Это мой торт, скотина!

Как известно, люди любят сладкое… Кхм, Майкрофт не в счёт. Тихо, Майк, не мешай! Да ладно тебе! Ну.! Опять он обиделся. Ушел бегать по своей дорожке, ну и ладно. Так…эээ…о чем это я? Ах да! Так вот. Джон Ватсон поставил тортик на стол в кухне и отвернулся, чтобы разобраться с остальными покупками, ведь, как известно, кто-то должен добывать пищу, и не только для ума, как это проворачивают некоторые кудрявые гении-пост-наркоманы. Уже разложив всю купленную еду на полки в холодильнике, доктор решил отдохнуть и выспаться, а потом попить чайку с малиновым тортом, который уже сейчас соблазнительно поблескивал румяным сладким бочком и невообразимо притягательно пах свежей малиной и карамельным бисквитом с хрустящей ванильной крошкой из белого шоколада внутри. Разумеется, Джон не мог пройти мимо такой прелести. Он и не прошёл. А тем временем, детектив сейчас был похож скорее на непонятное существо синем халатике. Тряхнув головой и с кряхтением поднявшись с дивана, Шерлок прошествовал в ванную для принятия бодрящего душа. Но тут его нос уловил ЗАПАХ. А именно — запах восхитительного тортика. Бодрящий душ был забыт. Теперь Холмс со всей своей детективной прытью нёсся на кухню. Он успел два раза налететь на странные банки, которые сам и расставил, как всегда «для эксперимента», один раз со всего размаху вмазаться в бедную Миссис Хадсон, которая с перепугу шмякнула его по башке сковородой с масляным мясным блюдом с кориандром и чесноком внутри (которое должно было быть отнесено соседке напротив в качестве благодарности за что-то там), и наконец, он больно врезался в косяк двери, ведущей на кухню. В мгновенье ока подлетев к картонной круглой коробке, Шерлок Холмс принялся судорожно пытаться развязать ленточку на упаковке, но вскоре, послав всё к чертям, он просто разодрал коробку. Несколько секунд он молча смотрел на великолепие кондитерского искусства. Потом не выдержал и набросился на лакомство, громко чавкая и ворча что-то себе под нос (про мозг и пирамиду Маслоу). Но всё-таки он был на пике блаженства. И всё бы ничего, если бы эту картину не увидал только что вошедший Джон. Единственное, что прервало затянувшуюся немую сцену было: — Этот торт мой! Кто именно это проорал решать вам.