Наглый вор

      Вот уже битый час юный маг сидит в гостевой комнате, пытаясь сосредоточится. После запечатывания почти всех татуировок «справедливым» отцом, который лишь хотел позаботиться о своей безупречной репутации, и возможно чуть-чуть о сыне, мальчик пыхтя отрабатывал единственную стихию, которая была ему подвластна — дыхание. Да, это не шёлк или железо, но в его случае и это было хоть что-то. Зато, парень теперь точно знал, что не обречён стать в шестнадцать лет ше-теп.       Вова был безмерно благодарен Татьяне, которая любезно помогала ему с своенравным и диким белкокотом прятаться от наёмников. Кстати, если говорить о Хесусе, то в последнее время это существо всё больше и больше поражало парня. Они путешествовали вместе, но пушистый зверь так и продолжал твердить, что они не более, чем деловые партнёры, которых объединяет одно лишь совместное дело. Семенюк бы давно сказал этому засранцу, что их деловое партнёрство закончилось ещё в Оазисе, но каким бы гадким и своеобразным характером не обладал белкокот, его компания начала уж и не так докучать. Да, он до сих пор не понимал человеческих правил, бранил джен-тепов на чём свет стоит, не прекращая свои тирады на тему, что магия — это ничто. Но маг уже давно признался себе, что успел привязаться к этому безбашенному недоразумению.       И всё бы ничего, но оказывается, как и у всех людей, у белкокотов тоже имеются свои страшные скелеты в шкафу. Именно с этого момента их общение с мохнатым существом, а то бишь для Вовы стало сродни пытке.       Это случилось неделю назад, когда после очередного странствования, их компания остановилась в каком-то заброшенном поместье. Мышцы жутко ныли, а голова гудела, всё, чего хотелось на данный момент — принять горячую ванну, а после уснуть без задних ног. По быстрому сполоснувшись под душем, маг сменил грязные поноски на более приличную одежду. Льняная рубашка была чуть велика, а свободные шорты открывали уж слишком много кожи. Шаркая тапочками в сторону временного ночлега, Владимир резко замер, уловив какое-то копошение, грохот, а чуть позже отборную брань. Хорошо, что те карты, которые ему достались от Татьяны были всегда при нём. Вооружившись, парень бесшумно двинулся к двери. Чем ближе он подбирался, тем отчётливее становился голос в темноте. Вова прекрасно понимал, что, если к нему наведались другие джен-теп по воле отца, то дурацкими картами, а тем более одному ему не справиться. Именно сейчас Семенюк как никогда жалел, что наглый белкокот куда-то смылся, наверняка потроша очередного лесного зверя. Чёрт бы его побрал!       Парень с колодой карт в одной руке врывается в комнату, уже готовясь первым нанести удар, но резко впадает в ступор. Он глупо хлопает глазами, а карты падают на мраморный пол, рассыпаясь по всей площади, некоторые успели залететь под резной тёмный шкаф. Посреди аутентичной, но слегка потрёпанной спальни, около дальнего зеркала стоит нагой парень, оживлённо изучая своё лицо. Похоже, его даже не смущает тот факт, что он сейчас находится не один. И вот он всё же отрывается от созерцания своего лица, окидывая мага насмешливым взглядом. Кровь в тот же миг приливает к щекам, то ли из-за нагого юноши, то ли из-за неловкой ситуации в целом. Глаза голубые пронзительные, смотрят внимательно, волосы чуть взлохмачены, спадают на лоб, тонкие губы, бледная кожа. Так, нужно сосредоточиться!       — Ты кто? — охрипшим, чуть сиплым голосом спрашивает джен-теп.       — Ты совсем идиот? — вопрос был скорее риторический. Прекрасный юноша подходит ближе, лукаво заглядывая магу в лицо.       Стоп, этот голос. Эти насмешливые нотки он узнает везде. Может, это просто дурной сон?       — Нет… Хесус?       — Точно, мальчик, — бывший белкокот одаривает юношу своим звериным оскалом, обнажая острые, словно сталь клыки.       Как оказалось этот дикий зверь мог принимать человеческое обличие, что делал постоянно, пока Вова спал, да и когда не видел. Вспомнив, что тот был до сих пор полностью обнажённый, Вова отпрянул от него на добрых пару метров, неуклюже врезаясь спиной в косяк. Он позорно прятал взгляд, лишь бы вновь не наткнуться на до боли смущающую картину. Хесус будто прочитав его мысли, нахально ухмыляется, грациозно надвигается на Семенюка. Владимир дрожит, когда горячее тело соприкасается с его, а крепкие руки умещаются на плечи. Чёрт, он же будущий джен-теп, великий маг, а сейчас его трясёт не хуже, чем от могущественного заклинания. Неожиданная близость белкокота кружит голову. Горячее дыхание оседает на щеке, медленно переходя на ушную раковину, еле задевая нежную мочку, и маг замирает.       — Знаешь, мне понадобится одежда, — парень зажатый у стены пытался взять своё самообладание в руки, но когда мягкие губы почти невесомо соприкасались с его шеей, то почувствовал, будто весь воздух из него вышибли.       Белкокот также быстро отпрянул, делая вид, что зажимать джен-тепов для него это обычное дело. Вот же ублюдок! На чуть шатающихся ногах, Вова берёт свой походный рюкзак, извлекая белую рубашку с длинными рукавами и свободные светлые штаны из льна. Из-за ранней выходки Хесуса, Семенюк со скоростью света всучил тому вещи, спешно покидая комнату, уж слишком громко хлопая дверью. Уж извините, но на сегодня парень достаточно налюбовался на этого мерзавца, что желание видеть его голый зад не улыбалось совсем.       — Всё, ты наконец-то можешь зайти, Вова, — он слышит насмешливый говор, который гадко пользовался состоянием джен-тепа, играя на его нервах по полной программе.       Парень мнётся около двери несколько мгновений, но берёт себя в руки, толкая ручку. Юный маг с придыханием смотрит на красивого юношу, облачённого в его вещи. Длинные рукава атласной рубашки закатаны по локоть, открывая вид на изящные запястья. Пару пуговиц распахнуты, выставляя на показ мраморную кожу и острые ключицы. Хесус придирчиво осматривает своё отражение в зеркале, поправляя густую шевелюру.       Владимир спешно отводит глаза, понимая, что уж очень долго пялится на своего делового партнёра. Если они хотят продолжить свой путь завтра дальше, то чем скорее лягут спать, тем будет лучше. Скрипя тапочками по чуть прогнившим половицам, джен-теп на ватных ногах добирается до постели, оборачиваясь в кокон из пухового одеяла. Тело резко натягивается, словно струна, когда другая половина кровати прогибается под весом ещё одного человека. Хесус бесцеремонно забирается к Вове, оборачиваясь к нему лицом, подпирая голову рукой, сверля Семенюка нечитаемым взором. О предки, ну почему теперь, когда белкокот стал человеком, неприязнь куда-то улетучилась, заменяя каким-то ранее неведомым чувством!       — Эм, ты будешь спать со мной?       — Естественно, или ты тут видишь ещё одну лежанку? Хотя знаешь, я мог бы тебе великодушно уступить место на коврике, — зря маг поторопился с мыслью о том, что тот перестаёт его бесить. Хриплый голос так и сочился сарказмом, который очень раздражал юношу.       Семенюк недовольно поджимает губы, отворачиваясь от Хесуса, тем самым обозначая, что продолжать их разговор не намерен. С левой стороны кровати доносится ехидный смешок. Кажется, и сам белкокот сегодня знатно подустал, натягивая на себя край одеяла, проваливаясь в безмятежный сон.       Утро встречает джен-тепа слепящими лучами утреннего солнца, пробираясь сквозь тонкую ткань штор. Парень недовольно сопит, притягивая подушку ближе, отгораживаясь от ненужного света. Тепло пухового одеяла буквально притягивало к постели, не желая отпускать. Лениво переворачивается на спину, устремляя взор на циферблат часов висящих над комодом. Стрелки двигаются незамедлительно быстро, забирая с собой прожитые мгновения. Порой, Вова задумывался, а чтобы было, если бы он сделал иной выбор? Остался с родными. Но дальше всё было туманно, и не так уж радужно. Ему бы всё равно запечатали оставшиеся татуировки, следом полное исчезновение магии, а в конце судьба ше-тепа. Одни лишь мысли об этом наводили неподдельный страх, который сковывал по рукам и ногам. Хотя, какая-то часть его понимала, что отец действовал правильно, но жестоко, ставя крест на своём ребёнке. Но единственное, что он знает точно, что больше никогда не ступит на порог бывшего дома. Устало пошарив ладонью по другому краю кровати, маг ощутил холод и пустоту. Хесус ушёл.

***

      Семенюк напряжённо хмурит брови, поджимая недовольно губы, с отчаянием и диким упорством снова складывая руки в нужном жесте. Как оказалось, что даже такая простая магия, как дыхание требовала немало сил и концентрации. Да, упорства у него хоть отбавляй, вот только сила… Он вновь скрещивает длинные пальцы, пытаясь призвать хоть маленький порыв ветра, ну хоть хиленький ветерок. Фаланги соскальзывают с нужной позиции, а маг устало потирает переносицу, запрокидывая голову.       — Волшебство уже произошло? Или я успел упустить его из виду?       Ещё одной причиной несобранности Владимира был вездесущий белкокот, который настырно вздумал поприсутствовать во время персональной тренировки того. Его чуть хриплый голос сбивал с толку, а очередная шпилька и вовсе выводила из себя. Как бы парень не старался спровадить того, Хесус лишь закатывал глаза на пустые угрозы, желая запечатлеть невероятный прорыв магии. Так сказать, узреть одним из первых.       — Знаешь, твой непрекращающийся трёп мне вовсе не помогает! — чуть повысил голос Семенюк, окидывая бывшее животное свирепым взглядом.       — Тебе не помешало бы расслабиться.       Вова бы снова хотел прикрикнуть, но моментально закрыл рот, опасливо отодвигаясь назад, когда парень напротив стал медленно, точно зверь, надвигаться к нему. Взгляд ясных глаз и вертикальных зрачков, заставляет почувствовать себя беспомощным. Джен-теп буквально вжимается в стену, когда пронзительный взор маячил перед ним, а тепло чужого тела ощущалось столь близко. Маг осторожно касается крепкой груди Хесуса, пытаясь отстоять свою позицию, делая слабые толчки. Дверь в спальню была не запрета, так что в любой момент сюда мог кто-нибудь заявиться, заставая их довольно в щекотливом положении. Крепкие ладони белкокота лежат на худых бёдрах парня, а одно из колен нагло вторгается между ног джен-тепа. Их лица разделяют жалкие миллиметры. Одно лишнее движение вперёд, и катастрофы не избежать. Но видимо у белкокота такого понятия, как личное пространство совсем отсутствует, и элементарное смущение впредь.       Хесус ведёт кончиком носа по взмокшей шее мага, легонько касаясь острыми клыками выступившей венке. Крупная дрожь пробивает насквозь, разливаясь жарким пламенем по венам. Вязкая слюна застревает поперёк глотки, а взор становится мутным.       — Слушай, Вова, тебе же было приятно, когда ты целовал её? — Семенюк поражённо кивает, не силясь произнести хоть что-нибудь внятное. — Так позволь мне помочь тебе.       Мысли и все переживания исчезают, словно дым, заменяя собой яркими и мерцающими ощущениями. Нежные губы парня мягко касаются чужих, будто спрашивая разрешения. И вот, Владимир несмело закидывает руки на шею бывшему животному, неуверенно притягивая к себе. Хесус рычит, придавливая парнишку своим телом, жадно сцеловывая глухие вздохи. Его ясные глаза пугающе расширены, приобретая непостижимую глубину. Их языки сталкиваются, сплетаются воедино. Поцелуй становится страстным, мокрым, глубоким. Вова понятия не имеет, откуда белкокот научился этому, склоняясь к тому, что просто инстинкты взяли своё. Внизу возгорается непостижимый жар, расползаясь немыслимым возбуждением по всем окончаниям. А вот это уже слишком. Владимир мучительно отталкивает Хесуса, пользуясь ошалевшим состоянием парня, позорно сбегая из комнаты.

***

      Весь оставшийся день, парень ходил как на иголках, намеренно стараясь не встречаться с Хесусом. Да, он признаёт, что сам поддался на сладкие ласки, но быстро же вернул себе здравый рассудок. Правда же? (Ну да, конечно). На ужине им всё же пришлось увидеться. Некоторые члены семьи Кудановых до сих пор не привыкли видеть бывшего белкокота без привычных мохнатых ушей и яростного шипения, вместо человеческой речи. Сегодня он был одет просто, но даже самые обычные вещи смотрелись на нём шикарно. Даша любезно предоставила белую батистовую рубашку своего брата, и чёрные обтягивающие брюки. Хесус без возражений принял одеяния, хотя с мелкими пуговицами ему пришлось изрядно помучиться.       Семенюк вовсю прячет взгляд, поддерживая разговор со всеми, кроме Хесуса, намеренно игнорируя. Он всеми фибрами души чувствовал на себе испепеляющий взгляд яростно горящих глаз, опасаясь столкнуться с ними хоть на миг. Татьяна, если сначала не обращала на них абсолютно никакого внимания, то теперь же внимательно наблюдала с конца стола. Напряжение и недосказанность между ними так и висела, что было несложно заметить остальным. За столом создаётся симфония стуков серебряных столовых приборов о тарелки, и редкие реплики людей.       — Благодарю за ужин, — Хесус встаёт изо стола, напоследок окидывая мага нечитаемым взглядом, покидая столовую.       После трапезы, Вова старался скорее скрыться у себя в комнате, но был перехвачен за руки Татьяной. Она заводит его в один из многих коридоров огромного особняка, складывая руки на груди.       — Ну, и что между вами происходит?       Семенюк позорно отводит глаза, нервно хрустя пальцами. Да, ему нужно с кем-нибудь обговорить сложившуюся ситуацию, желательно с самим её виновником, но уж точно не с этой женщиной. От пристального внимания, джен-теп теряется.       — Я знаю, что лезу не в своё дело. Просто хочу сказать, чтобы между вами не случилось, пожалуйста, разберитесь, — она мягко хлопает ладонью по мужскому плечу, скрываясь на лестнице.

***

      Наверное, после такого безумного дня решение принять горячую ванну будет самым правильным. Нет тебе диких белкокотов, пристальных взглядов и головной боли. Когда маг ощутил одной ногой воду, приятные мурашки поползли по всему телу. Не долго думая, он опустился полностью, погружаясь в пенное облако, которое доходило ему до груди. Вова устало облокачивается о бортик бронзовой ванны, расслабленно прикрывая глаза. После всех событий, которые словно снежный ком навалились на него, уже в свои шестнадцать, почти семнадцать, парень чувствовал себя стариком. Тишина убаюкивала, бережно окутывая в свои нежные объятия. В нос ударил аромат свежих душистых роз, который источали то ли свечи, то ли пена.       — Эй, Вова, — бархатный голос вывел Владимира из ласкающей дремоты.       Он приоткрыл один глаз и увидел, что теперь Хесус был в своём привычном животном обличие, а на пушистом мехе мордочки были алые капли крови. Теперь стало ясно куда тот запропастился так поздно. Охота. Белкокот ловко примостился на краю ванны, с подозрением всматриваясь в пушистое облако белой пены. Диковатый зверь с опаской потрогал воду мохнатой лапой, а после прыжком оказался в воде. Брызги летели в лицо, и пока Семенюк стряхивал их с лица, Хесус озарился слепящим мерцание, принимая человеческую форму. Маг расстерянно потёр шею ладонью, старательно отводя взор от гладкой кожи, которая так и приковывала внимание. Раньше, если бы тот учудил такое, то мгновенно бы был выставлен взашей. Но сейчас грозные слова застряли поперёк глотки, а смущение брало верх. Хесус неотрывно следил за сменой эмоций на лице джен-тепа, будто пробираясь в голову, слыша каждую мысль. Семенюк испуганно вжимается в бронзовую спинку, когда парень напротив тихо приближался, поддаваясь вперёд. Его худая и изящная ладонь умещается на горячей щеке, ласково водя пальцами по мягкой коже. Дар речи и вовсе пропадает, парень окончательно сливается с ванной, чувствуя холод, который пронизывает до самых костей. Подушечки пальцев аккуратно касаются чёрных линий под глазом, с интересом рассматривая, будто запоминая.       Как ни странно, но такие вездесущие прикосновения не наводят удушающую тревогу, скорее приносят долгожданное успокоение. Ему бы давно следовало оттолкнуть Хесуса, но только мысли об этом уже пробуждают что-то неприятное и тяжёлое. Да, он и раньше принимал ванну с белкокотом, только вот теперь тот не совсем животное, и это следовало бы учесть, попытаться хоть как-нибудь, но избежать такого положения. Он резко втягивает воздух сквозь плотно сжатые зубы, когда длинные пальцы смыкаются на его подбородке. Без особых усилий, Хесус поворачивает парня лицом к себе, находясь в непростительной близости. Он чётко улавливает дрожь мага, учащённое сердцебиение и сбитое дыхание.       — Я не причиню тебе вреда, — это было последнее, что услышал тот, прежде чем горячее дыхание осело на его обветренных губах.       Как и в первый раз, белкокот действовал осторожно, словно прощупывал почву. Медленно очерчивая контур губ, мягко надавливая. Вова никогда не считал себя бойцом, а уж тем более не обладал невероятной выдержкой. Он капитулирует, махая белым флагом, прикрывая глаза, слабо отвечая на неуверенные ласки. Теперь Хесус действовал смелее, зарываясь пятернёй в тёмную копну волос, притягивая ближе. Смущение и неловкость порхает где-то за пределами комнаты, не желая вторгаться, разрывая тонкие нити. Поцелуи становятся глубже, жарче, переходя в беспорядочные укусы на бледную шею. Парень чуть жмурится, ощущая острые клыки, плавно скользящие по коже. Белкокот ни на миг не перестаёт терзать измученную шею, кусая, облизывая, помечая, словно свою собственность. Хесус чуть ли не мурчит, наслаждаясь еле уловимым шлейфом роз, который оседает на юношеском теле.       Вездесущие ласки переходят на ключицы, плечи, уделяя особое внимание крепкой груди. Подушечками пальцев мягко массирует розовые соски, чуть оттягивая, словно играя. Он аккуратно выдохнул на один из них, пока маг отчаянно вздрогнул, до боли закусывая губу. Мучительно медленно обвёл смоченным пальцем ореол сосков, неожиданно легонько покусывая, под почти что змеиное шипение. Вова безсвязанно скулит, прикрывая рот ладонью, боясь быть застуканным в столь провокационной ситуации. Но как бы тот не старался заглушить свои звуки, но те манипуляции сотворяемые с его телом, не оставляли и шанса. Хесус плавно ведёт руками по бокам, спускаясь ниже, покусывая выпирающие тазобедренные косточки. От неожиданно подступившего смущения хочется свести колени, но сильные руки не дают сотворить задуманное. На теле не остаётся пустого места, где бы не выступали отпечатки ровных зубов, с еле видными подтёками крови. Да, немного грубо, но джен-теп испытывал дикий восторг, который растекался яркими молниями по всем окончаниям. Эта грань грубости и нежности сводит с ума.       С полустоном, маг вздрагивает, когда сильные руки без труда прижимают его грудью в спинке ванны, накрывая сверху своим. В отчаянии кусает губы, плавясь под поцелуями, которые плавно перемещаются с плеч на спину, а дальше по накатанной. Горячие дыхание на коже распаляет пламя внутри всё сильнее. Его слишком много, но одновременно так мало. Он вновь чувствует как ровные клыки нежно царапают загривок, плечи, слизывая алые капли. Хесус утробно рычит, с ещё большим энтузиазмом принимаясь помечать мужское тело. В голове стучит поток мыслей «Моё», «Присвоить», «Забрать», и это белкокот успешно проделывает. Медленно ведёт кончиком розового языка по упругой коже, которая в некоторых местах покраснела от горячей воды. Ладонями упирается в стройные бёдра. Горячее дыхание так близко к его дырочке, что Вова невольно вздрагивает от того, что собственное тело не имеет против этого абсолютно ничего. Он бы мог попытаться вырваться, сбежать, но полностью обмякает, со стоном шепчет, противореча самому себе:       — Погоди… Нет… Это неправильно, — поворачивает голову чуть назад, встречаясь с затуманенным взором пылающих глаз, прежде чем со звонким стоном выгнуться в пояснице.       Хесус подушечками пальцев нажимает на сжатое колечко мышц, удовлетворительно хмыкая с не сдерживаемых стонов мага. Легонько надавливает, опаляя жарким дыханием, дурея от безумного желания. Как же давно он мечтал сотворить столь непростительные деяния с невинным человеком. Размашисто проходится языком по сфинктеру, пока Семенюк отчаянно цепляется за края ванны, чувствуя, что сгорает изнутри. Хесус нежно посасывает розовое отверстие, хорошенько смачивая слюной, проникая внутрь, оглаживая пульсирующие стеночки. Белкокот громко чмокает губами, распробовав того, словно самый изысканный десерт, упиваясь сполна. Вова поддаётся ему навстречу, придвигаясь ближе, желая ощутить сильнее напористый язык и уверенные движения. Хесус вновь и вновь вторгается внутрь, проходясь широкими мазками по расселине, хваля джен-тепа за то, каким он был вкусным. Семенюк отчаянно краснеет, но не перестаёт двигаться в такт. Он чувствует, как его ягодицы развели в стороны ещё шире, и амплитуда толчков возрастала. Маг заскулил и замотал головой, ощущая в уголках глаз крупицы кристальных слёз. Бёдра неимоверно затекли, а сил на то, чтобы не упасть в обморок было на грани, но изо рта снова срывается надломленный вскрик, когда Хесус ласково покусывал разработанное колечко мышц. Доносится звериный рык, и длинный язык вновь кружит над анусом. Губы задрожали от невообразимого наслаждения, а лицо горело. Да, это неправильно, непристойно, грязно, но он не мог вырваться из зыбучей пучины похоти и разврата.       Резко ощущается неприятная пустота, когда белкокот отстраняется, мягко оглаживая упругие ягодицы ладонями, что-то мурлыча себе под нос. Вот ведь, а он был так близко к тому, чтобы кончить! Мокрые волосы прилипали ко лбу, а пунцовый румянец растекался по шее и груди. Бывший белкокот бережно притягивая к себе джен-тепа, ласково оставляя россыпь поцелуев на изгибе шеи, укладывая руки на крепкие бёдра. Плавными движениями тот начинает тереться своим членом об ягодицы парня, водя блестящей головкой по расселине. Небрежно простирает дорожку от ушей до плеч, кончиком носа вдыхая блаженный аромат. Легонько поддаётся вперёд, аккуратно входя наполовину. Семенюк дрожит, натужно кусая губы, жмурясь. Дышит отрывисто, тяжело, широко распахивая глаза. Проходит некоторое количество времени, прежде чем, Хесус смог войти целиком. Маг заскулил, закидывая голову назад, до побеления костяшек сжимая бронзовый бортик ванны. Внутри он чётко чувствовал дикую пульсацию, которая разносилась по всему телу кратчайшими разрядами. В запотевшем отражении зеркала, Вова видел нахальный оскал зверя. Острые клыки плавно скользят по белоснежной коже, будто дразня. Резко поддаётся вперёд, выбивая из мальчишки громкий стон, крепко удерживая того на месте. Белкокот шепчет что-то на ухо, но Владимира будто уносит в другой мир.       Пустая комната наполнилась звуками пошлых шлепков кожи о кожу и громкими несдержанными стонами. Белкокот снова поцеловал джен-тепа, страстно и глубоко, а его движения стали беспорядочными, уже совершенно неконтролируемыми и полными первобытного желания. Хесус с хрипом прижался грудью к горячей спине, подался бёдрами назад и снова вперёд, а Семенюк от наслаждения снова весь выгибался, извивался в заботливых руках и отчаянно всхлипывал. Спешно наклонился к лицу мага и прикусил мочку его уха, а затем спустился поцелуями на линию челюсти. Он почти свободно двигался внутри, а гладкие стенки с каждым толчком туго сжимались вокруг него.       С каждым новым толчком всё новые и новые стоны Вовы тонули во рту Хесуса, он мельком ощутил на языке привкус лесных ягод и чего-то запредельного и стонал в ответ, потому что всего ему казалось мало. По ногам прошла несдержанная дрожь, распространяясь по всему телу. Они близко. Прямо из груди белкокота вырвался глубокий стон, стискивая сильнее бёдра парня.       — Я почти… почти… — Владимир повторял это слова, словно мантру снова и снова, и вдруг уронил голову на руки, выгнулся в пояснице, заливая белёсой жидкостью живот и бортик ванны.       Когда Хесус вышел из мага, то сразу же прикоснулся пальцами к его распухшему входу, собирая на кончиках пальцев смазку, коварно изгибая уголки губ. Не успел Семенюк и слова вымолвить, как длинные фаланги оказались около его рта, а выражение лица белкокота было невероятно игривое. Поддавшись интимному моменту, пухлые аккуратные губы плавно сомкнулись на чужих пальцах, обволакивая жарким теплом. Розовый язык медленно скользит по всей длине, жадно собирая кончиком чужое семя.       — Наверное, мы разбудили Татьяну. Думаешь, она будет сильно ругаться на нас за нарушение её сна?       Владимир беззаботно хмыкает, но уже чётко представляет себе весь спектр эмоций на лице наставницы. Что ж, до утра им стоит придумать более-менее сносное оправдание, ну а пока, джен-теп вновь накрывает чужие губы, передавая в поцелуй все свои эмоции и чувства.