Когда вода окрасилась кровью

Гермиона

Mus.: Thousand Foot Krutch — Courtesy Call

      Очнувшись, Блейз морщится, принимая сидячее положение. Тело неестественно затекло, словно он долгое время пролежал в морозильнике, а теперь оттаивает. Разминая кисти рук, он поднимает голову, сохраняя спокойствие. Свой дом он узнаёт сразу. По ковру. Чертовски дорогому маггловскому раритетному, но до сих пор до неприличия мягкому ковру, на котором они с Дафной опробовали несколько интересных поз. И который дорог ему, как подарок от матери. Был. С неприязнью оглядывая серые пятна от слякоти и растаявшего снега на нежно-персиковом ковре, он выдыхает.       Видит Луну и, наверняка, такую же кислую, как у него, мину проснувшегося Теодора. Поттер и Уизли ещё без сознания. Сопят рядом на полу. А вот Малфой сам привлекает к себе внимание Забини, проходя мимо, даже не удостоив взглядом.       Даже не извинившись за…       — Что вообще произошло? — спрашивает он, потирая ладонью лицо, будто после долгого тяжёлого сна.       И Луна рассказывает. Мягкий голос звучит несколько потусторонне, особенно когда она рассказывает об истерике Малфаса. Или Малфоя? Луна так и не смогла понять.       — Не жалей Малфаса, — проговаривает Теодор. И Забини замечает, как дрожат пальцы друга.       Что ж, он понимает. Знал, что будет что-то подобное. В конце концов, кто знает, что было бы с ним, если бы ему пришлось убить друга?       — Он твой друг, Тео.       Нотт отрицательно качает головой, опуская ноги с софы.       — Драко — да. Но Малфас… Мой друг не убил бы своего отца. Не убил бы Пэнси, своего домовика. Не горел бы такой манией убить Гермиону.       Помолчав, Луна косится на дверь, за которой минутами ранее скрылся Драко.       — У всех всегда есть причины. Кто знает, насколько на самом деле была велика его ненависть к отцу, который привёл в его дом Волдеморта, Теодор? Кто знает, насколько он продолжает винить себя в смерти сестры? Тогда вполне ясна его мания вернуть её к жизни. Это не просто любовь к сестре. Это попытка доказать себе, что он не виновен. Ведь, если ты что-то сломал, то тебе надо это починить.       Нотт и Забини молчат, обдумывая услышанное.       — Зачастую, крайне сложно найти абсолютное зло, как и добро. Единственный, кто был таким, был Волдеморт, — продолжает миссис Нотт, принимая более удобную позу. — И даже он, я уверена, руководствовался какими-то собственными причинами. Пусть и достаточно извращёнными, чтобы принести в наш мир такой хаос.       Постепенно в себя приходят остальные. Блейз заставляет себя подняться. Копается в кабинете, приносит склянки. И поднимается по тихим, не скрипучим ступеням. Сталкивается с Малфоем на самом верху, чтобы молча вручить ему зелье. Как только очнулся, почувствовал поразительную пустоту в карманах. Уже только поэтому можно было понять, что перед ними действительно Малфой. И потому, что они ещё живы.       — Малфой, — останавливает он друга. И всё же слова Луны не дают покоя, будто ключ, который наконец подошёл к замку. Но из-за трясущихся от волнения рук, всё равно не попадает в замочную скважину. — Если ты вдруг подумаешь, что у тебя есть причина, чтобы убить меня — предупреди. Сперва попробуем разобраться без жертв.       Сжав его плечо, Забини уходит дальше по коридору, скрывшись за дверью собственной комнаты. Дожидаясь, когда Малфой спустится вниз. И только после заходит к Грейнджер. Ему приходится напоминать себе, что это тело ещё живо. Что в нём ещё теплится душа, а сердце бьётся. Пусть едва заметно, но бьётся. Но холодная кожа Грейнджер заставляет Блейза отдернуть руку. Сердце колотится в груди неприлично быстро.       — Будто трупов раньше не видел, — выдыхает Дафна, тихо выходя из-за врезанного в стену зеркала в тяжёлой старинной оправе.       Глаза покрасневшие, но сухие. Просто перестала недавно плакать или выплакала всё, что могла? Он помнит реакцию возлюбленной на смерть подруги. И помнит, как мечтал хоть как-то помочь ей, забрать её боль себе. Но вместо этого пришлось просить помогать.       Дафна протягивает ему свиток, в котором наспех записаны ингредиенты и магические формулы, преобразованные заклинания, из которых состоял ритуал, проведённый над Грейнджер.       — Как ты поймёшь, что всё сработало? — тихо спрашивает Гринграсс, стараясь не смотреть на Гермиону.       Выдохнув, Блейз сворачивает свиток, пряча его во внутреннем кармане пиджака.       — Никак. Сейчас я даже не буду пробовать. Если она проснётся, я не рискну снова погрузить её в этот сон.       Кивнув, Дафна касается его ладони. Оставляет лёгкий поцелуй на губах. И Блейз чувствует каждую трещинку на её мягких, на этот раз даже не накрашенных губах. Значит лишь недавно перестала плакать.       — Пока не приходи сюда. Я сам свяжусь с тобой, — он целует девушку в висок, подводя обратно к секретному проходу в стене.       Кивнув, она всё-таки смотрит на бывшую одногруппницу.       — Оставь её в живых, Блейз, — тихо проговаривает Дафна. — Но спаси Малфоя. Только тогда я смогу не убить его лично.       Хмыкнув, парень подталкивает возлюбленную, заставляя скрыться в темноте прохода. Задвигая зеркало, которое полностью заглушает звук аппарации. Всё-таки хорошая штука — секретные ходы. Спасибо, Хогвартс. Научил.       —Может, стоит её разбудить? — шепчет Рон, когда Малфой вновь выходит из комнаты.       Приказы Драко ждать непонятно чего напрягают каждого. Но радует, что он не торопится избавляться от Гермионы. Однако Забини радости не разделяет. Если сперва он сам давал Малфою зелья, лишающие магических сил, то теперь он в полной степени осознаёт свою ошибку.       — Как ты её разбудишь, если это может сделать только он? — шипит Забини, который попытался прервать ритуал сразу, как осознал — Малфой не будет пытаться вернуть Гермиону.       Даже если в светловолосой голове есть подобные мысли, сперва он хочет разобраться с тем, кто угрожает жизни его любимой. Но кто знает, сколько это продлится? А оставлять тело надолго в таком состоянии просто нельзя. Иначе… кто знает.       Но кто бы мог подумать, что Блейз когда-нибудь будет жалеть о том, что он хорош в тёмной магии? Попытки разбудить Грейнджер не привели ни к чему. Даже ресничка не шелохнулась. И тогда Блейз понял — он смог. Он смог сделать так, чтобы добудиться мог только Малфой. Но вот загвоздка. Малфой сам лишает себя единственного шанса вернуть к жизни Гермиону.       — Может, пора ему сказать? — вновь шепчет Рон, на что Теодор и Гарри только неуверенно поднимают саркастичные взгляды.       — Чтобы потом лежать рядом с ней настоящими трупами? — спрашивает Нотт. — Я тоже хочу её разбудить. Но не бейте тревогу раньше времени. Иначе всё было зря.       — Похоронить? — Теодор поднимает на Драко обеспокоенный взгляд.       — Сразу, как мы победим его.       Рон вздыхает, запуская пальцы в волосы, взлохмачивая их нервными движениями. Нотт наблюдает за аврором, поглаживая ладонь своей жены. А Забини вновь уходит. Вместе с Поттером. Но никто не придаёт этому значения. Нотт специально. А Малфой… Теодору кажется, что тот сейчас не заметит и джина, появившегося в комнате прямо перед ним.       Через четверть часа парни возвращаются. Ещё более убитые. Ещё более взвинченные. И Теодор замечает, как глубоко вздыхает Луна. Но всё ещё наблюдает за Малфоем. Будто пытается пролезть в его голову. Она же точно не легилимент?       — Мы с ним очень слабы, морально. А тело так вообще едва-едва. Ребята, нужно поскорее добраться до тела Малфаса.       Тишина прерывается довольно быстро. Но не словами. Все просто поднимаются со своих мест. Они не боятся оставить Гермиону одну. Они знают, что за неё никто не придёт. Просто потому, что уверены в её гибели.       Луна окидывает взглядом Ричи, но молчит. Будто так и не решив, стоит ли излагать свои мысли вслух.       — Если мы хотим, чтобы сведения Ричи были полезны, предлагаю отправлять немедленно, — спокойно говорит Гарри, поправляя очки.       Оживлённый и днём и ночью район Лондона довольно популярен среди магглов. Потому, что именно от него есть ответвление, ведущее в район похуже. Гораздо хуже. Словно мошка на стекле, от которой нельзя избавиться, он напрягает добропорядочных англичан своей криминальной активностью, противным запахом. Зато любой уважающий себя охотник-маггл, любитель редкостей, знает, что именно здесь можно найти того человека, который оценит находку лучше любого ломбарда или точки сбыта незаконного имущества. Любого. И эта женщина действительно никогда никого не подводила. До сегодняшнего дня.       Когда Нотт и Забини ступают по влажной после снегопада брусчатке, не боясь достают палочки. И только сняв скрывающее заклинание замечают вход, скрытый от магглов. Но доступный им. Проходят по подобию Лютного переулка, но в разы увеличенного, переполненного и шумного даже вечером. Особенно вечером. Замечают то тут, то там следы от драки. И готовятся к нападению в любой момент. К нападению, которое не происходит.       Тяжёлая дверь лавочки, которую показывает Ричи, открывается, впуская волшебников.       — Кто не спрятался, я не винова-а-ат, — протягивает Рон голосом, от которого даже у Нотта бегут мурашки.       — Львёнок, ты иногда напоминаешь маньяка, — на что Уизли пожимает плечами.       — И что же вы хотите здесь? — слышат они приятный женский голос.       — Всего-то моё тело, — натягивая оскал, которому его научил Малфас, Драко оглядывает помещение.       — Твоё? — женский смех распространяется и эхом отбивается от стен, приковывая внимание всех.       Когда вперёд выступает Луна, смех стихает.       — Насколько я помню, обычно вопросы задаёшь ты, — вспоминает она то, что рассказывала Грейнджер. — Но не тем, кто тебя нашёл. Так вот. Он нашёл тебя не один раз. И каждый из нас сейчас здесь. Нашёл тебя. Значит ты должна каждому из нас. Но мы не будем задавать вопросов. Мы лишь заберём то, что принадлежит ему. Его тело.       Тишина повисает в лавке, а Нотт не без восхищения смотрит на свою жену. Иногда, привыкая к её милому и нежному поведению, он совсем забывает, какой Луна может быть, если то потребуется.       — Смышлённая когтевранка, — произносит мадам Стрип. — Мне нравится такой дух.       — Хватить юлить, — Рон громко выдыхает, не опуская палочки. — Тело отдавай.       — Ой, да берите, что хотите, я его прячу что ли? — возмущается мадам Стрип.       — Что?       — Ты что-то скрываешь, где подвох? — Драко чуть склоняет голову в бок.       — Ты вынесешь своё же тело? Пройдёшь водопад снимающие все эффекты зелий и заклинаний?       Усмехнувшись, Блейз кивает вместо Малфоя.       — Вынесет.       К сожалению, или к счастью, но это зелье, принятое Малфоем, несёт эффект накопительный. А за последние несколько часов он выпил столько зелья, что даже водопад не сможет смыть всё полностью. Может, и жаль, что не сможет. Напоминание о едва живой Гермионе отзывается неприятным уколом где-то под сердцем, заставляя улыбку стереться с лица мулата. Тот кивает Малфою. И хотя затянувшееся ожидание заставляет Забини задуматься, прав ли он оказался. Но когда появляются Рон и Малфой, а с ними и Малфас в бессознательном состоянии, Блейз на долю секунды прикрывает глаза. Вновь прав.       По одному беззвучному повелению Малфоя, Нотт вливает зелье в рот Малфаса, заставляя того скривиться, но не более. Трансгрессируют все довольно быстро. И только Забини задерживается лишь на мгновение. Понимая, что теперь действительно потерян единственный шанс провести ритуал и заставить Гермиону проснуться.       Сидя в кабинете, Блейз раз за разом пытается переписать формулы обратного заклинания. Найти обход собственной задумки. Но не может. Выдохнув, он спускается вниз, где остаются Рон, Теодор и Малфой. Запертый и лишённый магических сил Малфас пока заперт в темнице, по настоянию Поттера. Удивительно, как ему удалось убедить Малфоя.       Остановившись у стола с графином и стаканами, Забини наливает себе огневиски. Наполняет другие стаканы, раздавая их Рону и Нотту. Но не Драко. Останавливается перед другом и только тогда вручает ему стакан. Смотрит, пока тот не сделает глоток. И ещё. И после произносит:       — Я не могу найти свою же ошибку. Мне нужен взгляд со стороны.       Нотт, подобравшись, смотрит на мулата, догадываясь, о чём может пойти речь.       — Говори.       Вновь бросив взгляд на Малфоя, Забини проговаривает:       — Чёрная магия обычно завязана на крови. Особенно, если ты хочешь связать двоих людей. Я это сделал. Но, наверняка, есть какая-то ошибка в самом заклинании. Возможно, руны. Если изменить хоть одну черту, будет иное значение.       — Думаешь, надо менять суть? — спрашивает Рон, осушая почти половину стакана разом.       Пожав плечами, Блейз потирает пальцем подбородок.       — Я перестроил заклинание, добавив иные символы, которые усиливают действие. Погружают человека практически в кому. Почти убивают.       — Подожди, — прерывает его Нотт, иногда бросая взгляды на Драко. — А откуда ты достал кровь Малфоя?       — Неоткуда. У меня не было времени, — признаётся Блейз. — Чтобы разбудить её мог действительно лишь он, — Забини кивает головой в сторону Малфоя. — Я использовал другой ингредиент. Не такой мощный, как кровь. Как я думал…       — Волос? — догадывается Рон.       Блейз кивает. А Нотт хмыкает, откидываясь на диване.       — Забини, ты, конечно, гениален, но ты идиот. Вот и ответ на твой вопрос. Ты использовал волос для связи Гермионы и Драко. Драко не может разбудить Гермиону, потому что напичкан по самые гланды твоим зельем и лишён магических сил. И мы не можем её разбудить тоже. Пока что.       Рон озадаченно смотрит на Теодора, в то время, как Блейз только кивает. Понимая. Осознавая.       — Прости, дружище, — бурчит Забини, тут же вырывая волос у Малфоя. — Но мои запасы кончились.       Мчится в кабинет, доставая готовое оборотное зелье. И добавляет последний ингредиент. Лишь вернувшись обратно, протягивает склянку Уизли.       — Давай, тебе не привыкать щеголять в облике Драко.       Малфой лишь открывает рот, не произнося ни слова. Лишь глядя на друга, ставя стакан куда-то, даже не осознавая куда, пока не слышит звон осколков.       — Что ты сейчас сказал? — шепчет Драко, часто моргая и делая несколько шагов назад.       — Ты всё правильно понял, — кивает Блейз глядя на друга.       — В игре против самого себя, ты можешь победить лишь незнанием своего следующего шага, — произносит Нотт. Подходя к другу, тот протягивает ему руку, помогая подняться. — Даже я был под Империусом, чтобы тебя действительно удалось обмануть. Поттер отдал ей свой камушек волшебный. Сделал владелицей Даров смерти. А Забини погрузил в тот же сон, в котором был ты. Ну, почти…       Нотт рассказывает всё по пути в комнату, где они оставили Гермиону. Они останавливаются в дверях, наблюдая за тем, как Рон подходит к девушке. Как палочка взметается в воздух, выписывая руны. Они сияют, но гаснут. Пока, тот не пробует в третий раз. А тишину не нарушает резкий судорожный вздох.       Гермиона окончательно потерялась во времени. В эмоциях. Даже в мыслях. Лишь одна надежда согревает, помогает не утонуть в океане собственного чистилища. Надежда на то, что всё не зря. Стоит ей подумать, что она прикрывает глаза, как грудь пронзает острая боль. И эта боль распространяется по всему телу, словно одна большая судорога, связывающая её тело в узел. Голос не слушается. Лёгкие пылают от заполняющего их воздуха. Кажется, что вся она сжималась до размера лимонной косточки. И вот теперь ей насильно растягивают, желая сделать прежней.       Язык не желает ворочаться, а пересохшие губы, кажется, вот-вот треснут. Господи, сколько она спала? Неужели Гарри было также сложно возвращаться к жизни? Неужели Драко тоже испытывал это всё, когда она его будила?       Сознание смутно осознаёт, что комната наполнена только отблеском свечей. Но даже он режет глаза. Резко садясь на кровати, она замирает. А после переводит взгляд на стоящего рядом Малфоя. Он напряжённо смотрит на неё, молчит. Не двигается. И что-то Гермионе не нравится в его виде. Поведении. Даже манере держаться.       — Где он? — спрашивает Грейнджер осипшим голосом, словно наевшись перед этим песка.       Рон кивает головой в сторону двери. И Грейнджер поворачивается. Видит привалившегося к дверному косяку Забини, прикрывшего глаза. Будто от облегчения. Видит Нотта, похлопывающего по плечу Блейза. Но это всё сейчас не волнует девушку.       Взгляд карих глаз встречается с серебром его. Она не позволяет телу окончательно прийти в себя. Торопливо сползает с кровати, чтобы буквально налететь на Малфоя. Уткнуться носом в воротник его рубашки. Обвить руками шею, запутываясь пальцами в белоснежных волосах. Удивляться тому, какая у него тёплая кожа. Но лишь мгновение. Грейнджер прижимается к Драко так, словно была уверена, что потеряла его навсегда. И не замечает, как другие выходят из комнаты, оставляя их.       По щеке Драко стекает крупная слеза, пока он чувствует её прикосновение и не дышит, не веря тому, что происходит.       Он же помнит, как просил прощения перед её трупом, как сжимал её в объятьях. Он ли?       Вдохнув её аромат, Малфой позволяет себе коснуться её плеч, опуская встревоженный взгляд на Грейнджер.       — Я запрещаю тебе умирать раньше меня, слышишь, — прижав девушку к себе, утыкается носом в её волосы.       Неожиданно для себя Грейнджер начинает смеяться. Качает головой, губы мажут по подбородку Драко. Положив ладони на щёки Малфоя, она заглядывает в его глаза, после прижимаясь своим лбом к его.       — Прости меня, — шепчет она, покрывая короткими, но трепетными поцелуями щёки, скулы, подбородок, губы Малфоя.       Вновь объятия, более спокойные, но не менее крепкие. Гермиона буквально дышит Малфоем, воскрешая в памяти все события того дня. Осознавая, что им удалось. Что сейчас для неё главное, что Драко жив. Что он рядом.       — А твой запрет взаимен, — проговаривает она, наконец позволяя себе больше не стоять на носочках, но не размыкая объятий. — Что будем с этим делать? Философский камень Фламеля уничтожен, знаешь ли.       «Уж Дамблдор действительно уничтожал артефакты, в отличие от его учеников», — мелькает в мыслях. Но Гермиона так и не озвучивает этого.       Они спускаются вниз только через какое-то время. Никто не замечает едва покрасневших от сперва лёгких и после более требовательных, будто в попытке доказать друг другу, что всё это правда происходит, поцелуев.       Гермиона не отпускает руки Малфоя. Садится рядом с ним на диване. Поглаживает большим пальцем тыльную сторону его ладони. Сама не понимает откуда в ней столько скопившейся нежности. И не отпускает руку даже когда появляются остальные. Луна тут же обнимает подругу, шепча что-то о том, что она не думала, что Грейнджер будет отсутствовать более суток.       — Что произошло за это время? — спрашивает Гермиона у всех сразу, вновь прижимаясь плечом к Драко.       Повисает тишина. Будто никто не знает, с чего начать.       — Пожалуй, тебе стоит знать, что Малфас находится в этом доме.       Напрягшись, Гермиона кивает. И её лицо белеет, когда она вспоминает его слова, сказанные ей перед Авадой.       — Что со школой? Дементоры Малфаса…       — Дети в безопасности, — кивает Гарри, но замолкает, заставляя всех посмотреть на него. — Дети да, целы. Но вот директор МакГонагалл…       Посмотрев на замершую Грейнджер, глаза которой против её воли начинают наполняться слезами, он продолжает:       — На самом деле, её убил не Малфас. А возраст. Если помните, на нашем пятом курсе она уже лежала в больнице святого Мунго из-за заклятий, запущенных Амбридж и её прихвостнями. Тогда они попали ей в сердце, что серьёзно подкосило здоровье МакГонагалл. Я говорил с Дамблдором. Малфас не убивал МакГонагалл. Просто то заклинание… На днях Министерство определится, кто станет новым директором Хогвартса.       Тишина, которая повисает после слов Поттера, нарушается Гермионой.       — А что с Малфасом?