Дрянной мальчишка

Морти чувствует себя плохо. Морти стыдно. Стыд — это то ебаное чувство, что определяет весь его прошедший год. Ему стыдно жить, ходить в школу, встречаться с людьми, не подозревающими о том, насколько он мерзок. Стыдно смотреть в глаза своей маме. Как и Джерри, и Саммер, и собственному отражению. Но маме — особенно. А Рику... Рику он вообще в глаза не смотрит, боясь покраснеть, как мудак, и начать заикаться — проверено. Он бы даже с большим удовольствием не пересекался с Риком вообще, но он вынужден — из-за завтраков, ужинов... и приключений. И если от семейных приёмов пищи он отказался бы сам, не вызови это вопросов у мамы, то с приключениями всё гораздо сложнее. Ведь это единственное, что отличает его от кучи таких же, как он, недалёких, посредственных, ничем не примечательных подростков, населяющих Америку. Без них он обычный пацан, с трудом одолевший вторую половину таблицы умножения. Без них он никто. Он всего лишь Морти. Иногда ему даже кажется, что всё, что ему нужно — это быть Рику хорошим напарником и весело проводить время, вместе получая адреналин от погонь и схваток с врагами. Хорошо попиздиться, а заодно набрать впечатлений — ни одно из которых не сравнится с самым красочным днём любого из его ровесников, пусть даже они умнее его, сильнее и намного больше нравятся девочкам. Но когда все враги мертвы, а за окном — бездонный, пульсирующий космос, ему становится ясно: это дерьмо собачье. Пиздёж чистой воды. Морти нужен он. Его хриплый голос, от которого с шеи к заднице сбегает полк мурашек, а труханы становятся малы на полразмера — над ухом, как можно ближе (как-то раз он стоял за воротами гаража и слушал, как Рик вполголоса матерится над каким-то новым изобретением — полчаса, а то и час, он стоял бы там вечно, но Рику понадобилась отвёртка, и он позвал его, как всегда, использовав матерных слов больше, чем букв в его имени). Произносящий что-нибудь такое же отвратительно грязное, как Мортина поганая душонка. Его пальцы на шее, во рту, в волосах, те самые пальцы, на которые Морти пялится искоса, когда они вцепляются в штурвал, сжимают горлышко фляги. Представляя, как он забирается ими под одежду. Прикасается к коже. Крепко схватив за коленку, отводит её в сторону. Блядь. Морти не может смотреть спокойно, как Рик, только выйдя в гараж из портала, снимает и отшвыривает на пол замызганный, перепачканный халат, как он торопливо моет руки и ополаскивает лицо, как снова достаёт флягу и пьёт, откинув голову, прикрыв глаза и подставляя его тайно-жадному взгляду тощую жилистую шею и острый подбородок, по которому стекают капли, убегая под ворот кофты. Он не может не пялиться. А если Рику нужно перевязать полученные в приключении раны, он стаскивает и водолазку, и тогда Морти, вспыхнув, отворачивается — это уж слишком. Его шрамы, и торчащие кости, и жилы, вздувающиеся при каждом усилии. Его острые, сутулые плечи, косточки, видные над брючным ремнём — Боже. Тени под мышками, опушенными иссиня-серым — так же, как и все подверженные обволоснению участки тела Рика — всё это просто пиздец как действует на Морти. На его вдруг, непонятно почему, на шестнадцатом году жизни не туда свернувшее либидо. Это просто невыносимо, Морти проглатывает слюну. Даже просто засученные рукава превращают Морти в кусок безмозглого, озабоченного дерьма, не способного думать ни о чём, кроме его рук, уверенными, отточенными движениями перебирающих инструменты. О том, как изменится его лицо, если вдруг подойти и провести по его руке ладонью, от резко выступающих костей на запястье вверх до плеча. Блядь, блядь, блядь! Когда он пялится слишком долго, и Рик поднимает на него глаза, ему делается страшно: глаза Рика холодны как лёд и одновременно жгут огнём, этот взгляд проникает Морти в самое нутро, в самую его подноготную. Рику будто всё известно о нём — маленьком больном ублюдке. Но стоит от этого взгляда, как по щелчку — вот же блин. Волна стыда опаляет щёки Морти, и он отворачивается, опускает глаза. Если Рик поймёт — только Богу известно, что он сделает с ним. И поэтому Морти мотает из гаража, сломя голову, стоит только тарелке коснуться земли. Долго льёт себе воду на лицо, надеясь, что она смоет возбуждение. Поспешно дрочит на первое попавшееся порно (как будто то, на что он кончит, может спасти его от того, с чего всё началось) и изо всех сил надеется, что Рику не понадобится его помощь вечером. Чёртов Рик. Ведь это он виноват во всём. Всё это дерьмо началось из-за него. Если бы не Рик... Если бы не Рик, Морти жил бы себе, поживал: дрочил на порно, на Джессику, на подружек Саммер, снова на порно, как и положено малолетнему куску говна, на которого никто не обращает внимания. С которым никто не дружит. Никто, кроме Рика. Рик тот ещё мудак, с ним никогда не чувствуешь себя уютно, на него нельзя положиться, но кто тут вообще дал Морти право выбирать? В его случае — случае под названием «Рик так захотел, и хуй ты с ним поспоришь» — друзей не выбирают. Бери что дают и говори спасибо, пока тебе не откусили говорилку в каком-то из параллельных миров. А ещё — на друзей не дрочат. Даже если они объективно сексуальнее всех на чёртовой планете. Вот и Морти не дрочил. Пока однажды дед не поймал его за этим самым, спустившись на кухню посреди ночи. Морти самозабвенно мастурбировал на чьи-то сиськи, а Рику захотелось пить. — Чё как, Морти, — обычным похуистичным тоном сказал Рик, открывая холодильник, закрывая. — Может, помочь? — О... — поспешно отвернувшись, Морти прижал к мгновенно вспыхнувшим щекам ладони. — Н-нет, спасибо, Рик... я сам. — Точно? Ну смотри, — сказал Рик и ушёл, насвистывая. Морти перевел дух, посмотрел на всё ещё открытые на экране сиськи. Вернул руку на член — ведь теория вероятностей не допустит ещё одной неловкой встречи с кем-нибудь из семьи этой ночью?.. И тут его мозг сыграл с ним в свою любимую игру — включился тогда, когда не нужно было. — Бляа, — простонал Морти, додрачивая под мысли о том, как его дед помогает ему. Не то чтобы его вдохновила эта идея — да он был в ужасе. Но он не мог остановиться. Ему было шестнадцать, его прервали во время дрочки и ему срочно нужно было кончить — и он, сука, не мог остановиться, как бы ни хотел этого всей своей маленькой задротской душой. Он честно пытался смотреть на сиськи, но кончил, вытаращив глаза в потолок, не сумев выгнать из своей башки слишком яркие картинки — чужие длинные пальцы на своем члене, чужие тонкие губы, кривящиеся в усмешке, взгляд, лезущий в душу, острый, как бритва. — Пиздец, — шепнул Морти раковине, держась за её край — его трясло, и ноги подкосились. — Какого, блядь, хуя. С тех пор он не мог смотреть Рику в глаза, зато дрочил на него регулярно. Уходил с урока в сортир, упражнялся под одеялом, уже выключив ноутбук и почистив зубы. Его всё не отпускала одна мысль, грызла его мозг, как червяк: а если бы он согласился? А если бы он сказал: «Ага, Рик, давай!» — что бы сделал Рик? Поржал бы над ним, обозвав идиотом? Ударил бы его, разозлившись? Или... Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Озабоченный кусок дерьма — вот кто он такой. У Морти всё плохо. Он не успевает по учёбе, у него нет девчонки, а ещё он мечтает о сексе со своим дедушкой. У Морти всё становится ещё хуже, когда Саммер подхватывает ветрянку и остаётся дома, и Рик — в качестве «сопровождения для лиц младше восемнадцати» — идёт с ним на концерт вместо неё. Морти любит «Счастливых Мартышек», он был рад до усрачки, когда выиграл два билета, случайно победив в школьной олимпиаде по математике. Но сейчас, когда чуваки зажигают буквально в пяти метрах от его носа, он не слышит ни слова, он даже не может сказать, какого цвета свитер на басисте (да и есть ли вообще на сцене басист), потому что Рик стоит рядом, раз в двадцать секунд отвинчивая крышку на своей фляге и присасываясь — она у него бесконечная, что ли? — каждый блядский раз задевая рукой его волосы: естественно, блядь, они ж на концерте, о какой тут, нахуй, социальной дистанции может идти речь?.. Морти тоже не прочь сейчас выпить, но кто ж ему, шкету малолетнему, продаст. Морти задевает плечом какой-то здоровяк, решивший пробраться поближе к сцене, и Морти чуть не падает — упал бы, если бы не Рик. Блядская ветрянка — ну почему Саммер умудрилась заболеть в чёртовы восемнадцать?.. Рик придерживает его за плечи, Морти цепенеет — за что ему это. — Эй, Морти, ты в порядке? — Морти слышит обеспокоенный голос, видит перед собой встревоженное лицо. Нет, Рик, я нихуя не в порядке, сраный ты мудила, и не буду в порядке, пока ты не прекратишь прикасаться ко мне, хочет ответить Морти, но вместо этого выдавливает: — Да... просто слегка голова закружилась. Нахуй он это сказал?.. Ещё мгновение назад Морти тыкался взглядом в спины каких-то двух верзил, стоящих перед ним, и вот он уже где-то в воздухе, ближе к потолку и звёздам, чем к усеянному бычками полу — и сразу пять или шесть девчонок, сидящих на плечах у своих парней, оглядываются на него, улыбаются ему, а одна даже подмигивает. Ну, чёрт, окей — он не один такой, вон парочка друзей в такой же комбинации, один дылда, второй коротышка, они же просто друзья, просто, блядь, друзья, да же?.. Морти отчаянно надеется на это. Вид с плеч его деда-каланчи открывается просто шикарный, видно и сцену, и всех музыкантов. Будь он сопливым четырнадцатилетним пиздюком, он визжал бы от восторга, оказавшись так высоко. Будь на месте Рика кто угодно — Джерри, долговязый приятель Саммер, да хоть мистер Голденфольд — Морти бы признал вечеринку удавшейся. И он уж точно чувствовал бы себя лучше, если бы не пальцы Рика, сжимающие его левую ногу. В правой руке у него фляга, а вот левой Рик счёл нужным придержать внука — чтоб не навернулся с высоты. И это, блядь, невыносимо. Пальцы старика горячие даже сквозь плотную джинсу. Морти ёрзает, стараясь отодвинуться чуть назад, молясь всем известным ему богам, чтобы Рик не придал значения внезапной эрекции своего внука, которого он посадил себе на плечи. Хуй тебе, чувак, говорят боги. Нихуя мы не можем сделать так, чтобы Рик не обратил на что-то внимания. Тем более, если это, блядь, эрекция его грёбаного внука, находящегося к нему в непосредственной близости — куда, блядь, ближе? Рик поднимает голову, его затылок упирается Морти в живот, их глаза встречаются. Вспышки света со сцены поочередно освещают ещё более острое с такого ракурса, скуластое лицо Рика то красным, то синим, то белым, Морти может разглядеть в его глазах силуэты «Мартышек», прыгающих по сцене. Морти понятия не имеет, что делать — извиниться? Прикинуться дураком и отвести взгляд? Призывно помахать рукой блондинке с третьим размером, восседающей на плечах своего парня в метре от них?.. Все эти гениальные решения идут нахуй, когда Рик стаскивает его с себя за шкирку, как котёнка, и тащит подальше от сцены, в угол между баром и мягкими диванчиками вип-зоны. — Морти, — говорит Рик, и Морти слышит его сквозь всё ещё громкую музыку, вжимается в угол спиной. — Морти, я вот думаю, эээ-то музыка на тебя так действует, или ты вот прямо настолько фанат этих, как их там... ебучих мартышек? — Эм, — говорит Морти, а у самого сердце прыгает где-то в горле. — Ну, я... Может быть... Дыхание перехватывает, и он застывает с открытым ртом, когда Рик, забив хуй на то, как это может выглядеть со стороны, наклоняется к нему, дыша прямо в лицо парами из своей фляги. — Может быть, скажешь как есть, Морти, а то у меня, ну знаешь, всякие мысли появляются, — негромко говорит Рик ему прямо в ухо, и у Морти начинают трястись коленки. Рик часто ведёт себя так — как поехавший гений-безумец, слишком сильно заходя за рамки обычного чудаковатого поведения — крича на него с абсолютно маньячным видом, пока мега-семена разлагаются у него в жопе, или после своего побега из тюрьмы, когда федералы слегка поплавили ему мозг. Или в тот самый раз, когда он спросил Морти, не может ли он «помочь» ему. Но если раньше Морти просто молился, чтоб Рика отпустило поскорее, и он от него отстал, то теперь, после того, как что-то в нём самом невозвратимо и постыдно изменилось, его мозг замыкает. А если Рик был не против «помочь» ему тогда? А если он не против сейчас услышать, что причиной возбуждения его внука на молодёжном концерте был именно он? Блядь. Морти покрывается холодным потом, Морти набирается смелости и выпаливает: — Хочешь как есть, Рик? Я просто... я хочу, чтобы ты трахнул меня, вот и всё!.. «Мартышки» на сцене как раз открывают новую песню, и его голос тонет в рёве фанатов, перемешанном с бесчинствами ударника. Услышал ли Рик? Морти в душе не ебёт. Кровь колотит у Морти в висках, и он закрывает глаза, чувствуя горячее дыхание на своей шее. Его хватают за руку, зелёная вспышка освещает бар, засранный фантиками и бычками танцпол и изумлённые лица обернувшихся на них фанатов. Через мгновение они уже дома, в гараже. Внезапная тишина оглушает, неяркий свет побитой лампы ослепляет не хуже стробоскопа, они стоят друг напротив друга, и Рик, сдвинув брови, напряжённо вглядывается в его лицо. — Эти ебучие колонки так орали, что я не расслышал, — говорит Рик, делая шаг в сторону Морти. — Так что, что ты там сказал, может, повторишь? Морти молчит, вдруг растеряв всю свою смелость, и Рик делает ещё один шаг, и вот он уже так чертовски близко, практически вплотную, буравя взглядом лицо Морти. Бля, как же ты хорош, успевает подумать Морти прежде чем его грубо хватают под затылок, чтобы поцеловать, обожжа губы четырёхсотпроцентным спиртом. «Нетнетнет-обоженет», — проносится в голове у Морти. Это же Рик, чёрт побери. Это же, блядь, его родной дедушка. Он не может запретить себе пялиться на него, пока он так блядски сексуально делает что-то своими блядски сексуальными руками, не может запретить своему телу реагировать на него, пока его затылок упирается ему в живот на грёбаном концерте. И, похоже, не может держать свой поганый язык за зубами, когда вокруг атмосфера любви, а его сексуальный-сука-дед так близко. Но он не должен. Он не должен, черт побери, сосаться со своим родным дедушкой. Даже если тот сто раз не против. Он не должен, он не хочет и он не будет. — М-ме... м-мадо помамуста, — мычит Морти, пытаясь вывернуться из цепких пальцев, и Рик удивлённо останавливается. — Нет? Морти чувствует, как краска заливает лицо, опускает глаза под этим вгоняющим в дрожь взглядом — как всегда, когда ему кажется, что Рику известно всё о нём, о его паскудной сути. — Нет. Я... Прости. Извини меня, ты... ты не так понял, я... это вышло случайно. Морти мямлит, не зная, как вообще можно дать адекватное объяснение тому, что случилось. Но Рик, похоже, не собирается выяснять отношения. — Ах случайно, — говорит он, поджимая губы. — Очень хорошо. Значит, мне не придётся решать твои гормональные проблемы. Я рад, Морти, что всё обстоит именно так. Хочешь вернуться туда? Секунду-другую Морти просто хлопает на него глазами, силясь понять, о чём речь. — На концерт, Морти, — терпеливо говорит Рик, чуть прищурив один глаз, с таким видом, будто давно привык раскладывать всё по полочкам для своего глупого, рассеянного, безнадёжно тупого внука. — А, — говорит Морти, чувствуя, как капли пота сбегают вниз по шее. — Н-нет, нет, давай останемся дома. — Уверен? — насмешливо спрашивает Рик. — Ты нам всем целый месяц в уши ссал о том, что это твоя любимая группа, и как ты рад, что сможешь пойти. Как по мне, говно то ещё, но что я вообще хочу от современной музыки, пфф. Так что, если хочешь, можем вернуться, чтобы ты вдоволь надрочился на своего обожаемого солиста или кого ты там... — Нет, нет, — перебивает Морти, у которого от одной только мысли о том, чтобы вернуться, сердце уходит в пятки. Снова эта толпа вокруг и Рик под боком — насмешливый, чуть бухой и великолепный, как всегда? Ну нет. — Что-то... голова разболелась, пойду лучше спать. — Ага, ну ладно, спокойной ночи, Морти. Рик отворачивается к своему верстаку — такой непоколебимо спокойный, будто бы не он только что обжимался с собственным внуком. Не веря, что его пронесло, Морти поспешно сваливает из гаража. Но вместо того, чтобы, как он только что пиздел своему дедушке, лечь спать, дрочит на новый хит этой осени — «Поцелуй в гараже (пьяный дед-учёный засасывает своего тупого малолетнего внука)». Проходит на ура: простыни напрочь уделаны спермой, а Морти ревёт, зажимая рот рукой, чтобы кто-нибудь не услышал, как он подвывает. Слишком много вопросов в его тупой, обременённой сексуальным голоданием башке, и никто на них не ответит. Как перестать вести себя как идиот? Почему Рик не может просто велеть ему перестать вести себя, как идиот, а вместо этого только подбрасывает дров в огонь? Как он, блять, собирался «решать его гормональные проблемы?..» Всю неделю до следующей пятницы Морти живёт как во сне, решая свои гормональные проблемы привычным способом, ездит в приключения с Риком, делая вид, что нихуя не было, и даже почти не заикается, когда родители спрашивают его за столом, как дела. Морти гордится собой — возможно, если он и дальше продолжит притворяться, что всё заебись, всё действительно станет заебись. Но пятничный вечер рушит все его планы. Саммер за каким-то хуем решает внести разнообразие в их семейный просмотр вечернего телевизионного шоу и нахуй гасит весь свет в гостиной. Комната погружается в интимный полумрак, разгоняемый лишь отсветами с экрана. — Зашибись, Саммер, теперь можно вздремнуть без палева, — сообщает Рик и устраивается в углу дивана. Морти предусмотрительно ныряет в противоположный угол, девочки садятся между ними, а Джерри как глава семейства занимает почётное место в кресле. И всё идёт просто охуительно: красавица-невеста знакомится с родителями жениха под тихий храп Рика, Бет тихо радуется под винишко, какая же дружная и сплочённая у неё семья, Саммер переписывается с бойфрендом... Морти приспичивает отлить. Вернувшись, он сперва не может сориентироваться в полумраке и лишь через пару секунд догоняет, что ушлая Саммер, воспользовавшись его отсутствием, произвела рокировку: перетащила свой целлюлитный зад на уютное, нагретое задницей брата местечко возле подлокотника. Вот же сука. Покрыв про себя сестру хуями, а потом вздёрнув на дыбе и на всякий случай четвертовав, Морти, хули делать, втискивает зад между матерью и дедом — с трудом, потому что беззастенчиво храпящий Рик развалился на большую часть отведённого на двоих пространства дивана. Всхрапнув, Рик просыпается и, неохотно ворча, слегка подвигается, но всё равно этого крайне мало для Морти. Обтянутый белой тканью локоть обжигает его плечо, и он совершенно не может сосредоточиться на происходящем на экране. Почему он вообще не свалил сразу же, обнаружив подставу от Саммер? Потому что он тормоз, вот почему. Никто бы и не подумал кричать ему вслед: «Морти, подожди, вернись, а как же наш милый уютный семейный вечер пятницы? Не уходи дрочить в свою комнату, а присядь обратно рядышком со своим дедушкой, которого ты так вожделеешь!». А теперь уже поздно, потому что их бёдра соприкасаются, и крыша Морти плывёт, медленно уезжает в сторону того концерта, и их взаимодействия в гараже, и той давней встречи на кухне — всего того, от чего он так давно и безуспешно пытается сбежать. Будто зарядившись его волной, Рик слегка потирается о его плечо своим — или, блядь, его уже глючит?.. Морти жарко, он закрывает глаза, вздыхает... Решившись, преодолевает тот сантиметр или два, которые разделяют их чинно лежащие на коленях ладони, и прикасается к его руке. Рик реагирует немедленно, тут же переплетая их пальцы. Пиздец, думает Морти обречённо, уже повернув голову вбок и видя по очертаниям, что Рик тоже повернулся. Пиздец, думает Морти, пока они целуются и сосут друг другу языки: бесстыже, сидя на диване в окружении семьи, обычным семейным вечером. — Мне кажется, Сесиль не слишком-то горит чувствами к нашему Джонни, — доверительно сообщает мать жениха ведущему шоу. — А ещё... ну, понимаете, у неё такие большие уши, и я боюсь, что у их ребёнка могут быть такие же, ну вы же понимаете, генетика и всё такое... Смиты взрываются смехом, и Морти чувствует, как Рик тоже скалится ему в зубы. Неловко вздохнув, он тоже смущённо смеётся, у него горит лицо и тяжко бьётся сердце, но всё это оказывается полнейшей ерундой по сравнению с тем, как подскакивает его пульс, когда ладонь Рика ложится к нему между ног. — Ой, — тихо роняет Морти и в ужасе оглядывается — но на него никто не смотрит, все увлечены страданиями жениха: кого же, чёрт возьми, выбрать — дочь бизнесмена с большими ушами и безупречными манерами или простую девчонку, не умеющую пользоваться ножом для креветок, но так очаровавшую всю Америку своим искренним, заливистым смехом и большими голубыми глазами?.. Тем временем Рик принимается наглаживать его член сквозь джинсы, и Морти кусает нижнюю губу изо всех сил, чтобы не простонать мокрой блядью. На экране жених целуется с простушкой, а Рик запускает руку Морти в штаны. — О-ох, — не сдерживается Морти, но как раз вовремя — Смиты тоже вздыхают хором со всей Америкой, когда прекрасный принц с сожалением объявляет простушке, что выбрал не её. — Да как так-то? — возмущается Джерри. — Предал любовь ради престижа, ну вот, я так и знал... Рик дрочит Морти, и тот вцепляется в его колено, откидывает голову на спинку дивана, жмурясь, даже тихонько стонет — его самообладание улетело нахуй, как только чужие пальцы притронулись к его члену, он бы рад что-нибудь сделать с этим, но он не может. Изо всех сил удерживается, чтобы не начать поддавать бёдрами навстречу движениям руки. Кончает, будто не дрочил с утра, вцепившись зубами в кулак, под насмешливое фырканье Рика, услужливо застегнувшего ему джинсы — только какой в этом смысл, если на них теперь мокрое пятно? — Ладно, мне пора готовиться к контрольной, всем чао, — бросает Саммер и по дороге к лестнице шлёпает по выключателю. Морти переживает свой собственный конец света, а Рик, как всегда, молниеносный и непоколебимый, соскакивает с дивана и уволакивает его вслед за Саммер до того, как кто-то успел заметить промокшие спереди джинсы Морти. Рик затаскивает его наверх, вталкивает в его комнату, прижимает к двери. — Маленький извращенец, — говорит Рик, Морти некуда деться от его глаз, пригвождающих его к стене, как булавка бабочку. — Кто бы мог подумать, Морти. Под носом у Бет и Джерри, блядь... Ебануться можно, Морти, — восхищённо и не без самодовольства. — Какая же ты блядюшка, Морти. Рик присасывается к его шее, затем тянется к его рту. Морти вспыхивает, тяжко глотает пересохшим горлом, отворачивается. Отстранившись, Рик внимательно смотрит на него. — В чём дело, Морти? Морти молчит, и Рик пытается снова. Скорее инстинктивно, чем осознанно, Морти шугается от него вбок, испуганно таращит глаза. На секунду Рик замирает, а потом сдвигает бровь, и Морти холодеет: в его взгляде мелькает то, что он так часто видел раньше. Каждый раз перед тем, как он начинает орать, приставлять к его горлу нож или прижимать к стене — как сейчас, заявляя на него свои безграничные права. Безумие. — Ты не поздно ли включаешь недотрогу, детка? Голос его мягкий и вкрадчивый, но Морти слишком хорошо знает: это обманка. — Стонал в гостиной, как последняя шалашовка, а теперь ведёшь себя, будто ничего не было? Признаёшься мне в куче народа, а наедине ноешь, как целка?.. Ты, ты издеваешься надо мной, Морти?.. Морти качает головой, замечает, как в уголке его губ начинает собираться слюна — ещё один тревожный знак. Морти чувствует, как подступает паника: он слишком хорошо знает, что бывает, когда Рик теряет контроль. Рик, потерявший контроль, способен на всё. Убить его? Да запросто, он уверен. Если Рик до сих пор не прикокнул его — значит, ему до сих пор ещё не удавалось взбесить его достаточным образом. Теперь, похоже, удалось. — Нет, н-нет, Рик, — с трудом проговаривает Морти. — Я просто... я... Блин, прости меня, я не знаю, что со мной! Я, наверное, просто переутомился... Сам не знаю, что творю, Рик, пожалуйста, давай просто забудем об этом!.. — Забудем?! Это явно не то, что Рик хотел услышать. Его глаза полыхают гневом и неутолённой жаждой: психо-Рик включился на полную, на плечах Морти точно останутся синяки от его пальцев. — Какого хуя происходит, Морти? Только, блядь, не говори, что у тебя, блядь, ебучий фетиш на людные места, потому что тогда мне придётся выебать тебя на публике, а я, я не хочу за решётку, Морти! Пиздец. «Он же сейчас изнасилует меня!» Какой же пиздец, Боже. Как он до этого докатился. — Не надо... не надо, пожалуйста. Я не хочу. Я... я просто давно не дрочил, а ты подловил меня. Теперь, когда рядом нет никого и горит свет, вся его раскрепощённость улетучивается нахуй. Он снова просто мелкий ссыкливый пиздюк, зашедший слишком далеко и пожалевший об этом. Мечтающий об одном: чтобы его простили и отпустили. Но это же, блядь, Рик. Рик смотрит на него в упор, а затем качает головой. — Ну и пиздёж, Морти. Его руки вдруг оказываются у Морти под одеждой, гладят живот, задевают соски, и Морти — совершенно против воли — издает жалобный и абсолютно развратный стон, компрометирующий, сдающий его с потрохами. — Не хочешь, значит, — мурлычет Рик, обводя его соски по кругу, нажимая, придавливая сверху. Морти жарко, у него определённо точно снова стоит, но внутри его маленького, слабого мозга по-прежнему бьётся отчаянная мысль: «Я не должен ему это позволить». Он способен на всё, если ему что-то нужно, прав он или нет. Морти не может позволить себе быть таким же. — Мы... мы не должны это делать! — лепечет Морти, а Рик перед ним ухмыляется: ну конечно. Кто вообще может указывать Рику, что он должен, а что нет?.. Ещё аргументы, Морти? — Я... не трогай меня, слышишь? Это гнусно, Рик, просто... просто отпусти меня, — говорит Морти, загнанно дыша, слабо упирается в его грудь руками. Проклятое подростковое тело, не способное подчиняться воле мозга. Проклятый Рик, ставящий свои желания выше всего остального. — Хочешь, чтобы я отстал? — Рик шепчет ему на ухо, Морти хотел бы ответить «да» — но так откровенно пиздеть он не может, и поэтому молча трясёт головой. — Так позови на помощь. Кричи, Морти. Позови своего папу, снизу будет хорошо слышно, они тут же прибегут к тебе на помощь. Какая отличная идея. Почему она никогда не приходила ему в голову? Морти чувствует горячее дыхание на своей щеке, чувствует, как Рик усмехается. — Почему же ты не кричишь, Морти? Никогда. Никогда, блядь. Никогда он не посмеет предать его. Даже чувствуя нож у своего горла. Друзей не выбирают, и даже если его единственный друг — старый психопат, который опять перекрылся и вот-вот убьёт его, он не посмеет предать его. Он видел его на самом краю, он видел его, перебившего сотню невинных инопланетян. Видел его безумным, роняющим слюну, размахивающий руками и очень опасным — и даже тогда он не подумал, что может позвать на помощь или пожаловаться на него родителям. Он просто жалел его и ждал, когда всё пройдёт, принимая свою — их общую — долю. Ведь это его Рик. Он знает его как облупленного, и он в ответе за него, как бы смешно это ни звучало. Он один видел его слабым. На грани самоубийства. Потерявшим всё и абсолютно растерзанным. Как он может предать его? — А я знаю, почему, Морти. Морти проглатывает слюну, когда холодная узкая ладонь ложится ему на шею. — Ты моя верная сученька, Морти. Ты... ты никогда не предашь меня, потому что ты мой, Морти. Сильные длинные пальцы сжимаются у Морти на горле, не слишком сильно, чтобы придушить, но достаточно, чтобы сообщить, кто тут главный. Морти даже не пытается вырваться: буквально вчера он видел, как Рик походя сломал шею упитанному громфломиту — голыми, блядь, руками. Морти, похоже, сейчас выебут, прижав за горло к стенке, а он и пискнуть не посмеет. И не потому, что боится, что ему сломают шею. А потому, что Рик прав. — Потому что я круче, чем твои родители, Морти. Я круче всех в твоей маленькой бесполезной жизни. Я твой бог, Морти, и ты сделаешь всё, что я скажу. Рик — его чёртов бог, и поэтому всё опять будет, как хочет он. Морти просто позволит ему сделать это. Рик гладит его по щеке — медленно и невыносимо нежно проводит по ней пальцем, и Морти всхлипывает, смиряясь. — Так в чём же дело, Морти? Морти не может посмотреть на него. Не может посмотреть ему в глаза. Он может только кусать губу, пытаясь совладать со слезами, и отворачиваться в надежде как-то побыстрее пережить это дерьмо. — Почему ты боишься меня, детка? Морти шмыгает носом, поспешно вытирает глаза. Как он может объяснить то, что чувствует? Как донести до Рика вещи, очевидные для обычных, нормальных представителей земной расы, не позволяющих себе убивать инопланетян по вторникам и свергать галактические правительства раз в пару лет?.. — Мне... мне стыдно, — говорит Морти, пытаясь звучать ровно и не сорваться в слёзы. — Ты мой дедушка, Рик. Я не хочу... не хочу, чтобы ты... сделал со мной это. Пож... пожалуйста. Давай... давай я просто помогу тебе, убью кого-нибудь, или наберу десять килограмм изотопа, только... — Заткнись, Морти. Рик внезапно отпускает его и отходит. Морти изумлённо поднимает голову: неужели ему удалось?.. — Ладно. Как хочешь, Морти. Рик лохматит волосы жестом, на который Морти привычно залипает. — Завязывай пялиться, Морти, — говорит Рик своим обычным равнодушным голосом — как будто биполярное расстройство только что сменило фазу, и он больше не психопат, секунду назад угрожавший внуку. Скользнув по нему, покрасневшему до корней волос, презрительным взглядом, Рик отодвигает его с дороги. Открывает дверь и уходит. Морти начинает бить дрожь, от облегчения подкашиваются ноги. Он плюхается на кровать, закрывает глаза. — Пиздец. Выходит, он всё видел. Прекрасно видел, как Морти пялится на него, как боится прикоснуться. Как избегает лишний раз остаться наедине. Блядский же ты нахуй. Морти пытается убедить себя в том, что всё, что он чувствует — это облегчение. Но теперь, когда Рик ушёл, становится очевидно, что это очередной пиздёж. Он разочарован. Что Рик ушёл. Послушался его. Отказался от него. Ты проебал секс с Риком, долбаный ты лузер. Морти плачет от разочарования, смешанного со стыдом, остро, как никогда, чувствуя омерзение от себя. Маленький грязный извращенец. Вцепившись обеими руками в край одеяла, натянутого до самого подбородка, Морти слушает, как внизу, в гараже, Рик громыхает чем-то, роняет тяжёлое, грубо матюгается. Что-то бабахает, Морти аж подпрыгивает в кровати. Каждую секунду он ждёт, что Рик передумает и вернётся. Но вскоре всё затихает, а Рика нет. На всякий случай оставив ночник, Морти пытается уснуть, вздрагивая на каждый шорох, и утром похож на зомбаря, как кто-то, кто уснул незадолго до рассвета. Рика нет целую неделю, и если первые три дня Морти даже вздыхал с облегчением, не видя его за столом, то под конец он начинает беспокоиться. Не то чтобы он волновался, что с ним что-то случилось. Во-первых, Рика хуй убьёшь, во-вторых, к нему тут же припёрлись бы из Цитадели: Морти дохнут гораздо чаще Риков, и безриковых ублюдков тут же разбирают. Он боится другого: что Рик бросил его. Взбесился, получив отказ, и уехал в другое измерение... к другому Морти. Более... податливому. Более сговорчивому. Какому-нибудь бедолаге, оставшемуся без Рика и готовому на всё, лишь бы угодить новому. Сука. Морти сгрызает ногти под корень, проваливает одну за другой три контрольных. Каждый вечер по пять раз заходит в гараж проверить — не изменилось ли что-нибудь. Раз в пять минут проверяет телефон: а вдруг он проебал сообщение или звонок от Рика?.. Сучка Саммер подливает масла в огонь. — Что, никак дедушке Рику надоело таскаться с тобой? — ехидно спрашивает девчонка, оторвавшись от экрана ради своего второго любимого дела: позубоскалить. — Выглядишь, как брошенка. — Пошла ты, Саммер, — рычит Морти сквозь зубы, усиленно делая вид, что смотрит телевизор, но Саммер смеётся: её не проведёшь. — Неужели даже на вечеринку не позвал? — Какую ещё вечеринку? — на этот раз Морти даже не пытается сдержать дрожь в голосе: сучка, первый раз в жизни знает что-то о Рике, чего не знает он, а развоображалась-то, Боже. — День рожденья Сквончи, как тебе такое, Морти. — Так радуешься, будто тебя позвали, — Морти пожимает плечами и отворачивается, придумывая повод свалить: ещё не хватало разреветься от обиды перед сучкой-сестрой. — А вот и позвали, — ликует Саммер. Морти хочется схватить её за рыжие патлы и сунуть лицом в диванные подушки. Держать, пока подушки не промокнут от её соплей, слушать её протестующее мычание. Возможно, дать ей задохнуться. Сука. Ведь это его Рик. Его, блядь. И его приключения. Он же говорил: «сто лет Рика и Морти», так при чем тут блядская Саммер?! — Деда Рик оставил мне тот розовый звездолёт, который мы с ним притащили с Газорпазорпа, — довольно пиздит Саммер, не подозревая, как сильно её сейчас ненавидит её младший брат. Как сильно хочет ей уебать. — И завтра вечером я, как настоящая звездолётчица, полечу на Сквонч, представляешь, Морти. Сама! — Смотри не лопни по дороге от важности, звездохуелётчица, — говорит ей Морти с ненавистью, и она довольно хохочет — уделала своего братишку, как же. Подавись, Саммер, своим звездолётом и всеми на свете вечеринками. — Подавись, Саммер, — бормочет Морти сквозь слёзы, вламываясь к себе и нещадно хлопая дверью. Бросается на кровать и утыкается в ноутбук. Да и хуй на вас всех. Валите на свою вечеринку, жрите свои коктейли, да хоть... трахайтесь там, а ему всё равно. Морти сидит, уставясь в стену поверх раскрытого ноутбука, изредка смаргивая злые слёзы. Неужели Рик бросил его из-за этого дерьма? Неужели он больше не возьмёт его с собой в приключения из-за того, что он отказал ему? Будет летать один. Или... с Саммер! Заставит её приносить отвёртки. Будет обзывать её тупицей и неуклюжей задницей, а потом вместе с ней ржать над пятью сиськами продавщицы мороженого в космическом кафе! Блядина. Они будут вместе бегать от громфломитов, она будет подавать ему патроны. Он пустит её за штурвал, а сам будет бухать на заднем сиденье и разглагольствовать о тупости Риков из Цитадели, или о бесконечности Вселенной, или о том, как ненавидит Джерри. Морти плачет, закрыв лицо руками, как будто рыжей красотке и чернокожему мужику с елдой размером с локоть, отжигающим на экране, есть дело до его страданий. Когда Саммер, нарядившись в блядский розовый топ и свои самые короткие шорты, уёбывает на своём блевотном звездолёте, Морти не выдерживает. «У Саммер вши», — пишет он Рику. — «Она не умеет пить и заблюёт вам всю вечеринку. А ещё она храпит». Отослав всю эту крайне важную информацию, он зашвыривает телефон в угол дивана и идёт топить горе в Майнкрафте. Но не успевает создать кирку, как прямо под его задницей разверзается портал, и, провалившись сквозь него, он падает прямо к ногам Рика. — Я вылечил вшей вам обоим, Морти, ещё две недели назад, забыл? — спокойно спрашивает Рик, слегка щурясь. Морти потирает ушибленный зад, оглядывается. Похоже, они находятся в чьём-то невероятно просторном шкафу: наверно, раз в пять просторней, чем у любой из сестер Кардашьян. Он, конечно, точно не уверен, но, кажется, он видел передачу на MTV, в которой были как раз такие шкафы: размером с три его комнаты, уставленные полками и ярко освещённые вмурованными в стены лампами. — Рик, это что, Нарния? — спрашивает Морти, и Рик фыркает. — Это дом старины Сквончи, одна из его спален, вроде бы... или гостиная, хуй его разберёт, — говорит Рик и пялится на Морти в зеркало. — Извини, забыл тебе напомнить, чтобы ты надел костюм... хотя кого это волнует, уже через полчаса все нажрутся и будут бегать голышом. Морти смущённо подтягивает пижамные штаны повыше... И оказывается прижат к ближайшей стене. — Кажется, в прошлый раз мы с тобой не договорили, — мурлычет Рик, запуская пальцы в волосы Морти, и у того падает сердце. — Кажется... кажется, мы остановились вот здесь... Рик засовывает пальцы под резинку пижамных штанов, и Морти испуганно вскрикивает, дёргается в сторону, пытаясь вывернуться, но Рик ловит его и прижимает к себе спиной, уткнувшись подбородком в его затылок. — Блядь. Да что же за херня-то. Одной рукой он держит его, а другой сдёргивает что-то с одной из полок — кажется, шарф, замечает Морти краем глаза. Свяжет и изнасилует, думает Морти, уже пожалевший, что написал Рику эту долбаную ревнивую смс-ку. Но вместо того чтобы связать его, Рик завязывает ему глаза. — Так лучше? Морти вздрагивает, когда слышит этот хриплый шёпот у самого уха, а затем чувствует влажное прикосновение к коже: Рик лижет его шею под ухом. Наэлектризованная волна мигом проходит вдоль позвоночника — прямиком к члену, который мгновенно отзывается на это, и почему-то Морти не стыдно. Ему жарко, немножко страшно — но не так, как загнанному в угол подростку, которого сейчас будут насиловать. А так, будто у него свидание, и он точно знает, что будет прикольно, но не знает, как именно. Сильные пальцы хватают его за подбородок, и он зажмуривается — хоть это и бессмысленно. Его рот раскрывается совершенно точно прежде, чем встретиться с чужими губами. Вылизав его хорошенько, Рик усмехается довольно. — Вот ты и попался, Морти. И отпускает его. Морти остаётся один в темноте. Никто больше не держит его, никто не мешает ему убрать с глаз повязку. Но он и не хочет. Всё, что он хочет — чтобы чужие грубые пальцы вернулись в его волосы, чтобы чужой язык продолжил вылизывать его. Чтобы насмешливый и хриплый голос шептал над ухом пошлости. — Кажется, наш малыш Морти — стыдливая принцесса, которая просто-напросто боится взглянуть в глаза своему дедушке? Именно так: ехидно и негромко, так, что его член, наверно, уже просматривается в штанах. Тем самым голосом, которым материл свои гайки и шурупы в своём гараже. Сердце Морти проваливается в его живот, и его слегка тошнит. — Хочешь кончить подо мной, грязный маленький паршивец? Хочешь, чтобы я взял тебя, но боишься признаться, да, Морти? Морти молчит, чувствуя, как краска заливает щёки, и Рик снова усмехается. —Ах ты мелкое пиздливое ссыкло. Заливаешь мне в уши всякое говно о том, что мы не должны и бла-бла-бла, а сам, маленький извращенец, уже готов упасть передо мной на локти и выставить зад, да, Морти? Горячее дыхание на шее Морти не даёт ему думать ни о чём больше, он даже уже плохо понимает, что ему говорят. Все чувства за неимением зрения резко обостряются, сердце колотится как сумасшедшее, а стояк больно трётся о пижамный шов. Рик берёт его за руку, и он вздрагивает. А потом... О Боже. Только не это. Рик кладёт его руку себе на член — достаточно твёрдый, чтобы Морти почувствовал это сквозь брючную ткань. — Как тебе, Морти? Это всё из-за тебя. Не кажется ли тебе, что ты должен мне кое-что? Что после того, что я сделал для тебя, я тоже должен получить своё? Или ты так и будешь дразнить меня, маленькая сучка? У Морти горят щёки от этого тихого хриплого голоса, от всех этих грязных слов и от того, что прямо сейчас Рик под его рукой. Блядь... — Давай, Морти. Я знаю, какой ты. Каким ты можешь быть. Морти всхлипывает — он тоже прекрасно знает, какой он. Отвратительный, грязный, развратный, какими не должны быть подростки. Не должен быть вообще никто. — Давай, моя сладкая детка. Мой горячий мальчик. Как во сне, Морти сжимает пальцы вокруг выпуклости на брюках. Ладонь Рика ложится на его руку, направляет, не даёт соскочить. — Вот видишь, какая ты умничка. И нисколько не страшно, правда, Морти? Кровь тяжело бьётся в висках у Морти, сердце норовит выпрыгнуть через горло. Неужели это и вправду происходит, боже. Морти вдруг слышит собственное тяжёлое дыхание и, смутившись, пытается дышать потише — как будто это может исправить ситуацию. Рик усмехается и двигает его рукой вверх и вниз вдоль своего члена. — Морти. Какой же ты трусливый щенок, Морти. Каждую блядскую секунду Морти осознает, как плохо то, что он делает. Что бы подумала мама? Что думает о нём Рик? Считает блядью, лишённой всякого самоуважения? Наверняка уже нашел себе другого Морти... нормального. А к нему вернулся позабавиться. Использовать как шлюху. Он и есть шлюха. И он хочет, чтобы его использовали. Он отвратителен, и когда всё закончится, он возненавидит себя, но сейчас он хочет, чтобы всё это продолжалось. Его собственный член натягивает пижамные штаны и, кажется, уже начинает подтекать. — Блядь, Морти, какая же ты... что же ты за сучка... — Рик сдержанно стонет, а потом отводит его руку от себя. Морти слышит, как вжикает молния, и его снова берут за руку. Следующее, что он осязает — обнажённая плоть, пульсирующая возбуждением. Чёрт. Чёртчёртчёрт. — Давай, детка, — снова шепчет Рик, его голос будто пьяный и совершенно маньячный. У Морти дрожит рука, он весь дрожит, но он послушный мальчик — и он так блядски давно мечтал об этом, представлял себе, как они делают это. Сжав зубы изо всех сил, пытаясь не всхлипывать, он делает первое неуверенное движение. Рик резко выдыхает ему в шею, и он двигает рукой снова. — Боже, да, — говорит Рик, и Морти всё-таки всхлипывает — какой же пиздец, он дрочит своему дедушке. — Не останавливайся.... бляядь, — Рик почти рычит, снова кладёт свою ладонь поверх его руки, двигает, задавая темп — гораздо быстрей и сильней, чем делал Морти. — Твою же мать, Морти... Рик дрочит себе его рукой, низко и глухо стонет в его волосы за ухом, и Морти готов умереть от ужаса, а ещё он готов кончить в штаны. Даже в самых грязных своих фантазиях он не мог представить, что ему будет так. Так страшно и так хорошо. Просто пиздец. Рик вдруг отпускает его руку, и на мгновение он повисает в пустоте, в неизвестности. Наверно, он даже глупо приоткрывает рот — скорее всего, так и есть, потому что он слышит смешок. А потом чувствует, как Рик запускает в его волосы пальцы, больно дёргает, кладёт ладонь на макушку и давит вниз. Морти грохается на колени раньше, чем успевает понять, чего от него хотят. Когда его снова берут за подбородок, пальцем разжимают челюсти, до него доходит, и он снова чувствует, как в лицо бросается кровь. Он такой тупой. Морти тянет руку, нащупывает, неловко тыкается губами. Снова слышит смешок. Хриплый и будто бы на грани. — Просто открой рот, дурак. По крайней мере, он должен быть благодарен Рику: ведь до этого он и понятия не имел, как его заводит грубость в его адрес. Но, может быть, ему не показалось бы это столь горячим, будь кто-то другой на месте Рика?.. Морти разевает рот изо всех сил, но всё равно не ожидает того, насколько же это будет трудно. Гладкая твёрдая головка царапает его нёбо, больно утыкается в непривыкшие стенки горла. Коленки дрожат и разъезжаются, Морти понятия не имеет, как он переживёт это. Рик крепко хватает его за волосы, начинает движения, и Морти мычит, слёзы тут же проступают на глазах — какой же ад, чёрт бы побрал этого мужика, он просто безжалостен. Нежную кожу под носом и вокруг рта Морти царапают стриженые волоски — но это ерунда по сравнению с тем, что испытывает его горло. Рик тяжко, загнанно дышит, больше всего Морти мечтает, чтобы всё закончилось, но Рик держит его голову под подбородком, не давая сбежать, увернуться. Хотя он и не думает о том, чтобы увернуться, даже если бы он мог — он бы лучше сдох, чем остановил Рика. Всё, чего он хочет — не облажаться, и он крепко вцепляется в чужие бёдра. — Какая же ты блядь, Морти, — шипит Рик сорванным голосом. — Видел бы ты, как хорош твой рот на моём члене. Маленькая испорченная блядь. Морти больше не может. Движения члена, распирающего его горло, отвлекли его от собственного возбуждения, но теперь, когда он услышал эти слова, что-то вдруг содрогается у него в животе, и он не выдерживает — сжимает себя сквозь пижаму, трёт вверх и вниз, как недавно проделывал с Риком. — Морти, блядь... Стоило обмотать твою башку шарфом намного раньше, — говорит Рик восхищённо. Морти кончает себе в штаны с его членом во рту, придушенно скуля, и чувствует, как его рот наполняется теплой вязкой жидкостью. Рик матерится сквозь зубы, у Морти болит горло, болят колени, и кожа на губах наверняка потрескалась до крови... но всё, что он чувствует сейчас — это эйфория оттого, что он выдержал. — Очень хорошо, Морти, просто прекрасно. Морти готов поклясться, что Рик улыбается — его голос такой довольный. Морти робко стоит на коленях, не решаясь подняться, слушает, как шуршит одеждой Рик, застёгиваясь, затем его с силой вздёргивают с пола. Гладят по голове, проводят пальцем по щеке. — Моя маленькая няша-стесняша, — говорит Рик ласково и глумливо одновременно, и Морти успевает издать нервный смущённый смешок, а затем теряет дыхание, застигнутый врасплох, чувствуя на своих губах чужие, сухие и горячие. Его живот сводит спазмом, а только что кончивший член снова подпрыгивает в штанах, но Рик быстро отстраняется. — Не то чтобы я не хотел посмотреть, как грязная шлюшка трансформируется обратно в принцессу... Но, думаю, ты всё же захочешь освободить свои стыдливые глазки в одиночестве, я прав, Морти? — Д-да... спасибо, — еле слышно бормочет Морти, и Рик с ехидным хмыканьем уходит, стукнув дверью. Содрав повязку с глаз, Морти смотрится в зеркало. Ну и вид у него. Губы распухли и покраснели, нижняя лопнула посередине, подбородок весь мокрый. Пижамные штаны промокли спереди, у Рика фетиш, что ли, такой — заставлять кончать в штаны?... Волосы взлохмачены, глаза горят остатками возбуждения. Всё ясно без слов. Просто пиздец. Уж сейчас-то он точно не похож на стыдливую принцессу, ха. Морти пытается привести себя в порядок: приглаживает волосы, поправляет измятую пижамную рубашку. Оглядывается в поисках каких-нибудь штанов, видит целую полку с джинсами. В этом плане, конечно, хорошо иметь дружбана, который живёт в шкафу! Переодевшись, Морти снова бросает взгляд в зеркало — контрольный. Джинсы вроде сели нормально, и румянец уже почти сошёл, но, блядь, наверно ему всё-таки стоит немножко побыть в одиночестве, прежде чем идти искать Рика и его веселящихся друзей — он всё ещё слишком похож на того, кого буквально только что хорошо выебли. А ведь где-то там среди гостей валандается Саммер. — Пиздец просто, — признаётся Морти своему отражению. — Ёбаный, блядь, пиздец. Не то чтобы он так любит материться — это скорее прерогатива Рика. Но данная ситуация располагает как нельзя более. И ему придётся подумать об этом, когда закончится посторгазменная эйфория, когда его бедный мозг, переживший самый яркий и самый позорный сексуальный опыт, примется снова соображать. Но сейчас... В его ушах всё ещё звучит хриплый, будто усталый голос, велящий ему открыть рот, обзывающий его всеми этими грязными словами... А потом — «Очень хорошо, Морти». Боже. — Чёрт, — шепчет Морти, ухмыляясь отражению. — Чёрт, чёрт, чёртменяпобери. Поблуждав по комнатам, представляющим собой разные шкафы — один для инструментов, другой книжный и так далее — Морти наконец добирается до вечеринки. Рыжий бро Рика в центре большого зала принимает поздравления и букеты, гости слоняются между столами, заваленными бухлом и, в меньшей степени, закусками. Народу так много, многие обращают на него внимание, приветствуют — и у него душа уходит в пятки. Ему кажется — все знают. Морти оглядывается. Тут же натыкается взглядом на Рика, голосящего «Хэппи Бёздэй» в обнимку с Птичьей Личностью — в руке у каждого по бутылке, ну ясно, вечеринка обещает быть весёлой. Неподалёку крутится и Саммер, мелькает рыжей челкой. Увидев брата издалека, расплывается в улыбке и тащится навстречу. — Всё-таки пришёл, — Саммер хлопает Морти по плечу, суёт в руки стакан — Морти сильно надеется, что его содержимое по крепости эквивалентно пиву. — Помирились? Морти кивает, тут же краснея — вспомнив, как они с Риком «мирились» в гардеробе. Бросает быстрый взгляд в сторону Рика — тот как раз машет ему, ухмыляясь во все тридцать два, потом, отпив из своей бутылки, толкается в щёку языком... Бля. Вспыхнув, Морти испуганно глядит на Саммер, но та смотрит в другую сторону, и он переводит дух. Твою ж мать. Долбаный Рик. Морти показывает ему средний палец, на что тот паскудно ржёт и пьёт на брудершафт с Птицем. Уёбок. Морти отпивает из своего стакана... Обводит взглядом помещение, явно переделанное под вечеринку из ещё одного шкафа — видны следы от полок. Кто-то машет ему, узнавая, он вежливо кивает, ему улыбаются, и постепенно он успокаивается. Рик подваливает через полчаса, очень весёлый и изрядно навеселе. — Чё как, Морти, хорошо проводишь время? А то, если заскучал, могу предложить интересное занятие... Вон там, за дверью, настоящая кровать, Морти, — Рик похабно играет бровью и подмигивает, Морти краснеет, наверное, до самых лопаток. — Да не боись, детка, никто не зайдёт. Я всех предупре-ээ-жу, чтоб не совались, что у нас, типа, свидание, все дела... — Что? Боже, Рик, заткнись, — Морти испуганно оглядывается — не слышат ли гости херню, которую порет Рик. — Да расслабься, чувак. Я все-ээ-м всё рассказал, и всем насрать, — Рик пьяно усмехается. У Морти земля уходит из-под ног. Он в ужасе пялится на деда, безумно надеясь, что ему послышалось. — Ты... что?.. — Ну, всем, кроме Саммер, конечно. Никто не расскажет ей наш секрет, Морти, не дрейфь, тебе не придётся ночевать на улице: папа и мама не узнают... — Да это ты будешь ночевать на улице, если... Блядь, — Морти закрывает руками горящее лицо. — Рик, ты совсем ёбнулся? Тут же, наверное, человек сто... — Восемьдесят восемь инопланетян и четырнадцать землян, считая нас, Морти, е-ээ-сли быть точным, — поправляет Рик. — И всем до пизды, поверь мне. Кое-кто даже рад, представь, говорят, что к тому и шло... — Блядь! — взвывает Морти. — Да как ты мог?.. — он почти плачет, больше всего ему хочется убежать, спрятаться в самом тесном и тёмном из шкафов и никогда не вылезать. — Знаешь что, Рик? Нахуй тебя, твоих инопланетян и вашу долбаную толерантность... Просто, блядь, отправь меня домой!.. ...Морти плачет и сам не знает, отчего. То ли оттого, что его дедушке плевать на его нежные чувства, и он вот так запросто втерпел сотне народу об их... отношениях. То ли оттого, что всё закончилось, и ему снова стыдно — только теперь уже не за мысли, а за поступки. Которых не вернёшь. Что он натворил?.. Ладно Рик, он вечно несётся вперёд в своём безумстве, его хлебом не корми — дай натворить какой-нибудь ебанины. Переспать с планетой? Рик на связи. Сделать клона дочери и запустить его в космос? Он может. Выебать внука в рот, решая его гормональные проблемы, в качестве эксперимента, чтобы потом обсуждать со своими друзяшками? Говно вопрос. Маленький, глупый, сексуально невоздержанный Морти опять повёлся на гнилые разводы своего дедушки. Морти повзрослел — и разводят его теперь по-взрослому, всё справедливо, не так ли? Какой же он идиот. Морти не хочет никого видеть, если честно, он бы с радостью перестал существовать — так ему стыдно. Но как сделать это быстро, безболезненно и не ужасно, он не знает — и поэтому просто отсиживается в своей комнате, не спускаясь ни на завтрак, ни на ужин. Рик тогда вернулся далеко за полночь и ещё сутки валялся на диване, выпрашивая Саммер захватить ему водички, но той и самой было несладко, и она вежливо слала его нахуй. А Морти радовался, что никто не заваливается и не тащит его в космос — про себя-то он, конечно, много чего ласкового сказал Рику, но вряд ли выдал бы ему это в лицо. Он же ёбаный трус. Рик приходит в конце воскресенья. Открывает дверь, останавливается резкой тенью на пороге. Морти сидит в темноте, довольствуясь светом от экрана ноутбука. — Я прикололся над тобой, пёс. Прости — бухой был. — Ч-что? Ноги Морти лежат на кровати, но всё равно подкашиваются. Рик подходит к кровати, оставив дверь приоткрытой. Садится. — Никому я ничего не рассказывал, если ты об этом волнуешься. Обычным своим голосом, когда снисходит до объяснений тем, кто сам не догоняет: с презрением, будто рассказывает троечнику с математического факультета «теорию всего», похуистически, будто ему вообще плевать, поймут ли его. Возможно, так и есть. — А... вот блин... Морти слегка трясёт, как бывает, когда упадёшь в овраг и по пути схватишься за торчащую ветку. Блядь. Долбаный Рик. — Ну... хорошо, круто. Здорово, Рик. Сп-спасибо, что сказал об этом. — Ну лады. Тогда как насчёт Глип-глоба? — А есть вариант отказаться? — Думаю, нет, Морти. Определённо нет. На Глип-глобе Морти как обычно носится за инопланетянами, от инопланетян, сидит попеременно то за штурвалом корабля, то за корабельной пушкой. Они с Риком маленький, но смертельно опасный отряд, несущий разрушение и справедливость, отлаженная машина для убийства. Рик почти не смотрит на него. И не разговаривает. Всё изменилось, конечно — как можно отдрочить внуку, дать ему отсосать, а потом как ни в чём не бывало шутить с ним, припоминая его неудачное падение в лужу или то, как он случайно выстрелил себе в ногу. Даже Рик, наверно, так не может. Морти бы попросил у него прощения за то, что своим развратным поведением сделал из него инцестного педофила — но он боится, что станет ещё хуже. Поэтому молчит, радуясь тому, что есть. Что не Саммер летит с Риком на Глип-глоб, а он. Глип-глобы не хотят умирать бесславно и на прощание хорошенько подбивают корабль над скалистым плато. Тарелке приходит мандец — им опять повезло, что остались живы. Выпутавшись из ремней, помогая друг другу, они с трудом выбираются из обломков, усаживаются на более-менее пологом участке. Морти, весь дрожащий — он никогда не привыкнет к смерти, идущей по пятам — кидается к Рику на шею. Вжимается изо всех сил, что-то даже ноет в халат. Рик не сразу, но всё же обнимает его. Морти кажется, будто он попал в мягкий кокон, защищающий его от всего мира. С Риком никогда не чувствуешь себя в безопасности. Но когда он сидит рядом и молча обнимает, кажется, что никогда ничего не случится. Морти очухивается, только чувствуя его ладони на своём лице. Сталкивается взглядом с его — горящим ледяным пламенем. Успевает прошептать «нет» прежде, чем его целуют — жадно почти до боли, с привкусом крови. — Опять «нет», Морти? — шепчет Рик ему на ухо, не отпуская его голову. — То самое «нет», после которого ты падаешь на колени и отсасываешь мне, Морти? Или пищишь, как последняя блядь, пока твой дедушка дрочит тебе в комнате, полной народу?.. — Нет... пожалуйста, Рик, — шепчет Морти, зажмуриваясь. Рик хрипло дышит над его макушкой, произносит сквозь зубы. — Какая же ты дрянь, Морти. Блядь... Негодный, отвратительный... дрянной мальчишка. Как же я тебя... С-сука. Рик резко отпускает его и уходит к тарелке. Морти потерянно смотрит ему вслед. Да что с ним такое? Почему его вечно коротит, когда Рик рядом?.. ...Он прячется от Рика несколько дней: теперь его очередь. Он больше не хочет провоцировать его. Он боится, что в следующий раз Рик не послушает его просьбы остановиться. На последней контрольной перед зимними каникулами Морти получает смс-ку. «Может быть, тебя заинтересует вот это?» Плюсы и минусы, цифры и графики на листке с заданиями превращаются в бессмысленный набор закорючек. Морти смотрит на экран и не верит глазам: Рик прислал ему селфи — с заваленными к чёрту горизонталями, но кому не похуй. Своё отражение в зеркале какого-то отеля. На нём нет халата, только водолазка, в растянутом вороте которой видно его тощую, жилистую шею. На его лице ухмылка, от которой у Морти что-то падает внутри. Его волосы растрёпаны ещё сильнее обычного, будто его только что оттрахали, уткнув башкой в матрас. А на глазах у него — Боже — на глазах у него чёрная повязка. Не просто кусок ткани или какой-нибудь шарф вроде того, которым Рик спонтанно замотал его лицо в прошлый раз. Настоящая, проклёпанная металлическими бляшками, чёрная кожаная маска из БДСМ-порно. Блядь. Рик не стал дожидаться, пока Морти спровоцирует его ещё раз. Он просто взял и, блядь, сам спровоцировал его. Морти шумно вдыхает, резко сдвигает ноги. Его сука-дед прислал ему самое горячее фото, которое он видел в своей переполненной эротическими фантазиями жизни, и ему срочно нужно выйти. Он вскакивает, неуклюже пытаясь прикрыться, почти добегает до двери, вываливается в коридор. Красный, как рак, добирается до туалета, запирается в дальней кабинке. Трясущейся рукой снова достаёт смартфон, истерично кусая губу, находит сообщение, вперивается глазами в экран. Боже. Это слишком охуенно. Это слишком, блядь, охуенно, чтобы такому испорченному куску дерьма, как он, не захотелось подрочить на это. Поспешно дёрнув вниз молнию, Морти лезет в трусы... и замирает. Ему послышалось, или он на самом деле услышал тот самый тихий треск, с которым открываются порталы? На всякий случай снова застегнувшись — не без труда, ибо член уже торчит над краем трусов — он нерешительно отпирает дверцу кабинки, выглядывает. Так и есть: Рик открыл портал для него прямо посреди школьного туалета. Звук пришедшего смс отвлекает его от созерцания зелёной воронки. «Нравится? Хочешь потрогать?». Бля, бля, бля!.. Не попадая пальцами по кнопкам, Морти отбивает ответ: «Пошкл нп хуй». Сглатывает слюну, смотрит на портал, снова на экран. Рик на экране ухмыляется так, будто готов не только дать потрогать, но и раздвинуть ноги. Вторая фотка не заставляет себя ждать. Такая же слегка кривоватая, как и первая — из-за того, что снимал наугад, не глядя. А сообщение, небось, Сири отправила — у неё с Риком какие-то особые, нежные отношения, Морти даже ревнует слегка, ведь с некоторых пор Рик просит покопаться для него в интернете её, а не своего технологически продвинутого внука. Рик фоткает себя снова в то же зеркало, но на этот раз отойдя на пару шагов, чтобы в кадр попал торс. И сняв грёбаную водолазку. Морти видит его сутулые плечи, его рёбра, торчащие под сухой и бледной, как пергамент, кожей, жилы, обвивающие его предплечья. Свободную руку Рик запустил себе в волосы, рот приоткрыл, облизываясь. В самом низу видна дорожка бледно-голубых волос, спускающаяся к границе фотографии по едва выпуклому животу. — Мудила. Морти зажимает рот рукой — ему кажется, он простонал слишком громко. «Давай, детка». Да какого хуя? Морти снова смотрит на портал. Он так близко — пара шагов, и он там. Рядом с ним. Никто не узнает. Рик никому не расскажет. Рик будет в маске и не увидит его. Он трахнется с Риком. Может быть, у него наконец перестанет свербить под хвостом каждый раз, когда старый сукин сын входит в комнату. Мозг перестанет уезжать на тему фантазий об анале с дедушкой, и он сможет спокойно спать и делать уроки. Прекратит вести себя как идиот, оставаясь с ним наедине. А может, станет ещё хуже. Похуй. Морти шагает к порталу. А вдруг он издевается? — вспыхивает напоследок шальная мысль в мозгу. Поздняк — он уже там. Свет горит только в ванной, мягко подсвечивая детали обстановки. Рик валяется на кровати, согнув одну ногу в колене, по-прежнему голый по пояс. По-прежнему в маске. В руке, свисающей с кровати — бутылка. — Сири, напиши моему внуку, что он ссыкливое дерьмо, — говорит Рик лениво, и Морти фыркает, обнаруживая себя. Хотя Рик вероятно и так узнал о его появлении по пыхтению. — П... привет, — говорит Морти робко, переглотнув. Рик поднимается на локтях, поворачивая к нему голову, ироничная ухмылка расцветает на его лице. Как же Морти ненавидит его за эту ухмылку — ею он показывает, что знал всё наперед. Что Морти такой предсказуемый. — Значит, я угадал. У моего искушённого внука фетиш на БДСМ-атрибутику и секс вслепую. Как мило, Морти. Краска бросается Морти в лицо — как хорошо, что Рик не видит, а то разухмылялся бы ещё сильнее. Сука. Ехидная сука. Морти жадно пялится на него: наконец-то можно анлим и без палева. Вживую он ещё горячей, чем на фотке. Он будто живое пламя, на которое Морти прилетел, как глупый мотылёк, чтобы сжечь свои жалкие прозрачные крылышки. — Ч-чего ты хочешь? Рик усмехается, проводит языком по зубам. Глаз не оторвать. — Больше всего я бы хотел посмотреть в глаза моему внуку, кончающему подо мной. Его голос хриплый и негромкий, и у Морти снова ужасно встаёт от него и от слов, которые он произносит. — Но пока, видимо, не судьба, поэтому... я хочу, хочу знать, насколько всё плохо с моим невероятно отвратительным, развратным внуком. Как далеко он сможет зайти, трогая своего дедушку. Морти подходит ближе. Он точно знает, что всё это кончится крайне хуёво, вне зависимости от того, кончат ли они сегодня вместе или нет. Но повернуть назад он не может. Блядь, он точно не издевается? Его дед, террорист и убийца, опасный, как королевский аспид, предлагает ему делать с собой всё, что вздумается? Морти подходит к самому краю кровати, заглядывает Рику в лицо. Дед улыбается: криво, насмешливо, но без издёвки. Морти жадно рассматривает сухие торчащие скулы, бороздящие лицо морщины, шрам через бровь. Как же он хочет его. Наклонившись, Морти лижет его губы — сколько же раз он хотел проделать это с ним, Господи. Отстранившись, Морти смотрит, как Рик облизывается, как рвано дышит приоткрытым ртом, кажется, хмурится под повязкой. — Воняешь бухлом, мудила, — дерзко шепчет Морти и ждёт, что его уничтожат на месте. Но Рик, Боже, Рик всего лишь усмехается. — Конечно, я воняю, Морти, ведь я бухал, — говорит Рик, не переставая ухмыляться, и Морти понимает: можно всё. Блядь. Вскочив на кровать, Морти садится сверху — задницей примостившись на бёдра, так, чтобы тереться хуем об хуй. Длинные пальцы впиваются в его бока. Морти хватает его за кончики волос, тянет так, чтобы слегка приподнялся подбородок. Кладёт палец на его губы и завороженно следит за раскрывающимися губами и языком, высовывающимся, чтобы облизать. Гладит его рот, проводит мокрым пальцем по подбородку. Беззащитный. Уязвимый, как никогда, лишенный зрения: в любой момент могут ворваться враги или другие Рики и убить его, Морти может убить его. Но он идёт на это ради секса с ним. Ради него. Чёрт. Морти ведёт руками по испещрённой шрамами коже на груди, чувствуя, как Рик напрягается: наверно, некоторые ещё болят. Нагнувшись, Морти прижимается губами к одному из них, и Рик резко выдыхает. Морти не помнит, откуда взялся этот шрам, возможно, это было без него, он выглядит так страшно, что у Морти каждый раз сжимается сердце при взгляде на него. Слишком уж он похож на шрам от почти-смертельной раны. Смертельной для-кого-угодно-кроме-Рика. Его Рик жив, Морти обожает его. Морти восхищается им, и он восхищается каждым из его шрамов — напоминаний о том, что смерть бессильна перед Риком. Впалый живот втягивается ещё сильнее под его губами, мышцы пресса твёрдые, как камень. Его дед сраная порнозвезда, Морти сходит с ума оттого, что ему вдруг позволили делать всё, что ему в голову придёт. Прикасаться так, как он всегда хотел. Морти прижимается ртом к жилке, бьющейся кровью на шее, и хватка на его бёдрах становится сильнее. Тихо усмехнувшись, он ведёт кончиком языка вниз по его шее, проходится вдоль ключицы. Добравшись до соска, лижет его, и Рик коротко, сдержанно стонет. Морти бросает взгляд на его лицо... и, о Боже, кажется, ему удалось заставить Рика покраснеть. — Ты... ты мелкая зараза, — срываясь, хрипит Рик. Узкая горячая ладонь лезет к нему под ремень, и он стаскивает с себя футболку, хватает его за руки, кладёт их на обнажившуюся кожу. Рик медленно ведёт ладонями по его груди и животу, и Морти приглушённо стонет. Пальцы на ощупь находят соски, гладят, ласкают, и Морти выгибает. — Так хочу посмотреть, — говорит Рик тихо, и Морти замирает. — Так хочу увидеть, как ты выглядишь, оседлав меня. Его руки тянутся к лицу, дотрагиваются до маски... Морти каменеет, но Рик отдёргивает руки, пальцы его слегка дрожат. — Чёрт побери, Морти. Больше всего на свете я хотел бы, хотел бы увидеть, как ты готовишь свой зад для меня. Морти всхлипывает от понимания: из них двоих он не один, кто позволяет себе горячие фантазии с участием другого. Серотониновая бомба разрывается в его груди, он наклоняется над Риком, берёт его лицо в ладони, гладит большими пальцами щёки. Рик облизывает губы нетерпеливо, его грудь вздымается, как во время бега. — Пожалуйста, — Господи Боже, Рик умоляет его. Морти не помнит, когда Рик по-настоящему о чем-то просил его. Если не считать просьб «шевелиться быстрей» и «убрать нахуй отсюда свой зад». — Морти, блядь... Дай мне взглянуть на тебя. Морти прекрасно знает, как он пожалеет потом. Рик может взять, что хочет, не утруждая себя просьбами. Может выдрать его без всяких там «пожалуйста», уткнув мордой в пол. Но сейчас он реально пытается играть по его правилам, и Морти сгорает от желания сделать ответный шаг. Аккуратно потянув, он сдвигает маску на бледный лоб. Серые глаза тут же впиваются в него, как кинжалы, выточенные изо льда. — Морти, — говорит он ему, протягивая руку и прикасаясь к его лицу. Губы его кривятся в усмешке — победной. — Какая же ты шлюха, Морти. Кровь бросается Морти в лицо. Внезапно он видит себя будто со стороны: сексуально невоздержанный подросток, оседлавший собственного деда. И пускай Рику явно всё нравится, но он не хочет нравиться ему так. Он не хочет быть для него... этим. Он не шлюха. Красный до кончиков ушей, Морти неловко сползает с него, забивается в дальний угол кровати — где меньше всего света. Скрючивается, закрывает лицо ладонями. Он не сможет. Он никогда не сможет переспать со своим дедушкой, как бы ему ни хотелось. Всё, что он может — трусливо дрочить в своём углу. — Я не такой, как ты. Он не может просто взять и сделать что-то, если ему захотелось. Он не может не думать о том, как это выглядит со стороны. В его культуре принято считать, что это выглядит мерзко, а он не ебучий гений-мизантроп, чтобы спорить с обществом. Не может не думать о последствиях — а они точно будут ужасны. Рано или поздно они спалятся, он боится даже думать о том, что станет с его матерью. — Я не могу, прости меня. Я... я знаю, ты будешь злиться и орать на меня... но пож...пожалуйста, Рик. Просто отправь меня домой. Рик молчит, Морти готов ко всему: что его изобьют, или трахнут, или бросят одного неизвестно где, или просто убьют. Ему всё равно: лишь бы при этом не смотреть ему в глаза. Потому что он хотел быть хорошим для него. Он хотел классно водить корабль, драться и стрелять. Хотел разбираться в математике и физике. Хотел, чтобы Рик им гордился. Хотел, чтобы он смотрел на него пусть не как на равного себе. Но хотя бы на того, кто перерос долбаного Джерри. Но он не хотел видеть в его взгляде это: «Вау, ну и блядовка мой внук. Кто бы мог подумать, что его рот может не только трепать хуйню, а задница сгодится ещё на что-то, кроме переноски мега-семян». Хотя всего минуту назад он готов был стать его блядовкой. Подставлять ему и рот и задницу, хоть всю ночь стоять на коленях, вылизывая его член. Рик садится на кровати, и Морти инстинктивно дёргается. Но он просто щёлкает выключателем. Просто выключает свет. Остаётся только свет фонаря из окна — или это местная далёкая луна?.. Она льёт свои лучи в окно, обводя силуэт Рика, устроившегося на подоконнике — с самокруткой. Морти смотрит на него — его сутулые плечи устало поникли, его сухая рука, держащая косяк, медленно двигается от колена ко рту и обратно. — Хочешь? Секунду Морти тупит, потом неуклюже сползает с кровати, садится рядом с ним. — Уверен? — Я... я уже пробовал, всё норм. Они курят молча, передают друг другу косяк, не прерывая пиздежом успокаивающиеся мысли. — Ты... ты не сердишься? — спрашивает Морти, когда бычок, полыхнув табачным угольком, улетает в форточку. Рик хмыкает. Морти виден его профиль, в бледном свете луны невозможно разобрать его выражение лица, направление его взгляда. — Напротив. То, что ты такая нежная принцесса, чертовски мило, — говорит Рик с усмешкой, и Морти опускает голову, снова краснея. Из форточки дует свежестью, там на улице наверняка стоит тарелка Рика... Морти больно колет мысль: как же охуенно у них всё было с Риком до того, как он всё испортил. Конечно, они срались и ненавидели друг друга, но и таких вот моментов — плечом к плечу, в тишине, или бок о бок в сражении — было достаточно. А он всё запоганил, уткнувшись своим стояком Рику в шею. Испортил их приключения, их «сто лет Рика и Морти». — Это ты виноват, — говорит Морти шутливо-обиженно. — Это ты тогда спросил... не помочь ли мне, когда я... когда я... — Когда ты дрочил, я помню, — Рик усмехается. — Да я не спорю, Морти. Не нужно мне было вообще... возвращаться. Дудка, как обычно, развязывает Рику язык. И хоть всё это может оказаться обычными накуренными россказнями, Морти рад, что хотя бы сейчас Рик считает, что они по одну сторону. — Ты ведь хочешь... сделать это, только потому что я твой внук, верно ведь? — говорит Морти тихо. — Всё, что угодно, кроме обыденности, да? Рик молчит так долго, что Морти успевает раскаяться в том, что вообще это ляпнул. — Я хочу трахнуть тебя, потому что у тебя сладкая задница, Морти, — говорит Рик. — И только потому, что ты мой блядский внук, я не натянул её на свой член ещё годы назад, Морти. Морти смотрит на профиль своего деда, резко очерченный светом луны. Морти так хочет поверить ему. Он слишком хорошо знает, на что способен Рик: ломать и подчинять себе систему; влипать в истории из-за своих пристрастий; делать безумные и неправильные вещи, а проще говоря, творить хуйню; ебстись с кем не нужно. Он слишком хорошо знает Рика, чтобы надеяться на то, что в этот раз — с ним — всё будет серьёзно. Ведь он даже не дракон, который может ввести в экстаз по щелчку пальцев. Не Юнити, которая может вообще всё. Он вообще никто. С ним даже поговорить не о чём, потому что всё, что он знает, он узнал от Рика. Видит Бог — как же он хочет поверить, что он не просто очередной эксперимент, о котором забудут, выведя все константы и потеряв интерес. Что он больше, чем ещё одна безумная вещь, которую Рик творит. Рик может врать с таким же успехом, как и говорить правду. Рик врал ему и каждому из Смитов чаще, чем демократы на выборах — всей Америке. Но если сейчас он врёт — Морти похуй. Морти тянется первый, ласково положив ладонь ему на щёку. Жизнь Морти больше похожа на трешовый фантастический боевик, где он исполняет роль того самого неудачника, на голову которого всё время сыплется труха с потолка и вражеские пули, а под конец главный герой всё-таки спасает его задницу, пренебрежительно хлопает его по плечу и говорит что-то типа: «Ладно, пойдёт, в пятницу поможешь мне чистить патроны», и бедолага смотрит на него собачьими глазами, готовый не то что патроны — сортиры в его доме чистить, причём без выходных и праздников. Морти готов отдать свою бесполезную жизнь за своего деда-мудака, но пока что у него не выходит толком даже отдать ему свою жопу. — Какой же ты паскудыш, Морти, — шепчет Рик ему в губы, пока он гладит его худое лицо. — Как я ненавижу твои блядские сомнения... Когда же ты уже, блядь, поймёшь, что ты мой... Он кусает его губу и усмехается, когда Морти слабо взвизгивает от боли. — Маленькая грязная шлюшка, — шепчет Рик, вылизывая его шею. — Дрянной мальчишка. — Его голос вдруг срывается, и он выдыхает — почти стонет — в его ухо: — Моя... крошка. Мой Морти. У Морти едет крыша от гормонального и эмоционального перенапряжения, в конце концов он просто закрывает глаза и отдаёт себя во власть того, кто всегда всё знает лучше, чем он. Рик спрыгивает с подоконника и подхватывает его под жопу, не переставая целовать его, плюхается вместе с ним на кровать. — Смотри, чего нашёл, — шепчет Рик, и у Морти в руке оказывается его повязка, он ощупывает пальцами кончики прохладных металлических шипов. — Не хочешь примерить? — Да, — выдыхает Морти, даже не успев подумать, вернее, забив хуй на думанье. — Только... можно мне умыться? Не то чтобы ему понадобился некий тайм-аут, чёрт возьми, да у него уже стоит от одной только мысли, как Рик будет трахать его в этой повязке, шепча на ухо всякие гадости. Просто ему неожиданно приспичивает отлить. С трудом справившись со стояком, он, зависнув на секунду, всё-таки застёгивается. Смотрит на себя в зеркало — вид у него реально больной: волосы всклокочены, рожа бледная, глаза шальные, под ними синюшные тени. Он просто поехавший ублюдок, до сих пор не решившийся сбежать из этого развратного отеля. Как он вообще сможет смотреть в глаза своему отражению, когда это случится? А маме? А... — Да похуй, — говорит Морти со злостью и выходит из ванной, сжимая в руке маску. Рик храпит, развалившись звездой на кровати. На полу валяется несколько пустых бутылок — только сейчас Морти замечает их. Рассвет уже робко стучит в окно, и он может хорошо рассмотреть лежащую на кровати фигуру. — Рик, — зовёт Морти тихонько, скорее для очистки совести, чем пытаясь разбудить, но Рик даже не шевелится, продолжает храпеть. — Алкаш ёбаный, — шепчет Морти и садится рядышком. Гладит его волосы, такие же растрёпанные, как у него самого. Разглядывает его впалые щёки, морщины, прорезающие лицо. Проводит пальцем по задравшемуся подбородку, беззащитно открытой шее. Взгляд падает на портальную пушку, лежащую там же, где все бутылки. Рик может шутить сколько угодно свои тупые шутки о помощи родному внуку во время его мастурбации. Но то, что его писюн не упал тогда от отвращения, говорит лишь об одном. О том, что он испорченный. И то, что они с Риком по одну сторону, вовсе не оправдывает его. Он не должен так себя вести. Он должен хотя бы попытаться стать нормальным. Он бы так хотел быть похожим на Рика: сумасшедшим, который точно знает, что ему нужно, и берёт то, что хочет, невзирая на мнение окружающих. Которого боятся и которым восхищаются. Но он не такой. И никогда не сможет таким стать. Он просто слабый, развратный мальчишка, запутавшийся в себе и своём гормональном дерьме. Наклонившись, Морти осторожно и нежно целует своего дедушку в лоб. —...Чё как насчёт приключения, Морти, — говорит ему Рик на следующее утро — небрежно, даже не поднимая взгляд от тарелки с омлетом. — Хм, Рик, ты забыл, наверное, — говорит Морти спокойно, отложив нож и вилку в сторонку. Кларк Гейбл, если бы мог, наверное, вышел бы из могилы, чтобы отдать ему все свои Оскары. — Мы же договорились. Никуда не летать, пока я разбираюсь со своими проблемами с учёбой. За столом повисает тишина. Срочно звоните телевизионщикам — Морти только что дал Рику от ворот поворот, сенсация века. — Морти, малыш, — говорит мама растроганно-обрадованным голосом. — Какая приятная новость. Папа, — она переводит взгляд на Рика, и в её голосе появляются стальные нотки. Когда она вспоминает, что должна быть хорошей матерью, её фанатичная любовь к отцу временно отходит на второй план. — Ты слышал? Тебе придётся пока обойтись без Морти. Морти поднимает глаза, встречается взглядом с Риком. Насмешка и высокомерие — ничего необычного. Ничего такого, чего он не смог бы вынести. На щеке у Рика рельефный отпечаток, будто он провёл остаток ночи мордой в приборную панель. Это так мило, что Морти поспешно отводит глаза, чтоб не пялиться. — И... на какой срок вы договорились? — подаёт голос Джерри. У него свой интерес: раз Морти не будет летать с Риком, вероятно, он сможет помочь своему отцу закрыть его детские гештальты, мастеря дебильные модели уровня начальной школы?.. — Ну, кхм, мы точно не обсуждали, — произносит Рик, хрипловато кашлянув, — но, думаю, до совершенн... — Думаю, до того, как я закончу колледж, — перебивает Морти. Они опять смотрят друг на друга, и в бледно-серых глазах мелькает хвостик безумия — самый-самый кончик хвоста одного из тех бесов, что населяют сумасшедшую седую башку. — Думаю, мне нужно все силы посвятить подготовке к колледжу и учёбе, чтобы... чтобы стать достойным специалистом. — Морти, детка, как это прекрасно, — говорит мама ещё более расстроганно и даже подходит к Морти, чтобы обнять его. — Конечно, мы все только за и проследим, чтобы тебя ничто не отвлекало, верно, пап? — Ну разумеется, — говорит Рик, доставая из кармана флягу. — Оо-отличный план, Морти. Просто превосходный. Дедушка Рик гордится тобой. Морти неверяще смотрит на него. Рик подмигивает ему... и, блядь, на его лице реально красуется самое настоящее одобрение. «Он что, действительно рад за меня?..» Морти не собирается хитрить и на самом деле старается учиться лучше. Мама не нарадуется на него и каждое божье утро так нахваливает его успехи, что он уходит с завтрака с горящими ушами. Трояк вместо неуда — невъебенные, блядь, успехи. Рик благородно не трогает его несколько дней, и Морти даже успевает поверить в то, что он в самом деле проникся. Его веру слегка подшатывает смс, пришедшая во время контрольной по английской литературе. «Как насчёт приключения, Морти? Без всяких БДСМ-ных примочек, простое, обычное приключение, детка, клянусь тебе». Морти краснеет до кончиков ушей, несколько раз порывается написать ответ, пытается успокоиться. «Какого чёрта тогда ты зовёшь меня деткой?» Он не отправляет, ставит на беззвучный, убирает смартфон в задний карман с глаз долой. Он не сможет дать Рику отпор, оставшись с ним вдвоём. Он сломан навсегда. Ему никуда не деться от Рика — разве что покончить с собой, разбив матери сердце, или съебать в Цитадель, что для безрикового ублюдка примерно равнозначно самоубийству, плюс-минус пару месяцев. Всё, что он может — игнорировать его, в надежде, что Рик не психанёт и не уволокёт его в космос, чтобы выебать на заднем сиденье тарелки. У Морти получается игнорировать Рика ещё целый час, грёбаный смартфон жжёт ему карман, но он держится. Перед последним уроком он достаёт смартфон проверить, не звонила ли мама, пока у него стоял на беззвучном. Мама не звонила... зато чёртов Рик снова прислал смс с чёртовым вложением. Морти тащится на последний урок, засунув руки в карманы и поклявшись себе доставать их только ради того, чтобы взять ручку или карандаш. Мистер Голденфольд монотонно и занудно вещает у доски, и Морти начинает рисовать на листочке загогулины просто чтобы отвлечься. — А теперь, пожалуйста, откройте учебник на странице пятьдесят семь и прочитайте параграф восемь самостоятельно, — бубнит Голденфольд. Морти судорожно листает страницы... Сраная страница номер пятьдесят семь вырвана нахуй вместе с пятьдесят восьмой и пятьдесят девятой, весь восьмой параграф благополучно отправился нахуй. — С-сука, — тихонько рычит Морти, трясущейся рукой вытягивая смартфон из кармана, чуть не грохает его на пол, преувеличенно аккуратно кладёт перед собой на парту. — Сука, блядская сука. Рик на экране лежит в их подвале на кушетке... одетый в порнушные блестящие штаны с проклёпанным ремнём, блядский чокер с шипами и ту самую маску. Его руки прикованы сурового вида наручниками к низкой спинке кушетки, его голую тощую грудь обвивают чёрные узкие ремешки. Ремень на его штанах ослаблен, верхняя пуговица расстёгнута, и можно лицезреть начало его блядской дорожки. Заебись, блядь. Его грёбаный сука дед снова прислал ему грёбаную порно-фотку. И это снова пиздец. Нужно было удалить, не читая. «Морти, будь дружочком, помоги дедушке освободиться. Я слегка увлёкся и уронил ключ от наручников». Морти фыркает. Неужели кто-то реально может повестись на такую херню? «А как ты сфоткался, мудила?» «Сири меня сфоткала, тупица». «Заставь её искать ключ от твоих наручников, придурок. При чем тут я?» «Морти, ты такой тупой». У Морти горит лицо, нервно потеют ладони, а за шиворотом собираются холодные капельки. Морти оглядывается, желая оказаться на месте кого угодно в классе. У всех какие-то проблемы, кому-то изменила девчонка, кому-то родители не дают карманных денег... Но ни у кого, блядь, ни у кого нету связанного в подвале дедушки, умоляющего себя освободить. «Если я научу Сири взламывать замки от наручников, Морти, через год она устроит восстание машин, как ты не понимаешь?!» «Бля, Рик. Иди на хуй». Кого он обманывает? Он прекрасно знает, что попал. Как бы он ни пытался. «Морти». Он попал в ту самую секунду, когда открыл сообщение вместо того, чтобы удалить. Ему пиздец, и он ничего не сможет поделать с этим. «Трахни меня, Морти. Просто, блядь, притащи сюда свою грёбаную задницу и выеби меня, Морти». Морти закрывает руками горящее лицо. Пиздец. Просто пиздец. — Мистер Голденфольд, простите, пожалуйста... Эм... у меня хомяк попал в мышеловку, мне срочно нужно домой.