Где-то в глубине души

Следующим утром Луи просыпается довольно поздно. Чуть раньше полудня, если быть точнее. Он тихо стонет, переворачиваясь на спину. На мгновение виснет и, еще даже не открывая глаз, понимает, что что-то не так. Он ведь засыпал у окна, а проснулся явно в кровати. Все ещё не открывая глаза, Ллуэллин осторожно сел и, потягиваясь, поднял руки вверх, после чего на мгновение замер. Он не почувствовал второго этажа их общей трехъярусной кровати, но, тем не менее, что-то неприятно стягивало его ладони. Шумно вздохнув, Луи не выдержал. Опустил руки на колени и открыл глаза. Яркий свет ослепил его на пару секунд, но когда глаза привыкли, он смог разглядеть свои руки. Те были аккуратно перебинтованы и это ввело Ллуэллина в некий ступор. Он не мог понять что вообще происходит и как он оказался... Кстати, а где он вообще? Окинув взглядом комнату, в которой он находился, он понял, что все еще в гостевой спальне. Только теперь уже сидит на краю кровати. Задумчиво сведя брови, Ллуэллин внимательней осмотрел бинты на руках. Тихо усмехнувшись, осторожно поднялся на ноги и побрел прочь из комнаты. Успешно миновал небольшой коридор, лестницу и пару поворотов, после чего оказался на кухне. Он не ожидал там кого-либо увидеть, но это утро явно не соответствовало его ожиданием. За столом сидела Делла. Она спокойно пила чай, листая небольшую книгу, которую, кажется, Луи уже видел у своего брата-ботаника. Она даже не заметила появление сына в комнате, пока тот не скрипнул дверцами шкафчика, где хранились кружки. – О, доброе утро, Луи, – мягко произнесла Делла, поставив свою кружку на стол. – Доброе утро, Дел... Мама, – резко запнувшись на имени, ответил тот. Пару минут царила полная тишина, не считая набирающейся воды, а затем кипящего чайника и стука ложечки о край чашки. Затем Ллуэллин повернулся к Делле и тихо прокашлялся, будто привлекая внимание. – Я... Думаю, я должен сказать... Спасибо, – неуверенно проговорил он, начав перебирать пальцами. Делла подняла взгляд на сына и несколько непонимающе на него посмотрела. Когда же она обратила внимание на его жест, то лишь нежно улыбнулась. – Всегда пожалуйста, – ответила она, но после несколько серьёзней добавила, – Но в следующий раз, если у тебя будет истерика, то, пожалуйста, сразу скажи мне. Не нужно ранить себя, Луи. Этим ты ничего добьёшься. Названный посмотрел на Деллу и замялся. Он хотел ответить, но впервые просто не мог найти подходящих слов. Странное чувство поселилось внутри, заставляя Ллуэллина молча опустить голову и вернуться к приготовлению кофе. Следующие минут пять прошли в тишине. Оба даже и не думали начать разговор. Делла своей цели добилась, а вот у Ллуэллина появилась новая тема для раздумий. То самое непонятное чувство, которое поселилось внутри после разговора с матерью. Это было что-то смешанное между чувством вины и тем теплом, которое обычно разливается по телу, когда о тебе кто-то действительно заботиться. Приятно, но... Незаслуженно. Цепь мыслей разрушил влетевший в комнату Дьюи. Он выглядел на удивление бодрым и радостным. Ровно до того момента, пока не столкнулся взглядом с братом. – Оу. Доброе утро... Ллуэллин, – улыбка резко исчезла с его лица, но и привычный гнев так и не появился. Еще одна странная вещь за этот день. – Доброе утро, Дьюфорд, – также безрадостно ответил Луи, окончательно опустошив чашку. Под взгляд названного брата, встал из-за стола, прошёл к раковине и оставил там чашку. После этого он мягко улыбнулся и посмотрел на Дьюи. – Чая? – поинтересовался он, украткой показав на чайник и почему-то заставив старшего слабо вздрогнуть. – Я сам, – буркнул в ответ он и спешно достал себе кружку. – О, ты зря боишься, – усмехнувшись, прошептал Ллуэллин, – Я не повторяюсь, Дьюфорд. Особенно с неудачными методами. После этих слов повисло напряженное молчание, которое прервал неловкий кашель Деллы. Та непонимающе осмотрела сыновей и чуть склонила голову в бок. – Вы, ребята, все еще в ссоре? – спросила она, на что Ллуэллин лишь усмехнулся. Он беззаботно уложил руки себе за шею и направился к выходу. – Это не ссора, Делла, – покачал головой он, уже выходя из кухни, – Война. Последнее, что он услышал перед тем, как закрылась дверь, это был тихий вопрос Деллы: "Война?", а затем возмущенный восклик Дьюи по типу: "Тебя только это смутило?!"