, не ожидавший такого вопроса.       Вся группа мрачновато улыбнулась, а один из парней, кажется, Фюрер, засмеялся коротким беззвучным смехом и, резко остановившись, хрипло сказал:       – Слова «гот» и «обыкновенный» так же противоположны, как свет и темнота. Настоящему готу не пристало называть себя обыкновенным.       – Уж ты-то явно необыкновенный, – брякнул Стальные Крылья. – Очень умный.       Юноша повернулся, чтобы уходить. Это нормально, он привык. Его многие поучают. Родители, подъездные бабки, пьяные бомжи… Теперь ещё свои же братья-неформалы.       – Постой… прости, пожалуйста, – вдруг послышался просящий голос Фюрера.       Стальные Крылья остановился и ясно почувствовал, как левая бровь в немом удивлении ползёт вверх. Поучали его многие, но вот прощения за это ещё никто не просил. Такое замечательное исключение из правила никак нельзя было оставить без внимания, поэтому юноша решил, что позволит себе «пообщаццо» с этими людьми. О Люцифер, словечко-то какое противное, так и несёт интернет-жаргоном…       – Ну, предположим, я настоящий гот, – сказал Стальные Крылья, вновь повернувшись к компании. – Что дальше?       – Нам интересно, – отвечал Сильвернайт, – как ты сможешь это доказать. Тут ничего личного. Просто твоё мнение.       Стальные Крылья задумался на несколько секунд. Доказывать, что ты гот? Это, как правило, бывает ясно без доказательств, при первом же взгляде на внешний вид.              На улице:       «О! Смотри, смотри! ГОТЫ!» – «О! Смотри! Смотри! МАЛОЛЕТКИ!»              – Ну, скажем, вы видите, как я выгляжу, как одет. На мне только чёрное и серебряное. Я ношу чёрный крест. Следовательно, я гот.       – О… Но скажи мне, разве тот самый «обыкновенный» станет готом только оттого, что на него наденут чёрную одежду, повесят крест и накрасят губы? – возразил Фюрер. – И неужели гот перестанет быть готом, если лишить его возможности так одеваться?..       – Фюрер, погоди, – вмешалась девушка с клыками, – возможно, что здесь все так и думают.       – Я верю, что здравомыслящие люди есть везде. Агония, скажи мне, почему мы называем тебя этим именем?       – Потому что меня так зовут… Но я помню, что меня впервые так назвал некто, восхищённый моей фотографией…       – Той самой, где ты репетировала последний взгляд умирающего. Я помню. Очень художественно.       – Благодарю.       – Имеется ли в виду, что настоящий гот всегда думает о смерти? – спросил Стальные Крылья. – Если так, то я…       – Всегда – слишком грубое слово, –возразил Сильвернайт. – И ненужное. Да, гот думает о смерти, он размышляет о ней, он верит в неё и ждёт, как праздника. Но думать о смерти почаще не помешало бы всем людям, не только готам.       – Кстати, – вмешался Рыцарь; голос его был мягким, негромким, но уверенным, – что такое смерть?       – Момент отделения души от тела. Тело перестаёт жить и разлагается. Это называют смертью, – сказал Стальные Крылья. Если уж ведётся дискуссия, то и формулировки должны быть точны.       – С телом всё ясно. Ну а душа? Что происходит с ней?       Все взгляды были обращены к юноше.       – Этого никто точно не знает. Считается, что попадает в рай либо в ад. Большинство – в ад.       –Вот как? То есть, большей части людей уготованы вечные муки… – Рыцарь поднял глаза к небу. – Хотя в этом наверняка есть доля истины. Но это значит, что для большинства людей смерть – ужасная вещь. Люди так боятся её, так плачут, когда она приходит к кому-то из близких… Были и такие, кто всерьёз рассчитывал победить смерть, считая её беспросветным злом. Стальные Крылья, ты веришь в это?       – Если говорить только от себя, то я думаю, что смерть – такая же естественная вещь, как сон, – сказал Стальные Крылья.       – Это хорошее мнение. Другое дело – насколько ты в нём искренен.       – Думаю, этого я не узнаю как раз до самой моей смерти…       – Не факт. Смотри.       Хлоп! Музыка прервалась, и яркий свет ослепил юношу по прозвищу Стальные крылья. В уши ворвалось чудовищное многоголосие, похожее на пение хора, но ужасающее, состоящее как бы из сплошного крика. Спустя несколько мгновений ощущения приглушились. Глаза быстро адаптировались, и юноша обнаружил, что стоит в совершенно незнакомом месте. Теплоход, вечеринка, ночная река исчезли. Всё вокруг укутывал белый туман, сквозь который пробивался рассеянный свет. Под ногами – серая трава. Туман клубился, принимал странные формы, создавая впечатление то силуэтов диковинных животных, то деревьев, то изображал море, то смешивался вновь. В некоторый момент свет приобрёл голубоватый оттенок, а туман потемнел и стал формироваться в своды, стены, колонны… В течение минуты… или больше? меньше? Стальные Крылья оказался у входа в высокий чертог со стенами и полом из тёмно-серого камня. В узкие окна вливался свет, у стен стояли безликие статуи. Чьи-то голоса гулко разносились под сводами.       В дальнем конце огромного зала вдруг замаячили шесть знакомых фигур.       – Стальные Крылья! – донёсся окрик. – Ты нас видишь?       – Вижу! – закричал во всю мочь юноша, срываясь на истеричный вопль. – Что это такое? Где я?       Группа быстрыми шагами шла к нему. Стальные Крылья зачем-то оглянулся – и свет в окнах померк. Он весь лился теперь в широкий портал в торце зала, исходя из отдалённого источника круглой формы, который сиял в конце длинного тёмного тоннеля.       – Я умер? – воскликнул юноша, спешно оглядывая себя. Всё то же тело и даже одежда, и даже фляжка лежит в кармане куртки.       – Ты – ещё нет, – отвечал сзади голос Сильвернайта. – Не пугайся, ты просто посмотришь, как это бывает.       Компания стояла уже совсем рядом.       – Скоро умрёт один человек, – негромко сказала вторая девушка, Аврора. От Агонии она отличалась разительно, будучи словно воплощением холода и сдержанности. Обесцвеченные волосы, льдисто-серые глаза, бледные тонкие губы. Острые линии лица делали её похожей на Снежную Королеву из советского мультфильма. – Отойдём сюда, за колонну, не будем мешать.       – Нам нужно спрятаться?       – Не то что бы… Просто не мешать. Мы только наблюдатели.       Как только семеро отошли в тень колонны, что-то вновь начало меняться. Резко потемнело.В воздухе на мгновение возник запах ржавой воды; Стальные Крылья услышал плеск и гулкий удар. Чёрные своды сжались в тесный склеп, обитый изнутри клепаным железом. Билось чьё-то сердце, юноша тонко ощущал это внутри себя и готов был валиться на пол от того надрыва, с которым оно билось!       Наваждение ушло так же внезапно, как проявилось. Готический чертог вернулся, и свет, снова льющийся через тоннель, стал видеться даже умиротворяющим – после того ада, что только что был перед глазами. Стальные Крылья вдруг осознал, что всё-таки упал на пол и лежит, согнувшись, на боку, одеревеневшими руками хватаясь за своё горло. Юноша потрясённо разжал руки и нетвёрдо поднялся. На него смотрел только Рыцарь – неподвижными, бесстрастными глазами; внимание прочих было приковано к центру зала.       На каменном полу стоял на четвереньках человек, сотрясающийся от кашля. С него ручьём текла вода, мокрые волосы закрывали ему лицо. Одежда выглядела бесформенной кучей чёрного тряпья, и с её углов стекли тонкие струйки воды, растекаясь затем по серым плитам пола.       Прошло не меньше минуты, прежде чем человек смог сколько-нибудь совладать с дыханием. Когда же приступ кашля прошёл окончательно, он смог встать на ноги и оглядеться вокруг. Семерых готов он не замечал, хотя, кажется, несколько раз прошёлся по ним взглядом. Человек попытался что-то сказать, но вновь закашлялся, и только со второй попытки он сумел пробормотать трясущимися от шока губами:       – Я умер.       Ужас в его глазах постепенно растворялся. И когда умерший оправился настолько, чтобы, непрестанно оглядываясь, двинуться в сторону тоннеля, с противоположной стороны зала выбежал кто-то, закутанный в белый плащ с капюшоном. Под сводами раздался и повторился многократным эхом высокий звонкий детский голос:       – Подожди! Подожди меня!..       На бегу капюшон упал, обнаружив бледное лицо ребёнка… девочки лет девяти. У неё были лёгкие светлые волосы, стелющиеся за ней по ветру… Плащ оказался ей велик, и она чудом не спотыкалась о его широкие полы.       Человек в мокрой одежде остолбенел. Девочка подбежала к нему, схватила за руку, заглянула в глаза. Серьёзно сказала:       – Здравствуй! Давай я пойду с тобой. Нам нужно вон туда, – и она указала тонкой ручкой на тоннель. – Пойдём?       Человек не двигался, остановив взгляд на невинно голубых глазах девочки. Потом он присел на корточки и медленно дотронулся рукой до девочкиного лица. Та терпеливо сносила его потрясение и даже чуть улыбнулась, почувствовав на щеке холодные пальцы.       – Я умер, да? – спросил человек.       – Да, – кивнула девочка, вновь став серьёзной.       – А ты?       – Я тоже. Только очень давно. Пойдём, тебя нужно проводить.       Она тихонько потянула его за руку, и он подчинился, пошёл неуверенными шагами.       – Ты молодец, – ободряюще сказала девочка. – Ты очень мужественно себя ведёшь. Большей частью люди паникуют и бьются в истерике. С ними тяжело, –она вздохнула, погрустнев. – Никак не могут понять, что все их важные земные дела, все деньги, всё имущество на самом деле не имеют никакой ценности.       – После смерти – какая уж ценность… – проговорил умерший. Видно было, что он до сих пор не пришёл в себя. – А ты что же… ко всем приходишь?       – Нет, – проговорила девочка печально. – С некоторыми у меня не получается договориться. Они ничего не хотят слышать и не верят мне, потому что при жизни совсем по-другому представляли себе Смерть. И тогда с ними всё происходит так, как они ждали, как боялись…       – Так ты Смерть?..       – Для тебя это тоже странно? – девочка слабо улыбнулась. – Я ведь должна греметь костями и размахивать косой! Вот, посмотри, если интересно, – она извлекла из-под плаща цепочку, на которой покачивалась маленькая серебряная коса.       – Да ты… ты не обращай внимания!.. Это стереотип – что теперь поделаешь… Если бы кто-нибудь вернулся отсюда на Землю, он бы наверняка всем рассказал про тебя…       – Такое редко бывает… Спасибо тебе, я не очень переживаю. Просто жалко тех, кто не умеет верить…       Они одновременно шагнули в тоннель – и медленно поплыли по нему навстречу свету, и Стальным Крыльям казалось, что они растворяются в сиянии, становясь едва различимыми размытыми фигурами, пока вовсе не пропали из виду. Но в этот момент донёсся далёкий звонкий голосок Смерти:       – Счастливо! Ты сможешь дальше сам! Я в тебя верю!..       Всё стихло. Быстро, бесшумно, незаметно рассеялся тоннель, готический каменный зал…. Свет вновь рассредоточился и пробивался теперь со всех сторон сквозь густой слой тумана… Шестеро готов стояли полукругом, будто чего-то ожидая от юноши по прозвищу Стальные Крылья, и туман не мог скрыть их пронизывающих взглядов. А тот никак не мог вернуть сознание в работоспособное положение. Нечто поднималось внутри, побуждало к действию, творению... Мешались, закручивались водоворотом яркие странные образы: необъятный чертог, только что существовавший, грозивший каменными сводами; тёмный тоннель и неземной свет в его конце; потрясённый умерший… Светловолосая девочка Смерть с серебряной косой на цепочке, с чистыми голубыми глазами. Вся значимость, всё величие и красота смерти неожиданно стали ясны, и это знание оказалось настолько живым, свежим, ярким, что неутолимой потребностью стало желание выразить его так, чтобы затмить все уже существующие нереалистичные пародии на него!. Чтобы другие тоже видели, знали, понимали!       Стальные Крылья воздел руку и резко провёл ею вниз, рассекая туман. Очертил круг, сделал ещё несколько быстрых взмахов – и зачастил мелкими движениями, будто взбивал белую пелену, будто густо натирал бумагу карандашом, в то же время тонко соблюдая плавные переходы и создавая едва отличимые оттенки. На несколько мгновений показалось, что в непрозрачном воздухе действительно проступает почти живой образ, что вот-вот сорвётся с губ слово, что засияют и улыбнутся глаза… Однако в следующую же секунду призрак развоплотился, снова превратившись в однотонный белый туман.       Стальные Крылья в бессилии упал на колени.       – Как мне воссоздать это?.. – прошептал юноша. – Как мне это описать?..       – Гот – это творец, – услышал он голос позади, – это преданный искатель красоты.       Это сказал Холодное Лезвие, до сих пор не проронивший ни слова.       – Он ищет красоту там, где прочие не способны её увидеть, – промолвила Агония.       – Там, где другие боятся искать её, – сказал Фюрер.       – Гот стремится выразить красоту так, как видит её сам, – добавил Сильвернайт.       – Он в вечном поиске и скорбит только оттого, что идеал недостижим – но его вдохновляет бесконечность совершенства, – пропела Аврора.       – Ты сможешь описать это, сможешь выразить красоту, и неоднократно, – молвил Рыцарь. – Сможешь, когда вернёшься на Землю. Прощай…       Шестеро готов исчезли бесследно, как и туман, и свет. Стальные Крылья вдруг ясно ощутил, что лежит на палубе теплохода, и тело совершает судорожные дыхательные движения, от которых болит вся грудь. Сердце колотилось, как бешеное, потому юноша не рискнул сразу вставать. Глядя вверх, он видел звёздное небо; откуда-то сбоку бил луч прожектора. Значит, вернулся.       Но что-то не так. Тут же понял: нет музыки. Дискотека, очевидно, прервалась. И какие-то голоса неподалёку, какие-то выкрики… Одинокий тихий женский плач. Кто-то что-то кому-то деловито объясняет.       «…этот его толкнул, он упал за борт, да головой о железо ударился… Может, от этого, может, захлебнулся… Вон, на берег вытащили. Скорая? Да вызвали, конечно, только что толку? Вот полиция точно разбираться будет…»       Как только до Стальных Крыльев дошёл смысл всех этих слов, он моментально забыл и о сердце, и о дыхании. Вскочив на ноги, он кинулся на противоположный борт, с которого был перекинут трап на землю. Все люди собрались на берегу, и один из прожекторов на палубе повернули так, чтобы он ярко освещал участок берега, куда вытащили тело.       Одежда утопшего выглядела бесформенной мокрой кучей чёрного тряпья…. Спутанные волосы не скрывали лица, лежали свободно на земле, и вода, стекающая с них, впитывалась в песок. Лицо… его невозможно было не узнать.       Стальные Крылья почувствовал, будто внутри туго натянулся какой-то трос. Да. Всё реально, и смерть действительно существует, и тоннель, и свет, и маленькая девочка в белоснежном плаще… И человек, умерший для этого мира, продолжает жить в мире ином.       Господь настолько же беспощаден, насколько милостив.       Исчезла только компания во главе с Сильвернайтом. Куда? Это, впрочем, не настолько важно… Откуда они пришли, куда ушли, кто они на самом деле – вопросы из числа тех, на которые вряд ли когда-либо будет дан внятный ответ.       А горизонт чуть посветлел на северо-востоке. И уже недалеко раздавался жалостный вой сирены, и мечущиеся синие блики прорезали ночной мрак.       

Конец.

      

21.07.12

      

Ижевск.