Часть 1
5 декабря 2020 г., 20:20
Джисону по-хорошему бы не связываться с хулиганами, чтобы не расстраивать родителей и не портить отношения с учителями и одноклассниками. Да и что хорошего можно извлечь из общения с теми, кто постоянно нарушает правила колледжа и попадает на наказания в виде задержки после пар? Разве что умение быстро бегать и рисовать граффити, а также при полном раздолбайстве не вылетать из учебного заведения. Не подумайте, Джисон хулиганов не презирает и не боится, скорее просто не понимает. Но там, где у него остаются вопросы, всегда просыпается детское любопытство.
Поэтому.
— Ты погляди, — лохматый парнишка пихает локтем в бок своего друга: — к нам пожаловали воспитанные люди.
Тот, кого пихнули, поднимает взгляд от земли, на которой краской вырисовывает что-то отдаленно напоминающее кролика, и в его глазах зажигается интерес. Джисон сглатывает, наблюдая за тем, как парень поднимается с колен и отряхивает с джинс песок; в его движениях чувствуется почти незаметная резкость, но в остальном они разбавлены показательной ленью и будто бы отстраненностью.
Он не раз уже наблюдал это в классе, когда парень вышагивал к доске и с блеском, на злость пожилой преподавательнице, решал очередную сложную задачу по матанализу. Пожалуй, Джисон даже чересчур хорошо знаком с повадками этого парня (но это только потому что он — хулиган, а Джисону просто интересно!).
— Пак Джисон, — кивает парень напротив.
— Чжонг Ченлэ, — вторит он ему.
Повисает немного неловкая тишина. Лохматый паренёк забирает кисточку и принимается дорисовывать очередной шедевр их «банды», пока Ченлэ кивком головы отзывает Джисона немного в сторону.
— Ну и какими ты тут судьбами? Пришёл прочитать нам лекцию о том, как плохо самовыражаться на скучном сером асфальте?
Джисон едва сдерживает себя от того, чтобы не обидеться. Это вот так вот его воспринимают со стороны? Как зануду?
— Вовсе нет, — он отрицательно качает головой и пинает в сторону попавшийся под ногу камешек.
Взгляд Ченлэ загорается интересом ещё сильнее. Он вдруг подходит ближе, почти врываясь в личное пространство Джисона, и, как любопытный кот, склоняет голову на одну сторону. Его слегка вьющиеся тёмные волосы забавно смещаются от этого движения; длинная чёлка спадает на глаза, и Джисон лишь в последнюю секунду останавливает себя от того, чтобы поправить непослушные прядки.
— Тогда зачем ты здесь?
Действительно, зачем?
Любопытство конечно не порок, только вот стоило оно того, чтобы нарушать установленный порядок вещей: хулиганы хулиганят, учителя и «правильные» ученики их за это презирают, нейтралы остаются в стороне? Джисон не знает. Всё, что у него есть в голове — желание узнать их, желание понять их. Разве это может быть чем-то плохим?
Вдруг с западной стороны кампуса раздается свист. Джисон вздрагивает, тут же оборачиваясь, и видит, как в их сторону со всех ног несётся парень с розовыми волосами, размахивая руками.
— Атас! Это зубодробилка! — орёт он, а следом проносится мимо них, ни на секунду не останавливаясь.
Джисон как-то отстранённо понимает, что по всей видимости этот парень стоял на шухере.
В следующую секунду происходит сразу несколько вещей: кто-то из банды подхватывает баллоны с краской, лохматый парнишка скатывается в ближайшие высокие кусты, а самого Джисона за руку хватает Ченлэ и силой заставляет бежать в противоположную от некоего «зубодробилки» сторону.
Они бегут так быстро, как Джисон никогда в жизни ещё не бежал; Ченлэ едва-едва удается удерживать его ладонь в своей, а потому Джисон на резком выдохе сам перехватывает его руку и переплетает их пальцы, чтоб наверняка не отпустить. Кожа у Ченлэ оказывается на удивление мягкой, почти нежной — только эта мысль не задерживается у него в голове, потому что спустя две минуты беспрерывного бега он понимает: сейчас упадёт. Ченлэ, кажется, тоже чувствует его усталость, а потому сворачивает в какие-то петляющие неизвестные коридоры, сбавляя темп. Они постепенно переходят на быстрый шаг, и Джисон наконец вспоминает, как адекватно дышать.
Останавливаются они пару минут спустя, спрятавшись за массивной мраморной лестницей. Джисон мимоходом узнает фасад факультета журналистики, но тут мир перед его глазами начинает плыть, и он сползает по прохладной стене. Ченлэ, так и не попытавшийся вырвать свою руку из его хватки, садится рядом. На его лице играет лукавая улыбка, и Джисон вдруг чувствует, как краснеет: ему никогда прежде не доводилось видеть, чтобы Ченлэ улыбался.
Он красивый.
— Видимо, только с твоим уровнем везения можно подойти к хулиганам всея колледжа и сразу чуть ли не нарваться на зубодробилку.
— Кто это вообще?
— Декан факультета финансов, самая жуткая жаба на свете, — Ченлэ звонко смеется, — если попадешься ему, то домой раньше девяти вечера не уйдешь, да ещё и мозги тебе своими нудными причитаниями просверлит.
Пару минут они уделяют себе на то, чтобы отдышаться, а потом Ченлэ всё же отпускает руку Джисона, зато сразу же садится к нему плечом к плечу. От него пахнет легким шлейфом парфюма и почему-то молоком; Джисон краснеет ещё сильнее от того, что замечает все эти мелочи. Обычно ему не свойственно такое жадное поглощение информации о другом человеке.
— Нас прервали. Повторю свой вопрос, Пак Джисон. Зачем ты пришёл к нашей компании?
— А тебе что, — Джисон делает медленный выдох, — жалко что ли?
Ченлэ удивленно моргает. Пару секунд он не находит, что на это ответить, и Джисон засчитывает это себе, как маленькую победу.
— Нет, не жалко. Просто странно. Не имею ни малейшего представления чего тебе с нами водиться...
— Потому что я зануда?
— Что?! Нет! — Ченлэ вдруг касается его предплечья: — Тебя кто-то так называл?..
В его голосе сквозят нотки злости, а потому Джисон переводит на него непонимающий взгляд. Даже если и называли, разве Ченлэ есть до этого дела?
— Нет, но... Мне почему-то кажется, что именно таким вы меня и видите. Скучным. Пресным. Чересчур правильным.
— «Правильно» понятие очень растяжимое и субъективное, Джисон, если мы конечно не говорим о моральных вопросах по типу необоснованной ненависти и жестокости, — выдаёт Ченлэ, а затем вновь улыбается. — Никто таким тебя не считает. Мы в принципе так не думаем о тех, кто соблюдает все эти правила по типу «никакой яркой вычурной одежды, никаких опозданий, никаких громких разговоров и бла-бла-бла». Нам нет до них дела, они живут так, как хотят, ровно как и мы.
— То есть ты не думаешь, что я скучный?
— Из всего сказанного ты выудил лишь это? — Ченлэ беззлобно ухмыляется, а потом откидывает мешающиеся волосы со лба. Джисон слегка подвисает от этого плавного движения, любуясь профилем Ченлэ, но тут же отводит взгляд, стоит тому посмотреть на него. — Да, я не считаю тебя скучным. Ты умный, забавный и неуклюжий. Тихий. Но тебе очень идёт говорить о звёздах. Когда ты в астрономическом клубе, то прям светишься.
Джисон нахмуривается.
— Откуда ты—
— Джисон?! — раздается откуда-то сверху.
Они оба вскидывают взгляд и обнаруживают Марка-хёна, стоящего на верхней ступени лестницы. У него в руках явно тяжелые учебники, а на носу чуть съехавшие очки. На его лице читается явное непонимание ситуации.
— Хён! — Джисон подскакивает, — привет.
Взгляд Марка переходит к Ченлэ. Тот вновь лениво поднимается с земли, засовывает руки в карманы своей толстовки, и отвечает точно таким же взглядом: чуть заинтересованным, но больше изучающим.
— Ты чего здесь забыл? — Марк наконец спускается и оказывается прямо перед ними. — У тебя же лекция совсем в другом крыле через пару минут.
— Да я тут вот, — Джисон неловко чешет затылок, — с новым другом общаюсь?..
Ченлэ издает непонятный звук. Джисон резко к нему оборачивается, но его лицо уже не отображает ничего, кроме учтивой улыбки. Марк-хён же слегка напрягается.
— А сделать это в своем крыле, у своего кабинета, разве нельзя?
— Так мы как раз уже уходим, — Ченлэ вновь берёт руку Джисона в свою, и на сей раз мысль о его нежной коже никуда не торопится уходить. — Всего хорошего!
Они отходят на добрых пять метров, как вдруг Ченлэ оборачивается и с улыбкой кричит вслед Марк-хёну:
— А тебе, Ли, кстати привет от Хэчана!
Марк-хён роняет учебники, и прежде, чем Джисон успевает спросить хоть что-то, они вновь начинают бежать.
Похоже Ченлэ знает территорию их колледжа, как свои пять пальцев; срезами и какими-то немыслимыми переходами они достигают цели всего за пять минут, но всё равно предсказуемо не успевают. Дверь кабинета профессора Кима наглухо закрыта, и каждый студент знает: даже не пытайся войти — огребешь ещё сильнее пропуска. Джисон устало вздыхает и, уже не задумываясь, следует за Ченлэ в один из безлюдных коридоров, запрыгивая вместе с ним на подоконник.
— Прости, — вдруг искренне произносит Ченлэ, — из-за меня у тебя первый прогул.
— Не говори ерунды. Я сам увязался за вами, сам себя в это втянул. Ну и по правде говоря, хоть какое-то разнообразие в жизни.
Ченлэ улыбается, а потом прислоняется спиной к окну, нагретому лучами апрельского солнца. Джисон следует его примеру. Молчание между ними отчего-то не кажется тяжелым или неловким — скорее наоборот уютным даже.
— Значит, друг? — всё же спрашивает Ченлэ немного погодя.
Джисон задумчиво рассматривает кисти своих рук, затем — запыленные от долгого бега по улице кроссовки и запачканные колени брюк, непонятно откуда взявшиеся капли краски на лямке рюкзака. Он вспоминает просьбу мамы не связываться с плохими компаниями, вспоминает сколько раз уходил из университета, видя, как в окнах по-прежнему горит свет в аудиториях с наказанными студентами, вспоминает разочарованные взгляды преподавателей. А затем он переводит взгляд на горящие озорством глаза Ченлэ, и в нём вновь разгорается непонятное, но очень теплое и щекочущее чувство. Какого это: жить в своём собственном «правильно», не навязанном злыми взрослыми и самовлюбленными ровесниками? Какого это: знать все закоулки университета, уметь бегать наперегонки с ветром, иметь настоящих друзей, которые предупредят об опасности?
Джисону по-хорошему бы не связываться с хулиганами, но.
— А тебе что, жалко что ли? — спрашивает он.
Ченлэ в ответ звонко смеется.
- - - ( * * * ) - - -
Некоторые опасения Джисона не подтверждаются, некоторые сбываются. Учителя действительно им недовольны, да и те самые самовлюбленные сокурсники теперь фыркают при взгляде на него, зато родители, внезапно, оказались счастливы знать, что у сына появились настоящие друзья, пусть и не самые послушные. Ченлэ даже пару раз оставался у него на ночевку, и Джисон не соврет, если скажет, что его родители остались в восторге от него (а мама после и вовсе стала кидать в сторону Джисона долгие взгляды и задавать вопросы про Ченлэ странным, будто дразнящим, голосом). Конечно, полноценной частью «банды» он так и не стал, но принимают его присутствие теперь с теплотой. Что не могло не радовать Джисона: их общение не заканчивалось за стенами колледжа — ребята часто вытаскивали его гулять по разным паркам и кафе города, и порой они расходились по домам задолго после полуночи. Самая приятная часть этого — дом Ченлэ был в его стороне, и после таких прогулок они возвращались вместе. Ночь всегда развязывала язык Джисону, а потому они вели полноценные диалоги и обсуждали всё, что душе угодно: начиная от книг Толкиена и китайских блюд, заканчивая соседскими кошками и спорами о любимых вкусах патбинсу. Они всегда шли близко друг к другу, изредка задевая ладони друг друга, и в такие моменты Джисон чувствовал себя счастливее некуда. Раньше Джисон считал, что влюбляться — это страшно, пугающе, да и вообще не интересно и некогда ему таким заниматься. Но Ченлэ не спрашивал: нагло вышиб дверь в его сердце, и поселился не только на соседнем стуле за партой, но и глубоко под хрупкими рёбрами, отзываясь в груди сладким быстрым ритмом. Возможно, Джисон был влюблен в него самую чуточку ещё с первой встречи, с самого начала учёбы, когда Ченлэ ворвался в кабинет в драных джинсах и не переодетой с тренировки по баскетболу ярко-зеленой джерси. Возможно, Джисон влюбился в него чуть сильнее, когда на перемене услышал, как он поёт вместе с Донхёком (тем самым лохматым парнишкой), заполняя почти пустой коридор своим нежным голосом. Скорее всего, он уже неровно дышал к нему, когда наблюдал за тем, как он носится по коридорам, убегая от учителей, и думал, как будет здорово пробежаться так вместе с ним. И уж точно он полюбил его тогда, когда Ченлэ, почти не моргая и высказывая искренний интерес, слушал его монолог о космосе и возможных параллельных вселенных длиною в два часа, когда они лежали на кровати Джисона запредельно близко друг к другу. Джисон не боялся быть влюбленным в Ченлэ, но конечно же он боялся озвучить свои чувства. И пусть Донхёк вечно шутил про то, что они ведут себя, как новоиспечённая парочка, и пусть Джемин (тот самый парень с розовыми волосами и с, как оказалось, невероятно заботливой натурой) напевал в их сторону свадебный марш, стоило им начать расходиться по домам, и пусть даже Марк-хён как-то спросил не встречаются ли они с Ченлэ, — страх и неуверенность никуда не исчезали. Джисон уже сам устал топтаться на месте, а потому, всеми силами понадеявшись на удачный исход, попросил у судьбы помощи. Кто же знал, что его мольбу воспримут так буквально. Помните, Джисон сказал, что так и не стал полноценным членом «банды»? Забудьте. С посвящением его, что ли. Дверь кабинета захлопывается, а после раздаётся легкий щелчок замка. Профессор Ким явно был в шоке, увидев Джисона на месте нового граффити (справедливости ради: очень красивого! — у Ренджуна явно талант), но его строгость не позволила ему дать послабление даже одному из своих самых любимых учеников. Остальные ребята успели сделать ноги, но только не Джисон. А Ченлэ просто вернулся за ним, нагнав его и профессора Кима уже по дороге к кабинету. Осознание этого до сих пор согревало сердце Джисона. — Да тут задачи минут на десять, — фыркает Ченлэ, открывая лежащее перед собой задание. — Зачем запирать нас на целый час и уходить по делам? — Не все такие гении в точных науках, как ты, — вздыхает Джисон. Лично вот его уставший мозг вообще отказывается воспринимать маячащие перед глазами математические формулы. Ченлэ же на это заявление ухмыляется и принимается решать свои задания. Джисон, вздыхая ещё сильнее, тоже берёт карандаш в руки. Минут десять-пятнадцать в кабинете слышны лишь скрип грифелей карандашей по бумаге; вскоре Ченлэ со скрипом отодвигает стул и с видом победителя бросает выполненное задание на учительский стул. Джисон издевательски хлопает в полной тишине. — О, избавь меня от этих оваций, — смеется Ченлэ, а потом вдруг вырывает листок с заданиями у Джисона. — Глянем-ка, что тут у тебя? Пф, проще, чем помидоры нарезать. Дай сюда карандаш. И он наклоняется над партой Джисона, задевая его лоб своей макушкой. Внезапное прикосновение пускает стаю мурашек по коже, но Джисон не отстраняется, а позволяет себе насладиться моментом. От Ченлэ вкусно пахнет мятно-шоколадным мороженым, слегка свежей краской и по-прежнему молоком. Его волосы пушатся и явно лезут ему в глаза: Ченлэ то и дело моргает и трясет головой, но не отрывается от решения задач. В какой-то момент Джисон не выдерживает и заправляет выбивающиеся пряди Ченлэ за уши, пальцами задевая их подозрительно красные кончики. Повисает тишина. Карандаш замирает над бумагой, а Джисон руки так и не убирает. Волнение нарастает в его груди, но внезапно он чувствует себя очень храбрым. — Помнишь, в первый день, когда я подошёл к вам, ты спросил зачем я пришёл? Ченлэ кивает. В его темных глазах Джисон видит отражение самого себя, и от этого почему-то становится ещё смелее. — Я тогда так и не ответил. В тот день мне казалось, что я сделал это из чистого любопытства, силясь понять вас всех. — Это не так? — Это лишь малая часть. Джисон медленно отпускает волосы Ченлэ, но тут же очень аккуратно берёт края капюшона его красной толстовки в свои пальцы, слегка сжимая мягкую ткань. — Правда в том, что сильнее всего мне хотелось узнать о тебе, Чжонг Ченлэ. Понять тебя. Приблизиться к тебе. — Ну и как? — Ченлэ явно сдерживает улыбку, — остался доволен? — Не до конца, — шёпотом отвечает Джисон и переводит взгляд на губы Ченлэ, на которые запрещал себе смотреть очень долго. Кто первым подается вперёд так и остаётся загадкой. Всё, что знает Джисон: вот он едва сдерживается, а в следующую секунду уже целует Ченлэ, притягивая его к себе за капюшон. Карандаш выпадает из руки последнего, и он тут же обнимает Джисона за шею, со всем жаром отвечая на поцелуй. Губы у Ченлэ слегка шершавые, но до одури сладкие, упругие, и вообще самые-самые лучшие; Джисон чуть поворачивает голову, чтобы целоваться было удобнее, и углубляет поцелуй. Ченлэ одной рукой опирается о мешающуюся между ними парту, а другой ласково начинает гладить Джисона по шее, изредка резко выдыхая ему в губы. — Как же долго я этого хотел, — произносит Джисон, когда они отрываются друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. — Ага, расскажи мне об этом, — смеется Ченлэ, — не ты один влюбился задолго до того дня, мальчик-астроном. Джисон бросает на него удивленный взгляд, и Ченлэ внезапно краснеет. — Я заметил тебя ещё в первый день учёбы. Ты был, пожалуй, единственным, кто не посмотрел на опоздавшего меня презрительно, да ещё и учебником поделился. Запомнить твоё имя не составило труда, ведь на той лекции ты отвечал у доски. Весь такой собранный, серьёзный. А потом я как-то помогал Ренджуну перетаскивать книги в комнате клуба астрономии и снова увидел тебя: другого тебя, настоящего. Ты же знаешь, что буквально светишься, когда говоришь о далёких звёздах? В тот миг в тебя невозможно было не влюбиться. Слышать такое от Ченлэ внезапно оказывается... слишком. Джисон прикрывает лицо руками и теряется в огромном количестве позитивных эмоций, не понимая, как с ними справляться. — Эй, — Ченлэ осторожно вытягивает его из-за парты, — не закрывайся от меня. Джисон отнимает руки от лица и вместо этого прижимает Ченлэ к себе, обнимая его за талию. Тот ему счастливо улыбается и утыкается лбом в плечо, щекоча теплым дыханием шею. — Мне не верится, что это всё взаправду происходит, — признаётся Джисон. — Тогда мне нужно тебя укусить, чтобы ты поверил, — заявляет Ченлэ. — Что? Разве нужно не щипа— Ченлэ целует его, и все вопросы пропадают разом. К тому времени, как возвращается профессор Ким, все задачи уже решены, а у Джисона имеются слегка кровоточащая нижняя губа и совершенно ошалелый счастливый взгляд. Из кабинета они с Ченлэ выходят спокойно, но стоит им дойти до первого поворота, они сцепляют свои руки и срываются на бег. В этот вечер Ченлэ вновь остается у него на ночёвку. Мама Джисона уже ничего не спрашивает, а лишь подмигивает и понимающе улыбается. — И всё же, почему целый час? — вопрошает Ченлэ, лежа рядом с Джисоном и рассматривая его потолок, на котором виднеются нарисованные флуорисцентной краской созвездия. — Почему так долго? Джисон смеется, а потом целует его вновь. — А тебе что, жалко что ли? Ченлэ отвечает на поцелуй. — Совсем нет.
