Чутка кислорода

У Канзаки теплеет на сердце от одной мысли, что он дал в рожу этому ублюдку Химекаве. Зачем он только спасал его тогда? — Здоров, очухался, выпьешь? — Канзаки протягивает лишнюю пачку чогурта и поясняет, каким образом Химекаву вырубили. — Вкууууусно, — тянет нараспев Тацуя и смотрит через свои зелёные стёкла, да так, что Хаджиме не может понять какого цвета его глаза. Химекава в чёртовой обёртке полон загадочности, Канзаки почему-то давно хотелось увидеть, что будет, если убрать атрибуты стиляги. Странно, что он всегда озвучивал это, а Химекава орал в ответ, что это невозможно, а потом, по классике жанра они всегда собирались драться, но кто-то всегда мешал, хоть стрелку за городом забивай. Химекава отступал, хмурил свои аккуратные брови, думая о том, какой Канзаки всё-таки отстойный и, почему ему, Тацуе не представляется случая вынести его так же легко, как сделал это Ога. Вспоминается и больница, где они вступили в подобие драки, но сложно драться, когда ты не полон сил. Драка была пародией, переходила в обычное валяние на полу, а потом одышку и чёртовы объятия. Тацуя не мог стереть из памяти прикосновения холодного металла цепочки в контрасте с его тёплой щекой и то, что Хаджиме было совсем похер на ком он лежит. Он пробубнил, что рыжему стоит убраться, рыжий же сменил положение, сел на корточки, смерил взглядом сверху, перебрался на кровать и подал руку. — Бананы мы с тобой делим, Химекава, но это не отменяет того, что ты лысый говнюк, — усмехнулся Канзаки. — Ну-ну, зацени мою шевелюру, — обиженно просопел Тацуя, принимая руку и поднимаясь. — А ты её распусти, чё даже в больнице с ней ходишь! — воскликнул Хаджиме, выпуская чужую ладонь. Теперь они сидели друг напротив друга, на своих жёстких кроватях. — Невозможно, Канзаки, — Химекава прилёг и закрыл глаза, добавил, — сколько бы ты мне не дал. — Придурок ты, — заключил Хаджиме, — дальше вспоминать было неинтересно и Химекава выныривает в реальность. — Сколько? Правда в следующем месяце только, всё равно, сколько тебе дать за то, что спас меня? — спрашивает Химекава. После всего, что Хаджиме сделал для этого придурка с электрической палкой, тот заявляет цену. Даже человечности за своими дурацкими очками он не видит. Химекава противен, как он может его, Канзаки оценивать? — Да пошёл ты, идиот очкастый, — Хаджиме разворачивается, чтобы уйти, но слышит: — У меня сейчас нет денег, Канзаки, но я тебе отдам, — Химекава тоже встаёт, чтобы поговорить нормально, а не снизу вверх. — Не в деньгах дело, ублюдок, дальше собственного носа не видишь! — чего не видит, Канзаки бы пояснить не смог, но почему-то на обычную манеру Химекавы злился. Химекава же, стоял в рассеянности и не мог понять, когда же Канзаки отдать и сколько, трепетно потирая щёку, не понимая почему рыжий вдруг ударил так слабо и зачем так быстро ушёл. Чёртова пятница, решил Тацуя, во всём она виновата! Согласитесь же, двинуть в челюсть — удар! Канзаки перетаскивал за собой кислородный баллон и торжествовал от ярких воспоминаний. * * * — Канзаки! — окликает рыжего Химекава. — Чё те? Где твои шестёрки? — орёт в ответ Канзаки, Нацуме и Широяма настораживаются. — Я их распустил, надоели, — спокойно отвечает, поправляет очки, и добавляет, — видишь ли, у меня дело к тебе. — Говори же, придурок, — все вошли в класс, Канзаки осмотрелся, ещё никто не пришёл, затем присел на подоконник. Нацуме внимательно следил за Химекавой, а Широяма и вовсе готов был влепить, если что. — Ты мне чогурт обещал вчера, — Тацуе нужна была компания, но он не знал, как к ней присоединиться. — Ага, помню. Только ты сумму не потянешь, — серьёзно заявил Канзаки. — Сколько? — Как же ты заебал с этой фразой! Знаешь ли, Химекава, не всё измеряется деньгами, не поймёшь этого, делать тебе с нами нечего, — злясь, прошипел рыжий. Нацуме отошёл к рядам, где сидел Широяма и начал что-то ему говорить. — Ты меня пригласил, только что, да? — Тацуя торжествовал, всё шло по его плану. — Сечёшь, очкастый. Только и я секу, что ты за этим и пришёл ко мне, — смягчаясь ответил Канзаки и добавил: — совсем что ли беспомощный без бабла? — Крошка Хими на мели? — Нацуме произнёс слова будничным тоном, как и обычно, невозможно было понять, что он выражает сожаление или стёб? Рыжий же считывать умел, но задумался, болтая ногами с подоконника, запоздало ответил: — прекрати, Нацуме, и у тебя так бывало. — Почему мы должны помогать ему? — послышалось с другого конца класса. Хотя, вопрос и не был риторическим, Канзаки молчал. Он перестал болтать ногами и поднял вечно скучающий взгляд на Широяму, но он был далеко и Хаджиме посмотрел в глаза Химекаве, но за дебильными стёклами так и не рассмотрел бегают у него глаза или нет. — «Какой же всё-таки идиотский у него прикид,» — думает рыжий. Тацуя поправляет воротник рубашки и улыбается на внимание Канзаки, подмечая, что его раздражает какая-то вещь. — Я услышал тебя, Канзаки, — Химекава присаживается на подоконник рядом. — Что-то жрать хочется, — рыжий решает забить на существование патлатого и обращается к своим помощникам, — не могли бы вы пошарить в столовке? Нацуме приглашает Широяму посмотреть что нового в столовке, насвистывая Шинтаро продвигается в выходу, там пропускает Широяму вперёд, чтобы точно не потерялся. Химекава отвлекается на уходящих. Вспоминает, что сказал Канзаки и снимает с плечей рюкзак. Роется в сумке и достаёт пакет бутербродов с копчёной рыбой. Протягивает один рыжему. Одного взгляда достаточно и удивлённо распахиваются глаза: — Это моя любимая, дебил! — кричит обиженно и совсем не рад, что не может почувствовать, как она пахнет. — Я и хотел тебе отдать его, скотина! — чудило в очках смотрит на бутерброд, потом немного зависает, подумав протягивает пакет с остальными Канзаки. Смятение рыжего от щедрости сидящего рядом парня наступает вслед за удивлением, Канзаки понимает, что таким наглым быть не стоит, берёт себе один бутерброд и протягивает пакет обратно Химекаве. Они молча жуют и не могут придумать, что сказать другу кроме слова «махач». Но махаться друг с другом пока не хочется и Химекава предлагает замочить Огу вместе. Знали бы ребята, что за «вместе» предстоит им уже через несколько недель. * * * — Не загребай весь чогурт себе! — орёт Канзаки, видя, как Химекава вытащил несколько пачек из пакета и расставляет их на столе. — Бесишь, я выбрать хотел! — спокойно отвечает Тацуя. Канзаки подходит к его парте, переставляет стул впереди стоящей парты так, чтобы спинка упиралась в парту Химекавы и садится напротив недоврага. Осматривает все пачки, считая, подмечая вкусы и протягивает руки, придвигая тетрапаки друг к другу и забирает три голубых. Остаются два жёлтых, один бордовый и один розовый. Химекава хочет возмутиться, но рыжий перебивает, пододвигая к нему бордовый: — Это вишнёвый, он самый редкий, а голубые мои любимые, я их заберу, — для чего-то поясняет за те пачки. — Но, Канзаки, мои любимые голубые. Давай так сделаем, три на три, и один на двоих? И заодно подумаем тактику, когда и как нападать на Огу, с ребёнком или без, — Хими опёрся локтями о парту и опустил подбородок на ладони, чтобы взглянуть в глаза рыжему из-за чуть съехавших на переносицу очков. Химекава считал этот взгляд крутым, не терпящим отказа, его наглая натура говорила сама за себя. Хаджиме манипуляцию почувствовал, но почему-то перечить не стал. Парни стали расчерчивать в тетрадке план школы, что-то чёркать и ругаться друг с другом, чогурт пустел, на парте осталось два — тот редкий бордовый и голубой. Рядом с Канзаки валяются две пустые голубые пачки и одна жёлтая. Химекава раскрывает вишнёвую пачку, слушая об усовершенствованном ударе рыжего, выпивает половину из тетрапака и протягивает оставшееся недодругу. Канзаки с сожалением косится на голубую, но бордовую принимает с внутренним трепетом. Почему-то после этого ему вдруг хочется уважать патлатого. Всё потрит Ханазава, которая влезает, особенно, когда не надо. — Мальчишки, угарно, да у вас непрямой поцелуй! — овца смеётся своим грудным низким смехом и отворачивается, чтобы обсудить это с Чиаки. Пока Хаджиме орёт на овцу, Химекава с ехидной улыбкой прячет голубую пачку себе, всё-таки она со вкусом ванильного мороженного! * * * После школы ребята отправляются поупражняться в парк на спортивную площадку, по дороге прокачивая план. — А если завалить жену Оги? — вспыхивает идеей Хаджиме. Химекава морщится, как от зубной боли и отвечает: — Дохлый номер, придурок, — Канзаки пугается, от того, что Тацуя резко отпрыгивает в его сторону и они валятся в кусты, мимо них проносится велосипедист. — Чё за ебанутая реакция, Химекава? — бубнит из-под очкарика Хаджиме. — Бля, мы оказывается шли по велодорожке, — заключает Тацуя. — Слезь с меня, хули ты улёгся, — бормочет Канзаки. — Да и так нормально, чё, — Химекава смеётся каким-то весёлым, неестественным для ушей рыжего смехом, и последнему становится не по себе. — Я тебя скину сейчас, идиот, полетишь у меня, — грозно пыхтит Канзаки и ёрзает по траве. — Ладно-ладно, — Химекава первым поднимается и протягивает руку Хаджиме. На площадке парни разгоняют тех, кто её занимал. Тацуя устраивается на каком-то подобие спортивного козла и совсем не собирается ничего делать. Канзаки перебирает руками на турнике-лесенке, делает разминку, прыгает, показательно машет ногами, позже замечает Химекаву, который копается в айфоне и выбивает его пяткой, телефон падает в песок. — Какого хера не тренируешься? — сложив руки на груди, спрашивает Хаджиме. — Так палка-аналка и так всё умеет, — пожимая плечами отвечает Тацуя и добавляет, — если хотел чё, надо было просто позвать меня, придурошный. — Вообще-то я Канзаки, идиот, — запыхавшийся парень тяжело дышит, но айфон всё-таки поднимает и протягивает владельцу. — Никогда бы не подумал, что скажу это. Сколько тебе отдать за айфон? — голос Хаджиме дрожит, неужели он словил дурацкую привычку от этого напыщенного индюка? Химекава смотрит на него, как на больного. Достаёт из кармана платок и вытирает экран, запускает, а затем демонстрирует рыжему загрузившуюся страницу «вконтакте». — Ты там не ударялся ничем, пока тренировался? — уточняет Тацуя, продолжая, — дыхание у тебя тяжёлое что-то, пить хочешь? Канзаки кивает головой, одышка, он не может препираться. Химекава роется в сумке, точь-в-точь, как в тот раз, и достаёт оттуда пачку голубого чогурта, протягивая Канзаки. Выхлебав её всю, Канзаки констатирует: — Так это ты её спиздил. — Всё равно она досталась тебе. * * * До выдачи денег три недели, и Химекава понимает, что он дотянет до них, если не будет отбиваться от рыжего и его «ко» весь этот срок. «Ко» интересует его намного меньше, а Канзаки очень даже. Но что в нём такого, в таком отстойном тупне, Химекава не понимает, но хочет слушать новые правки в плане «Ога», пить чогурт пока что за его счёт, отмалчиваться на подколы Нацуме, слушая, как Канзаки осаживает помощника и смеяться над раболепием Широямы. Да, Химекава Тацуя никогда не будет ни перед кем благоговеть, точно-точно… Сегодня они крошат булку голубям в парке, птицы такие забавные, но когда булка заканчивается, Хаджиме посещает подленькая идея и он кидает крошки на голову Химекавы. Птицы, конечно, усаживаются в причесон Хими, он визжит, как девчонка, Канзаки над ним громко смеётся, птицы растрепали помпадур на голове и рыжий замирает в изумлении, голуби сделали то, о чём он давно просил. Тут Химекава издаёт странный писк и Канзаки понимает, что его надо спасать. Он разгоняет птиц руками и шумом, отбрасывает последний кусок булки подальше и те отлетают за ней. Хаджиме стряхивает невидимые крошки с головы Химекавы, тот затих и обиженно пыхтит. Канзаки позволяет себе что-то из ряда вон выходящее, что-то выставляющее его, — Тацую, — слабым и беззащитным. Рыжий запускает пятерню в волосы Химекавы и проводит, затем двумя руками. — Это так классно, какие длинные и мягкие у тебя патлы! — Канзаки смотрит на раскрасневшегося Химекаву и понимает, что делает что-то не так, совсем не так. Химекава молчит, думая о том, почему он так смущён и почему этому придурку так нравится. Канзаки откидывает несколько прядей назад и окликает очкарика: — Слушай, Химекава, скажи хоть что-то, — но Тацуя продолжает молчать, и смотрит Хаджиме куда-то в плечо. Какая-то неведомая сила подсказывает Канзаки слова и сам от себя не ожидая, рыжий произносит: — Не обижайся, хорошо? Я никому не скажу. * * * Девятнадцать дней до обогащения. В этот день Химекава показывает Канзаки свой игровой клуб. Рыжий сваливает туда с уроков и на следующий день. Нацуме семенит за боссом туда же, да и Широяма не против. Химекава находит троицу за автоматом с воздушным хоккеем. Игра стилизирована под старого PacMan, автомат рассчитан на игру парами или двумя руками, кому как удобнее. Играют несколькими шайбами одновременно. А ещё у автомата есть пластмассовые прозрачные стенки, чтобы шайба не попала кому-то по роже. Канзаки ржёт от того, что Широяма не может сообразить, какие шайбы его: красные или синие? Химекава наблюдает за ним со стороны, видит его только Нацуме, который немного заскучал. Он приветственно машет крошке Хими, а когда видит, что тот в ответ не машет, показывает язык. — Здорова, ребята, давайте смахнёмся два на два? Широяма с презрением смотрит на очкарика и спрашивает: — Почему он за нами ходит везде? Канзаки возит пальцами по кнопкам, делая вид, что ему там очень интересно. — Денег на вертолёт нет, — хихикает Нацуме. — Вот что, вы играйте тут, а мне на свидание пора, — Хаджиме забрасывает сумку на плечо и уходит. — Вообще-то это была моя фраза! — кричит ему вслед Нацуме и задерживает ринувшегося за ним Широяму за воротник. — Канзаки никогда бы не завёл девушку… — в голове не укладывалось, что рыжий может заниматься чем-то ещё кроме драк и видеоигр. У Тацуи было только это, плюс ТВ и Токуканхи. Правда Куниеда втюрилась в Огу, а Тоуджо куда-то свалил… Оставалось только Канхи. А сейчас похоже не останется ничего? — Ну почему же? Они уже два месяца вместе, — сообщает Нацуме и пожимает плечами. — «Курсы химиотерапии не девушка, но пропукать их нельзя», — усмехается про себя Шинтаро, видя тускнеющего Химекаву. Тацуя в задумчивости почесал голову, что-то неприятное завертелось внутри, но он плюнул и зачем-то позвал Нацуме сыграть в гоночном автомате. * * * Пятнадцать дней. Химекава вычисляет в айфоне, сколько понадобится денег на телик во всю стену. Считает, сколько отдать рыжему, сколько отложить на помаду и за сколько купить нового шмота. Предмет преподают наискучнейший, впереди большой перерыв и можно будет поразмять жопу прогулкой на улице. Канзаки уже куда-то пропал, с ним в последнее время что-то не чисто. Химекава умеет находить ему нужное. Правда находит он хитрыми способами: жучками, деньгами, слежкой… С Хаджиме ничего такого не было, а Тацуя всё равно его находил. То ли первый был как раскрытая книга, то ли второй имел чересчур хорошую чуйку. На затенённом участке школы стоит лавочка, там Химекава и примечает сиреневую макушку. Наверняка и рыжий с ним. Тацуя применяет свою излюбленную тактику: подкрасться, послушать и влезть. Прячась за деревом, Химекава чувствует сильный запах табака. Хаджиме курит что ли? Или Нацуме? — Нацуме, не понимаешь нихрена, — Канзаки хмурит брови и вдыхает немного дыма. — И долго будешь так жить, Канзаки? Что дальше? — Нацуме задаёт вопрос с тревогой в голосе. Канзаки дымит сигаретой и закашливается. Нацуме выжидающе смотрит на него. Хаджиме что-то обдумывает, пару раз затягивается и снова кашляет, затем выкидывает окурок, тот с его резкости перелетает за урну и рыжий не говорит, а просто хрипит: — Я ухожу из Токуканхи. Химекаву будто окатили холодной водой, мысли крутятся с бешеной скоростью, но в реальность его возвращает голос Нацуме: — Идиот что ли? Останется только Химекава! Канзаки отплёвывает густую мокроту и кричит на подчинённого: — Сам понимаешь, что у меня не хватает дыхания драться! Думаешь в кайф что ли ходить по больничкам?! Думаешь Химекава дурак что ли, не справится? Наша банда и так развалилась уже. Видишь и я уже не с вами… Нацуме кладёт руку на плечо рыжему, призывая успокоиться. Канзаки психует и стряхивает руку Нацуме, а затем уходит в ту сторону, где за деревом прячется офонаревший Тацуя. Канзаки быстрым шагом проходит мимо, даже его не заметив. Химекава пытается обдумать, что же значит то, что он только что услышал, а Нацуме уходит от него в противоположную сторону. * * * Двенадцать дней до выдачи средств и три дня, как Канзаки нет в школе. Химекава хмурый и копается в айфончике, план недоработан, чогурта нет и Нацуме отмалчивается по поводу рыжего. Учитель монотонный и совсем достал, Тацуя уходит с уроков домой. До конца недели происходит тоже самое, Нацуме скромно улыбается и твердит своё: — Не знаю, — даже когда висит толстовкой в руках Химекавы. И откровенно веселится, видя как между этими двоими искрит, не заметил бы только тупой или слепой. — «Химекава как раз и оказался слепым, а Канзаки тупым», — думал Нацуме и ждал, пока его толстовку отпустят и он перестанет висеть. Получалось. Широяма же наоборот застывает, как столб и вопросы игнорирует. До денег остаётся уже неделя, счастье так близко, но Тацуе становится как-то похер. На первый план выходит недоработка и недельная задолженность чогурта. Химекава желает найти Канзаки, прогуливая школу. Встречаются Тацуя и Хаджиме случайно, в супермаркете, недалеко от заведения игровых автоматов «Химекава групп». Канзаки выглядит бледным, рядом кудахчет мама, у него болезненный вид и две трубки торчат из носа и сзади какая-то хрень. Химекава ровным счётом не понимает ничего, но хочет узнать, его потряхивает от любопытства, он готов платить любые деньги, но их нет, да и рыжий всегда злится, а у других подачки берёт. А здесь от чистого сердца бабло, не берёт… Химекава следует за семьёй Канзаки до самого их дома, стараясь остаться незамеченным и думает, наберётся ли наглости зайти спросить, что за херня с его недоврагом. * * * Оказывается сил хватает. Любопытством он мучается всего полчаса, гугля разные дыхательные болезни. Затем продумывает, что скажет той суетной женщине в дверях, — маме Канзаки-семпая. На стук всё-таки открывают, Химекава натягивает самую добродушную улыбку на лицо, и заявляет: — Я школьный товарищ Канзаки, — он замолкает, фантазии не хватило приврать ещё. — Знаете, а как вас зовут? Знаете… — эта неловкая пауза, Тацуя уже сомневается, что его пустят, но женщина продолжает, — вы нам очень, кстати. Наш сын в небольшой депрессии из-за своей болезни, вы могли бы его поддержать. — Меня зовут Тацуя, — парень решает, что его громкая фамилия в этом доме ни к чему и оставляет её за порогом, поднимаясь к комнату недодруга. Вроде Канзаки и хотел дружить, но делать этого не умел, заключал Нацуме. Нацуме много чего заключал и приходил к выводам в своей умной голове. После короткого стука он слышит короткое: «не послушаю, мам» и входит. Канзаки сидит рядом с вентилятором, который дует ему в лицо и дышит. В комнате разбросаны книги, коробочки с дисками, леденцы, журналы-руководства по тхэквондо и пустые пачки из-под чогурта. По тв фоном идёт «Любовные неприятности. Тьма», сам Канзаки бездумно листает ленту «вконтакте». — Чё творишь? — прикрывая дверь, спрашивает Химекава. Рыжий вздрагивает и поворачивается: — Ты нахера припёрся? Ты как меня нашёл, придурок? — даже в такой ситуации старается не терять себя перед этим напыщенным индюком. — Поговорить с тобой хочу, идиот, — Тацуя ёжится от того, что Канзаки заходится в приступе кашля. — Проваливай отсюда, как тебя только мама впустила, — хрипит Хаджиме. — Вообще-то сказала, что я тут очень «кстати». — Ты как индюк напыщенный, всегда бесил меня, — озвучивает свою точку зрения Канзаки. Повисает пауза. Химекава не уходит, Канзаки его сверлит тяжёлым взглядом. Тацуя решается и проходит вглубь комнаты прихватывая за спинку стул, ставит его напротив дивана, где сидит Канзаки и присаживается сам. — Знаешь, Канзаки, есть кое-что, что делает меня слабее, думаю сегодня стоит рассказать. Вылечишься потом и побьёшь меня, — хихикает Химекава и поправляет очки. — Сегодня будем почти равными в своей слабости, — Тацуя не придумал плана и сейчас импровизирует, но импровизация опасна, он раскрывает перед рыжим свои тайны. Теперь его волосы рассыпаются из помпадура по плечам, как тогда в парке. — Ты всегда был наглым и любопытным, — выдыхает Хаджиме, гнев уходит. Как можно злиться на такого Химекаву. Он будто другой, и говорит иначе. — Я хочу знать, в чём твоя проблема и готов платить за своё любопытство, — Тацуя переходит к делу. — Тогда сними очки тоже, — просит Хаджиме. — Невозможно, Канзаки, — отступает Химекава. — Тогда нихера и не узнаешь, — улыбается рыжий, — сам же знаешь, никому не болтаю. Химекава молча снимает очки и кладёт их на столик рядом. — Ты мне аниме загораживаешь, — говорит Канзаки. — Так выключи его, — просто отзывается Тацуя и злится на дурацкую авантюру. — Я думал, что ты скажешь: «я же лучше аниме», — Хаджиме выключает тв и пинает пару пачек чогурта, пока идёт обратно на диван. — Не сказал же, — Химекава наблюдает за рыжим и ждёт. — Ну хорошо, ладно, — Канзаки делает паузу, затем продолжает, — у меня бронхогенная карцинома. — У тебя рак?! — шепчет Химекава. Ему уже кажется, что зря пришёл. — Всё, мы закончили? — спрашивает Канзаки. — Нет, — Химекава чувствует себя виноватым, — твоя мама сказала, что я должен вытащить тебя из депрессии. — Нихера ты мне не должен, — Хаджиме чувствует раздражение из-за мамы, — или она покорилась чарам от «Химекава групп»? — Вообще-то она знает только моё имя, я ей больше ничего не сказал. Думаешь, я люблю козырять своей фамилией? — Химекава хочет одеть очки обратно, но Хаджиме останавливает его. — Слушай, Химекава, постой, — рыжий останавливает его руку, забирая его очки, откладывает их на полку подальше, — а я ведь не знаю, как тебя зовут. — Меня зовут Тацуя, — Химекава сверкает своей самой солнечной улыбкой. — Ну, раз мама призвала тебя меня развлекать, давай сначала уберёмся, — заключает Канзаки, меняя вентилятор на кислородный балон. Химекава тянется к волосам, чтобы собрать их в хвост, Канзаки снова перехватывает его руку. — Чё в этот раз? — Тацуя ищет глазами очки, чтобы не смотреть на рыжего. — У тебя патлы такие прикольные, — говорит Канзаки, — зачем собирать? — Не удобно убираться будет, — Химекава трясёт головой, чтобы показать, как волосы могут лезть в лицо. Хаджиме обходит вокруг стула и собирает волосы Химекавы за его спиной и делит на три части. — Мама призвала тебя меня развлекать, не дёргайся, — и медленно плетёт ему косу. Тацуя теряется в ощущениях. Его волосы никто не может трогать! Это всегда так бесило! Но Хаджиме боли не причиняет, не дерёт волосы расчёской и туго плетение не затягивает. После уборки мама приносит мальчишкам любимое печенье Канзаки и они пьют чай. Потом до позднего вечера рубятся в «End of war 4». — Хаджиме, тебе не кажется, что твоему гостю будет поздно возвращаться домой? — в одиннадцатом часу в их комнату заглядывает мама. — Мама, за ним вертолёт прилетит, — не отрываясь от игры отвечает сын. Они играют сейчас друг против друга в спарринге. — Дурные же у тебя шутки, если хочет, пусть остаётся, мы с отцом будем спать, сильно не шумите, спокойной ночи, мальчики, — женщина закрывает дверь и слышно, как она спускается по лестнице. — Хаджиме, — произносит Химекава. Канзаки вздрагивает, его так называет только семья и пропускает удар от соперника. — Хад-жи-ме, — Тацуя произносит по слогам, а рыжий делает вид будто его тут нет. Тогда Химекава ставит игру на паузу. — Чё ты сделал? — раздражается Канзаки. — Я позвал тебя, а ты даже не слушал. Думаю мне пора. — А как будешь добираться? — зачем-то интересуется Канзаки. — Пешком, как ещё. Деньги только через неделю будут, как и мой помощник, — Химекава берёт очки с полки и собирается уходить, но приходится задержаться: — Слышал что моя мама сказала? — Хаджиме не знает, почему он прикрывается мамой, но с Химекавой хочется поговорить ещё немного. — Слышал-слышал, я не буду шуметь, — гарантирует Тацуя. — Нет, не это, идиот, – Канзаки морщится, ему придётся сдаться и озвучить это: – если хочешь, оставайся. Химекава обдумывает, смотрит как выключается комп, на мгновение становится темно, а затем включается настольная лампа. — Завтра тоже в школу не придёшь, Хаджиме? — Химекава позволяет себе очень многое, ему нравится смотреть, как реагирует на имя Канзаки. — Конечно, нет, блин. С этими трубками никуда не сунешься, да и курс химии завтра, — поясняет рыжий. — Если бы не знал, что такое «химия», то подумал бы, что ты хочешь позависать со мной, — хихикает Химекава. — А драться тоже больше не будешь? — уточняет Тацуя. — Я из Токуканхи вышел, как мне драться с этим ссаным кислородным баллоном, — пожимает плечами Канзаки. — Хреново дело. Ещё одно, я приду завтра на химию, а потом придумаем, что дальше, — Тацуя в своих идиотских очках и невозможно рассмотреть, шутит он или нет, вроде не улыбается, видимо он серьёзен. — Ты баран что ли? Сейчас ты один сможешь быть главным в Ишияме, — шипит на него Хаджиме. — Ага, конечно. Ну, пока, — и только косичка мелькает перед закрывающейся дверью. Всё-таки Химекава не такой идиот, каким казался Канзаки. * * * На химиотерапии Химекавы не оказалось. Канзаки был обижен, когда заходил в кабинет. Он ненавидел людей, которые обещали, но не делали. Когда выходил, заметил цветочную рубашку и его отпустило. Химекава почему-то выглядел уставшим и сонным, а ещё был без очков и своего причесона. — Привет, придурок, чё хмурый такой? — спрашивает Химекава и зевает. — А ты чё сонный? — отвечает вопросом на вопрос рыжий. — Я искал связи ночью, — сказал Химекава и парни пошли на улицу. — Чё, проституток что ли? — усмехнулся Канзаки и притормозил возле автомата с едой. — Да нет же, врачей знакомых, — Тацуя отгородил рукой от автомата Канзаки с его монетами и вставил туда купюру. Из автомата выпало три чогурта и банка холодного кофе. — Откуда у тебя бабло? — заинтересовался Хаджиме и получил две голубые пачки чогурта из рук очкарика. — Ездил утром к отцу и сильно плакался, — Химекава открыл баночку кофе и указал Канзаки на лавочку неподалёку. — И почему же ты не сделал этого раньше? — спросил Хаджиме. Про себя он поразмышлял и был рад, что Тацуя оказался на мели. — Потому что все причины отец не считал важными, — Химекава поправил место, где должны были быть очки, видимо по привычке. — А какая оказалась важной? — уточнил рыжий. — Хаджиме Канзаки. — Чё? — Канзаки ничего не понял. — Мне сказали, что тебе могут помочь только в Токио, а опоздал на химию, потому что говорил с твоей мамой, очень милая женщина, между прочим, — продолжает объяснять парень. — Тебе не кажется, Химекава, что ты слишком много места занимаешь в моей жизни? — Хаджиме хмурится и солнце скрывается за облаком тоже. — Через три дня мы поедем на поезде в Токио и тебе сделают операцию. Потом нужно будет пройти курс реабилитации на дому и никакой химии больше, — договаривает Тацуя. — А тебе это нахера? — не понимает Канзаки, — смотри на меня, я хочу видеть, что ты мне не напиздишь. Химекава выдерживает его взгляд, немного думает и выдаёт: — Будет жалко, если ты здохнешь. Канзаки странно хихикает и говорит: — А более подробно? Тацуя вздыхает и произносит: — Возглавим Ишияму. Хаджиме кивает, заходится в приступе кашля, отворачиваясь, когда всё проходит он спрашивает: — А ещё подробнее? Химекава отводит взгляд, чтобы проморгаться, всё-таки у него не такие хорошие глаза, как у Канзаки. — Спиздишь сейчас, да? — Хаджиме пинает пачку чогурта и та долетает до мусорки, но в саму мусорку не попадает. — У нас что, правда или действие, что ли? — Химекава ищет по карманам платок, но в карманах не оказывается ничего. С его светочувствительностью на улице без очков долго нельзя, но выделываться перед рыжим хочется. Глаза слезятся и он оказывается в идиотском виде перед Канзаки. — Ты чё ноешь, что ли? — Канзаки вынимает свой платок и строго говорит: — Повернись, дурень. — Чё пристал? — Химекава не отнимает рук от глаз, растирая слезинки по лицу. Хаджиме пресекает действия Химекавы платком, с такой серьёзной рожей, что Тацуя не выдерживает и звонко смеётся. Хаджиме тоже заражается смехом и они смеются до потери воздуха в лёгких и нового приступа кашля у Канзаки. Рыжий сплёвывает, и выжидает, что же ему скажут. — Это светочувствительность, — Химекава часто моргает и щурится. Хаджиме достаёт из нагрудного кармашка цветастой рубашки зелёные очки, промокает платочком последнюю влагу и водружает их на Тацую. — Какой ты выёбистый, всё-таки, — подмечает Канзаки и добавляет: — не обязательно рисковать здоровьем ради того, что мне нравится, даже если я умираю. Химекава не знает, что на это ответить и переводит тему: — Может в игровые автоматы сыграем? Хаджиме отказывается. — Тогда я завтра приду, проверю, как ты чемодан уложил, — Химекава поправляет очки и не прощаясь, уходит. * * * В поезде Канзаки не ожидает, что будет ехать в купе. — Ты нахера купе выкупил? — через пятнадцать минут дороги спрашивает Канзаки. — Чтобы никто не доёбывался, как обычно, — говорит Тацуя. Им ехать три часа, связь ловит плохо, остаются только разговоры или сон. — Почему не сидячие места? — интересуется Канзаки, своим вечно скучающим взлядом обследует обстановку. — Ты идиот что ли? С кислородным баллоном в такую тесноту, — ворчит Химекава. — Чё так трясёшься за меня? — возмущается Хаджиме. — А может за себя? — отговаривается Тацуя. — Вот, что. Думаю настало время сыграть в правду или действие. Места правда мало, да и шевелиться особо не хочется, — рыжий поправляет свои трубки и продолжает: — С тебя правда. — Ну, хорошо. А вопрос-то какой? — спрашивает Химекава. — Последний, — поясняет Хаджиме. Химекава хмурится, они же уже обсуждали эту тему. — Хочу научиться твоему суперудару. — Пиздишь, Тацуя. — Канзаки ухмыляется, смотря, как собеседник открывает и закрывает рот. — А что я должен сказать тебе? Ты спас меня в тот раз, первое. Потом составлял компанию целых две недели, второе. Тебя не интересуют мои деньги, это третье. Мне нравятся люди, которых интересую я, а не мои деньги, — Химекава повышает голос на каждой реплике. — И совсем ты меня не интересуешь, а бесишь, — отвечает Хаджиме. — Вообще-то мы едем в этом поезде и говорим правду, а ты нарушаешь свои же правила. Теперь твоя правда, Канзаки. Почему тебе не нужны мои деньги? — За деньги счастье не купишь, Хими. Тем более жить недолго осталось, нахера мне твоё бабло? — пожимает плечами рыжий. — Ещё долго жить будешь, и меня уложишь, — Химекава вытаскивает из рюкзака плед и укутывается. — Почему ты всё время хочешь, чтобы я тебя уложил? — Да хер знает, оно как-то само вырывается. — Может скажешь правду? — орёт Канзаки. — Как же ты меня заебал, Хаджиме, ничего я не скрываю, если чё интересует, прямо спроси, — Тацуя вытаскивает термос из рюкзака. — Будешь? — спрашивает у Канзаки. Потом они молча пьют чай по очереди. Очередная станция меняется на пейзаж за окном. — А в прошлый раз овца сказала, что это непрямой поцелуй, — вспоминает Канзаки. — А ты хочешь прямой? — как-то легко вырывается у Химекавы. — А если хочу? — Канзаки нагло ухмыляется. Химекава отставляет термос в сторону и пересаживается туда, где сидит Канзаки. Зачем он потакает прихотям этого засранца? Может ли он сейчас получить в морду? Да, похер. Видимо в их игре это действие. Тацуя чуть касается губами губ Канзаки, делая всё настолько робко, что Хаджиме сам запускает руки в его причесон и притягивает ближе перенимая инициативу. Поцелуй выходит коротким, у Канзаки не хватает дыхания. — Ты какого хера целуешься с больными? — возмущается рыжий. — А кто первый начал? — тыкает в него пальцем Химекава, — ты мне причесон растрепал. — Опять ты ноешь за свой «стиль жизни», мне так больше нравится, — добавляет Канзаки. — Хаджиме, ты же знаешь, что твоё не заразное, — Химекава берёт его за подбородок и снова целует, но уже по-собственнически. Перед тем, как начать новый поцелуй Канзаки снимает очки Тацуи и сообщает: — Всё-таки зелёные. У Канзаки ошалело блестят глаза и печёт всё тело. Он тяжело дышит и Химекава прикладывает палец к его губам. — У тебя карие, я ещё в больнице заметил, — говорит Тацуя, у него кружится голова, он заливается краской ещё больше, чем в те моменты, когда Хаджиме трогает его волосы. — А я увидел, что без очков ты намного лучше, ещё раньше, но ты упрямился, как дурак, — Канзаки мягко прикасается к лицу, затем переходит к волосам, потом спускается к шее. — Ну, теперь уже от меня никуда не денешься, и можешь даже не говорить мне, что я тебя бешу. Я же нравлюсь тебе, — Химекава перехватывает руки Хаджиме и прижимает к губам, прикрывая глаза. — А если я умру? Вот я умираю уже, ты скажешь? — рыжий кашляет, отворачиваясь от Тацуи. Тацуя же ждёт, когда всё пройдёт, и тот повернётся обратно. Сказать в лицо: — После операции ты переедешь ко мне на этажи. Как видишь, это утверждение, а не вопрос. Врачи у меня самые лучшие, и, если ты продолжишь эту тему, то я ударю. Если хочешь что-то — скажи. Я немного заколебался тебе это повторять, — Химекава прикрывает глаза и устало трёт переносицу. Похоже это лучше признания, думает Канзаки. Кто ещё делает для него столько же, сколько Химекава? А на первый взгляд раздражающий ублюдок с наводным лоском и раздутым самомнением. Определённо стоило сорвать эти идиотские маски. * * * В Токио Химекава поясняет их дальнейшие действия: на ночь они остановятся в гостинице, после поедут в больницу, а через несколько дней вернутся домой. — Ты чё, разные номера снял? — возмущается Канзаки. — Да, — зевая тянет Тацуя. — Тогда я сегодня сплю в твоём номере! — оповещает его Хаджиме и смотря в зеркало лифта показывает язык. — А разница какая, они одинаковые, — отвечает Химекава поправляя очки. — Идиот, что ли? Я сплю в твоём номере вместе с тобой, — с очень важным видом поясняет Канзаки, поднимая палец вверх. Лифт щёлкает, двери открываются и парни перемещаются в коридор. Химекава несёт за плечами два рюкзака, а Хаджиме кислородный баллон и унылый вид. — Чё загрустил? — Тацуя проводит магнитной картой, пропускает рыжего вперёд. — Вот думаю, перед тем как здохнуть, надо потрахаться хорошенько, но не одна шлюха не согласится на такого хилого парня, как я, — Канзаки снимает со спины кислородный баллон, включая специально заказанный Химекавой вентилятор и садится в кресло предвигая воздух, чтобы дул прямо в лицо. — И правда дыхалки тебе не хватит, — присаживаясь на краешек кресла бормочет Химекава. Неловко спрашивает делая длинные паузы между словами: — И часто ты. Снимаешь шлюх? — Профессиональных никогда, а обычную глупенькую девчонку, сам понимаешь, — Канзаки пожимает плечами. Тацуя не понимает, зачем рыжий ему всё это рассказывает. Становится неприятно от того, что он хочет шлюху, а не его. Как будто в поезде был другой Канзаки. Такой пламенный и требовательный. — Ну-ну, Химекава, я по твоей напряжённой спине вижу, что сказал что-то не то. Я идиот, признаю, — Канзаки дёргает его за краешек рубашки и просит повернуться. Химекава всё так же не поворачиваясь, шагает к выходу, ухмыляясь новому плану. Выключив свет он возвращается и отодвигает вентилятор немного вбок, главное, чтобы свежий воздух доходил до рыжего. Затем снимает очки и спустя миг они уже на Канзаки. — Какое всё тёмное, как ты в них видишь? — произносит рыжий. — Сейчас не обязательно видеть, Хаджиме. Важнее чувствовать. Химекава снова поцеловал его в шею, затем начал водить руками везде, пока не забрался под футболку, которую с Канзаки удачно стянул. Последний же не хотел быть снизу, но кричать об этом сейчас было не время и рыжий подставлялся ласкам и размышлял, что же будет дальше. Патлатый чертил языком мокрую дорожку языком по его телу, затем Хаджиме услышал щёлк ремня и приподнял бёдра, штаны сняли вместе с бельём и Канзаки напрягся. Химекава сидел около разведённых ног и рассматривал возбуждение. Своё тоже требовало внимания, но доставлять оказалось намного интереснее, чем получать. Подув на головку, взял её в рот и провёл языком. Правда, опыта у него совсем не было, но как делали его редкие ночные подружки, заказываемые в час недотраха, Химекава представлял и попытался реалестичнее перенести это для Канзаки. –Тттт-Тацуя, что ты делаешь?! — подняв взгляд на Хаджиме, можно было заметить его алые щёки. Постепенно привыкая к темпу, Химекава брал глубже, Канзаки испытавал новые яркие ощущения, минета он не получал никогда, так же, как и анала, неужели это скрытый тест на гея, думал рыжий всегда, когда девочки ему в этом отказывали, а желание не отступало ни с одной. Хаджиме уже растрепал причесон и направлял парня рукой. Несмотря на то, что рыжий тяжело дышал, временами шептал имя Химекавы и представлял его лицо, желая снять эти очки, чтобы видеть его вживую. Неожиданно для себя, Канзаки кончил Тацуе в рот. Последний же, должен был скорчить рожу отвращения, по мнению Канзаки, но в этих дурацких очках ничего не видно. Хлопнув дверью, Тацуя умылся в ванной и прополоскал рот. Вернувшись, он услышал: — Нифига там у тебя в штанах тесно, и ты молчишь? — в комнате был включён ночник, возле кровати стоял вентилятор, а на ней сидел голый Хаджиме, без очков, завернувшийся в простынь, продолжал: — Видимо ты хочешь трахнуть меня? — подвести черту оказалось легко. — Вот когда будешь дышать нормально, тогда и уясним этот вопрос, а пока… Я просто дрочу в кресле, — заключил Химекава. — Да, Тацуя. И смотришь только на меня, — просит Канзаки, — оставь рубашку, только расстегни, мне так легче, кажется это мой фетиш, — вздыхает Канзаки и поглажтвает своё новое возбуждение под простынёй. * * * Утром они расстаются в больнице. До обеда Химекава разгадывает половину сборника судоку сидя в платной палате. Канзаки привозят после операции, он отходит долго. Тацуя ждёт, как ему кажется довольно долго и уже несколько раз успел запаниковать, что рыжий правда скокошился. Пару раз гуглил по поводу наркоза и кругами ходил по палате, то смотря в окно, то на расслабленное лицо Хаджиме. Кажется, что без него, Тацуя был уже не тот. Кто ещё занимал в его голове столько места? Когда рыжий отходит, он не просит воды, как это делают все остальные. — Чё, опять собрал свой сраный причесон, — еле шевелит губами Хаджиме. Тацуя заставляет выпить немного воды, рыжему становится лучше. — А ты чё, живой ещё? — шутит Химекава. — Я тут подумал, куда же мне без тебя, мама обрадуется, мы станем богаты, — Канзаки тоже шутит, но Химекава нехорошо щурится, и парень запинается, на следующей фразе, меняя её, — прости, это была злая шутка. — Теперь ты возвращаешься в Токуканхи? — меняет тему Тацуя. — Ты неправильно говоришь, там остались только Канхи. Зачем возвращаться туда, куда ты уже входишь? — Канзаки подмигивает Химекаве. — А таким боевым ты мне нравишься больше, — у Химекавы всё просто, говорит, что думает, — ты чё предлагаешь мне? — Объединить Ишияму, — всего ничего. Кан и Хи уже объединились, остаётся только добраться домой и показать кто на районе хозяин, — Хаджиме вкладывает ладонь в руку Тацуи и слабо улыбается.