The Red Favour

– Я вступился за Мерлина. – Гвейн – хороший человек, он заслуживает милосердия. – Ты изгнан из Камелота. Если ты когда-нибудь вернешься – заплатишь за это своей жизнью. До рассвета ты обязан покинуть город. Мерлин проскользнул к двери, идя немного медленнее Гаюса, чувствуя, как все внутри него дрожит и трясется, заставляя его ощущать себя кошмарно. Это его вина. Это его вина, что Гвейн изгнан из Камелота, потому что если бы его не поймали за шпионажем, Гвейн бы не был вынужден его спасать, и его бы не арестовали. И все это было впустую, по-настоящему впустую, потому что завтра он должен будет снова вернуться в покои лже-рыцарей, и тогда они уж точно убьют его. Возможно, он мог попросить помощи у Артура – возможно, Артур бы… Возможно, Артур бы понял, и позволил бы Мерлину не идти, пусть даже и не верил в то, что сэр Освальд и сэр Итан были самозванцами. Мерлин только решил, что все же должен будет попросить Артура о помощи, как почувствовал сильную теплую руку на задней стороне своей шеи, и голос, шепчущий ему в ухо: «Идем со мной, Мерлин» – голос Артура. Рука Артура оставалась на его шее: зафиксировано и уверенно, выводя его из тронного зала и направляя к покоям принца. Бросив взгляд на его лицо, Мерлин заметил плотно сжатую челюсть, губы в полоске и хмурые брови. Что бы там ни было, Артур определенно не в лучшем состоянии духа, и Мерлин начинает угадывать, имеет ли это к нему отношение. Он искренне надеется, что нет, потому что до сих пор чувствует себя крайне плохо и болезненно-устало, все еще вздрагивает от страха, вспоминая ножи, пролетающие в миллиметрах от его лица и острое лезвие заколдованного клинка, норовящего проткнуть его насквозь. Если Артур на него накричит, он определенно расплачется, или сделает еще что-то более глупое. Артур толкает его в комнату, но совсем не грубо, что уже очень хорошо. Он закрывает дверь, провожает Мерлина в комнату и аккуратно садит его в свое кресло. – Что они с тобой сделали? – мрачно спрашивает он. Мерлин смотрит вверх и понимает, с разрастающимся теплом внутри, что Артур не злится на него, он волнуется, потому что он думает, что Мерлин может быть ранен, и ему не все равно. – О, – выдыхает он, и его слова цепляются друг за друга и путаются, потому что он старательно подбирает те, которые бы точно убедили Артура, – ничего страшного, Гвейн прибыл как раз вовремя, просто пара синяков, не более, я в порядке. Но лицо Артура темнеет еще больше, и он говорит, с хорошо знакомой опасной нотой в голосе: «Как раз вовремя? Боже правый, Мерлин, просто скажи мне, что они делали. Сейчас же.» Мерлин нервно сглатывает. - Они…Метали в меня ножи, - тихо, едва-слышно говорит он, - и потом тот, который побольше – Освальд – он побежал на меня с мечом, я увернулся, потом пришел Гвейн и начал драться с ним. – Что-нибудь еще? – Спросил Артур сквозь сжатые зубы. – Ничего, ничего особенного. Они просто пошвыряли меня немного, прежде чем достать ножи. Это все. Лицо Артура почти до ужаса испуганно, когда он говорит, гораздо мягче прежнего: «Пошвыряли тебя? Отсюда и царапины, я полагаю. Покажи.» Мерлин колеблется, снимает куртку и нерешительно берется за края рубашки. – Снимай, – кивает Артур, и Мерлину становится ясно, что тот не успокоиться, пока своими глазами не увидит, что Мерлин не поврежден. Он тяжело вздыхает, развязывает шарф и снимает рубашку, поднимаясь и расставляя руки в сторону, для пущей убедительности. – Говорил же, ничего страшного, – уверяет он, в то время как Артур поднимет одна за другой его руки и внимательно осматривает спину, – и здесь очень холодно, могу ли я уже вернуть свою одежду? – Мерлин, – хмуро отвечает Артур, – у тебя здесь на плече синяк размером с мою обеденную тарелку. Это далеко не «ничего страшного». – Я не позволю тебе вернутся к ним, – мягко говорит он, – ты это, конечно же, знаешь. Он осторожно кладет руку на плечо Мерлина – жест теплый и успокаивающий, и поворачивает его к себе. – Мерлин, мне жаль. Если бы я знал… Я бы никогда не допустил бы и мысли, что Освальд, из всех людей, будет себя так вести. Думаю, это и было причиной того, что ты всегда опаздывал и выглядел ужасно уставшим с тех пор, как они прибыли. Мерлин улыбается, просто чтобы дать ему понять, что он действительно в порядке, правда. – Артур, – говорит он, но Артур не замолкает. – Покажи это Гаюсу. Найдите какую-то мазь, или что-нибудь, что уменьшило бы боль, – продолжает он, подбирая рубашку Мерлина с характерным жестом, который явно указывает на то, чтобы Мерлин поднял руки. – Я сам могу надеть собственную рубашку! – пищит он неожиданности последний, выглядя весьма шокированным. Артур лишь глубоко вздыхает, закатывая в привычной манере глаза. – Серьезно, Мерлин. Не то чтобы ты не делал для меня то же самое каждое утро. – Это – это другое! – Руки. Вверх. Прямо сейчас. – Говорит он, и, зная, что в таком настроении ему лучше не перечить, Мерлин послушно поднимает руки, просовывая их в рукава. По какой-то неизвестной причине он краснеет, чувствуя, как тепло горячей волной разливается от щек к шее. Артур осторожно просовывает ткань через шею Мерлина, и это ощущается так странно: когда кто-то находится так близко к твоему телу, одевает тебя, касаясь кончиками пальцев твоих кистей, плечей и спины, аккуратно расправляя ткань. У Артура это получается на удивление хорошо, и он даже умудряется не придавить его кожу, и не задеть ни одной раны, и в животе Мерлина растет колючее, странное чувство. Это, наверное, из-за того, что он смертельно устал, и здесь холодно, и прикосновения Артура отчего-то похожи на щекотку. – Так то, – говорит Артур с таким триумфом, будто он уже выиграл меле, и улыбается сердцеостанавливающе, и треплет Мерлиновы непослушные волосы. Затем он тянется за его шарфом, завязывая его на шее Мерлина – И останавливается, глядя на шарф и неожиданно смеясь. – Знаешь, я ведь собираюсь сражаться с ними завтра, – говорит он, – и, поверь мне, они за это сполна заплатят. Он осторожно касается больного плеча Мерлина – коротко и быстро. – Как твой чемпион, Мерлин, я должен носить именно твой талисман, ты так не думаешь? Ох. Ох. Щеки Мерлина больше не покрываются румянцем, они горят огнем, и он не может больше вынести его взгляд, поэтому старательно смотрит по сторонам. – Я…Что? – бормочет он, – я…нет! Артур не настаивает, он только еще раз смотрит на Мерлина, смешливо, тепло и дразня, тем самым взглядом, который всегда выбивает из колеи, и протягивает ему шарф. Мерлин чуть было не роняет его, мямлит что-то о том, что нужно бы проверить, как там Гвейн, тянется, не глядя, за курткой и вылетает из принцевых покоев. По пути к Гаюсу он осознает, что Артур не спросил ничего о том, что Мерлин, должно быть, делал что-то не так, только о том, сделали ли они ему больно. Мерлин складывает кольчужную рубашку и доспехи Артура на стол, и у него ужасно болит голова. Почему, почему Артур берет и говорит эти странные пугающие переворачивающие все внутри вещи, шутя-вовсе-не-шутя? Он неосознанно касается шарфа на шее. Сегодня он красный, мягкий, надетый швом наружу, и если бы Артур действительно, по-настоящему бы его захотел, он бы оторвал от него длинную полоску ткани, чтобы повязать ему на руку. Но только если бы он попросил еще раз, а он, конечно, не попросит, и это, конечно, была очередная дурацкая шутка в его венценосно-ослином стиле, которая абсолютно ничего не значила, и Мерлин начинает ненавидеть себя за то, что думает об этом так часто. Он не может удержаться от того, чтобы не бросать на Артура частые взгляды, и иногда ему кажется, что он действительно собирается сказать что-то. Но потом приходит король, со своим идиотским мечом и идиотскими ожиданиями, которые заставляют Артура выглядеть как побитый щенок, и Мерлин забывает обо всем, кроме всепоглощающего желания пойти и успокоить его, показать ему что он, по крайней мере, в него верит. Он так и делает, и Артур снова улыбается, но не упоминает ни о каких знаках благосклонности, в виде повязанного на руку шарфа. Как оказалось, Артур ждет до тех пор, пока они не оказываются в палатке прямо перед началом меле. Мерлин ловко затягивает ремни и полирует меч, между ними комфортная тишина. Артур оборачивается через плечо, глядя на стоящего у стола Мерлина, и нарушает тишину. – И все же, Мерлин, – говорит он низким мягким голосом, взлетающим к крыше палатки и отзывающимся эхом внизу живота замершего юноши, – как на счет талисмана? Мерлин вздрагивает и поворачивается. – А. Я… Ну… – Мерлин. Уверен, в прошлый раз ты ответил абсолютно то же самое, или, по крайней мере, я слышал очень похожие на нынешние мычания и всхлипывания. Мерлин резко замолкает. И потом – потом его дрожащие руки тянутся к шарфу на шее, когда он бросает на Артура мимолетный взгляд, его лицо едва-ли не сгорает от волнения. И Артур гордо и победно улыбается, будто выиграл вдруг все пять королевств и все, что они в себя включают. – Я…Немного, – хрипло говорит Мерлин, – только полоску, Артур. И несмотря на то, что его руки сильно дрожат, ему удается оторвать от шарфа полоску ткани по линии шва, точно, как он и планировал. Артур глубоко вздыхает, будто сам нервничает, и протягивает Мерлину облаченную в доспехи руку. Мерлин знает, что делать, и осторожно завязывает ткань вокруг поданной руки. И потом, взглянув на нее, он паникует. – Артур, Артур, – в отчаянии шепчет он, – это выглядит как… Это очевидно, все поймут! И они подумают…Они будут гадать, что…И – Артур тянется к пальцам Мерлина, прижимая его руку к шарфу и его собственной руке, крепко и успокаивающе. – Тише, – говорит он, – перестань переживать. Они просто подумают, что это цвета Камелота, – он останавливается, осматривая золото-красные края палатки, – смотри. Он тянется и снимает желтую ленту с уступа вверху. – Я повяжу эту тоже. «Красный будто розами в полях здесь зацветет, золото украсит любимый Камелот», помнишь? И он улыбается Мерлину широко и ясно, такой светлый и золотоволосый, что Мерлин не может не улыбнуться в ответ, не отводя взгляда от красной ленты на руке Артура, выходящего на меле. Позднее. Артур бессловесен, как часто бывает, когда Мерлин снимает его доспехи после сражения. Мерлин вздрагивает, взволнованно бормоча: «Пожалуйста, Артур! Ты должен поговорить с ним, он убьет Гвейна, если не поговоришь. Ты ведь поговоришь, правда? Артур?» – Мерлин, прекрати мельтешится, ладно? Разумеется, я поговорю с отцом, просто успокойся, хорошо? – Он тянется и осторожно берет Мерлина за запястье, призывая его перестать нервничать. Мерлин сглатывает, и кивает. Его пальцы тянутся к ткани на руке Артура, он развязывает узел и собирается выбросить шарф, но Артур его останавливает. – Нет, – говорит он, снова накрывая его руку своей, отодвигая ее от того, что Артур искренне считает своим талисманом, – я хочу его оставить. Мерлин смотрит на него, широко раскрыв глаза, и все, что он умудряется из себя изъять это тихое «что?.. почему?» Щеки Артура окрашивает розовый цвет, когда он наматывает ткань на пальцы руки, будто это приз, который нужно сохранить, и уклончиво отвечает: «На удачу». Он говорит это бархатно-глубоким голосом, встречаясь глазами с Мерлином на долгий, глубинно-теплый момент. Артур так и не выбрасывает шарф с того дня, он говорит, что это его счастливый знак. И Мерлин краснеет каждый раз, когда видит его, и Артуру, кажется, это ужасно нравится, что в очередной раз доказывает, что он – венценосный осел. На самом деле Мерлину самому очень нравится, что Артур везде носит с собой «талисман». На удачу, хорошую погоду, добрую судьбу. Ему нравится думать об этом как о способе отогнать от него злых духов и сохранить его в тепле и безопасности. (В чем он, конечно, Артуру ни за что не признается)