Ведьму убить иль ее полюбить?

      Прямая линия надреза тянулась по позвоночнику, ровно в том месте, где у найденного ребенка находился еще свежий шрам. Металлический, поблескивающий в ярком свете лампы зажим фиксировал края плоти, обнажая насухо вытертую кость. Сара осторожно орудовала скальпелем — филигранная точность в ее деле могла стать залогом огромнейшего провала или успеха. Детище Акасуны было верхом научного безумия. С такими существами она сталкивалась впервые, хоть не раз слышала о разработках организации.       Подавитель магии — да еще и встроенный в человеческий организм! Если бы у нее имелся доступ к обустроенной лаборатории, она бы смогла понять секрет захваченного ребенка. Является ли этот мальчик магическим существом? Или его способность глушить магию всего лишь научная разработка? Тот факт, что ребенок подавляет магию взглядом… поражает.       — Одно могу сказать точно.       В глазах ведьмы застыла смесь растерянности и удивления. Она склонилась над разрезом и крайне осторожно царапнула по кости, где выступали маленькие черные точки. Хару перегнулась через спинку дивана, на котором лежал ее новый друг.       Питер, как его называл Сасори, преспокойно, точно кусок бездыханного тела пребывал во власти скальпеля и научного интереса ведьмы. Верхняя часть его одежды покоилась на столике, там же — инструменты для вскрытия и уже окровавленные бинты. В окно пробивался тусклый дневной свет. Воздух был пропитан прохладой и сыростью, но Сара будто не замечала мурашек на теле ребенка. Она отложила скальпель и вооружилась толстой иглой с ниткой. Без помощи Конан зашивать рану придется руками.       — Ему провели операцию со спинным мозгом.       — И что это значит? — доселе молчавший, Мадара вышел из тени. Он встал по левую сторону от Харриет, держа руки на груди, и выжидающе уставился на сгорбившийся силуэт ведьмы.       С момента нападения прошел почти день — а если быть совсем точным, то целая ночь и половина унылого и чересчур тихого дня. Эмили до сих пор не вернулась, и никто не мог точно сказать, куда она убежала вместе с трупом Итачи. Конан исчезла. Поиски, проведенные духом, не принесли никаких результатов; Хару смогла только показать место, где был разбит лагерь, а дальше следы уводили в порт. Ни остатков магии, ни крови. Ничего, что бы могло натолкнуть на мысль, куда делась их Конан. С ее пропажей в доме поселилась тишина — и, кажется, под крышей этого дома начинала расти убийственная буря.       Нагато нервно тряс коленкой, пока сидел возле камина, и мертвым взглядом таращился на тлеющие угольки. Языки пламени извивались подобно змеям, трещали, искрились яркими искрами, каждый раз освещая пустоту в его глазах. А в голове вновь и вновь проносился прокол, который мог стоить Ангелу жизни. Он видел ее испуганные глаза… И на этом всё обрывалось, будто в назидание за чудовищный прокол.       — Возможно, в ДНК встроили особые клетки… — Сара продолжала говорить, попутно зашивая края плоти. А ребенок, к ее удивлению, ни разу не рыпнулся, что наводило на определенные доводы. — Или он с рождения обладал способностями, которые смогли раскрыть в лаборатории… Сейчас трудно сказать, в чем секрет его могущества. По-хорошему, от такого оружия стоит избав…       — Не дам! — Хару оскалилась, смотря на мать в упор. — Он не виноват, что родился особенным. Где твое сердце, бездушная ты женщина?!       Иголка легко прошла через кожу. Сара поджала губы и долгим вздохом попыталась унять разбушевавшиеся эмоции.       — И что прикажешь делать с этим ребенком? — на сей раз в ее голосе появилось больше металлических ноток. — Я с вами не могу управиться. А вдруг в нем встроен датчик? Ты не подумала, дорогая, что его захотят вернуть? Или в этом теле заложена бомба? Мы не можем быть столь беспечными. Я даже не могу прочесть его воспоминания…       Мадара тихо прокашлялся, чем сразу же привлек внимание ведьмы.       — А просто спросить? — предложение, как ему до этого казалось, было весьма очевидным. Но по тому, как губы Сары сломались в усмешке, уверенность бывшего шиноби едва пошла трещинами.       — Попробуй, — де Виль мотнула головой. Разговор с этими двумя она посчитала исчерпанным, поэтому полностью отдала себя ребенку.       Учиха же решил попытать удачу, хоть теперь и не был уверен, что эта затея принесет свои плоды.       — Ты нас понимаешь? — обойдя диван, он присел на корточки и осторожным касанием к детскому лицу попытался привлечь к себе внимание мальчика. Безуспешно — взгляд Питера был пуст, он только моргал, и то редко. Мадара даже отыскал подключичную артерию, чтобы убедиться в определенных мыслях.       — У него нет языка.       Выражение лица мужчины резко изменилось. Он едва приоткрыл рот, но потом быстро отмел это странное наваждение.       — Это человек вообще? — Сара ничего не ответила, да и Хару была не до конца уверена в человечности ребенка. Их молчание привело Мадару в еще большее замешательство. — Что ни день, так новые проблемы… — он встал на ноги и серьезно посмотрел на расслабленное лицо ведьмы. — Убить его мы всегда успеем. Нельзя отбрасывать возмож…       — Я не понимаю, чего мы ждем?!       Все разом обернулись к камину. Оттуда в считанные секунды прилетел Нагато, с перекошенным от безумия и горя лицом.       — Они забрали Конан!       От внезапной истерики мужчины опешили все без исключения. На секунду Сара позабыла, чем сейчас занималась, а мысли о необычном мальчике покинули сознание Учиха.       — Мы этого точно не знаем, — ведьма сухо отрезала, не замечая, как начали округляться глаза бывшего Лидера. — Успокойся.       — Ее нигде нет. Она у охотников. Я чувствую.       Коротко, резко, дрожащим от эмоций голосом Нагато попытался достучаться до сердец этих людей. Но произошло то, чего он опасался больше всего: только маленькая Хару подошла к нему и в знак поддержки потерлась носиком о ладонь.       — В сложившейся ситуации я не собираюсь поддаваться эмоциям, — стежок за стежком, и нить обрубают острейшим скальпелем. Замазав рану травяной мазью, Сара залепила всё широким пластырем. Потом взяла теплый плед и укрыла им ребенка. — Терпение, Нагат…       В гостиной резко подскочило давление чакры. Подпитываемый злостью и ненавистью, Нагато схватил деревянный столик и с грохотом отбросил его к проходу.       — Да тебе просто плевать на Конан! — заорал, тыча ведьме пальцем в грудь. — Вначале мы бросили Обито, а теп…       Одним отточенным движением лезвие скальпеля пробило слой одежды, легко прошло меж ребер и остановилось в жалких миллиметрах от бьющегося человеческого сердца.       Нагато замер.       Хару от неожиданности отпрянула на шаг назад, ногой зацепилась за сбитый коврик и кубарем рухнула на пол.       Тем временем Сара нагнулась к застывшему владельцу Риннегана. Рука крепко удерживала скальпель, который в любую секунду мог пресечь еще одну жизнь. Раз — и глаза самого бога вернутся к их истинному владельцу…       — Мне сейчас достаточно одного надреза, чтобы покончить с тобой, — могильным шепотом заговорила мужчине в лицо. А затем для пущей убедительности сместила свое орудие чуть вправо, едва касаясь сосредоточия жизни. — Чувствуешь, как он скребется?       Чувствует. Каждой фиброй тела Нагато ощущает неприятное жжение в груди. Он в шаге от смерти, а Конан попала в руки к врагу. Если сейчас умереть, никто не пойдет ее спасать. Они никто для этой ведьмы… Всего лишь пешки, которые можно выбрасывать и снова ставить на доску. Поэтому нет, Нагато не позволит убить себя так просто. Он не позволит издеваться над собой и Конан.       Я убью всех, кто встанет между нами.       Просветление в его глазах Сара восприняла как правильный знак. Вот только скальпель не выдернула.       — А теперь давай кое-что уясним. Я не собираюсь бросать Конан. Это мой ребенок. Это я ее нашла в лесу, когда она была младенцем. Это я воспитывала ее, пока ковен не отобрал у меня девочку… И сейчас ты, человеческое отродье, станешь обвинять меня в эгоизме?       Скальпель выскользнул из грудины, и Нагато отшатнулся от ядовитой ауры, что клубилась вокруг ведьмы.       — Пошли вон. Оба. И чтобы до завтра никого из вас не видела.       Больше повторять и тем более спорить не пришлось. Первым гостиную покинул Мадара, за которым тяжелым шагом вышел Узумаки. Перед тем как скрыться в проходе, он обернулся. Сара уже сидела возле Харриет и о чем-то ласково ей шептала. Девочка шмыгала носом, но сбежать не пыталась, наоборот, ее преданный взгляд был устремлен к той, кого она всё это время ненавидела.       «Моя дочь».       Искренна ли Сара в этих словах? Может и сейчас она дергает за ниточки?       Не найдя нужных ответов, Нагато покинул дом и скрылся среди шелестящих крон деревьев. Одно он знает точно: когда спасет Конан, а это произойдет при любом раскладе, они навсегда покинут семейку де Виль. Пора искать свой путь.

…

      Пара леденцов перекочевала в руки детей, и Сара строго-настрого приказала Харриет следить за их временным гостем, хоть в душе и намертво засела мысль избавиться от опасного груза. Убийством детей она никогда не гнушалась, если этого требовала поставленная цель. Мадара еще молод и глуп, чтобы в полной мере оценивать последствия их слабости. А Нагато еще и слеп, раз считает, что пропажа Конан… Анны не оставила на ее сердце глубоких рубцов.       Сара закрыла за собой дверь. На чердаке таилась удрученная тишина, и на мгновение даже возникла мысль, что именно это ей сейчас нужно. Одиночество прекрасно в любом проявлении — за долгие-долгие годы она уяснила не одну горькую истину и давно уже поняла, что именно привязанности делают слабыми…       — Грязные псы!       Раскрытые свитки и книги одним махом полетели со стола. В воздух взметнулся ворох бумаги. Сара уперлась ладонями в шершавую поверхность стола. Пальцы коснулись того места, где Эмили и Хару когда-то нашкрябали клятву всегда поддерживать друг друга.       С глубин души бурным потоком хлынул бурлящий, испепеляющий поток ярости.       Зарычав сквозь плотно стиснутые зубы, ведьма перевернула стол — и тут же в сторону окна полетел один из стульев.       На пол градом посыпались осколки.       Ворвавшийся ветер ударил в лицо, но отрезвляющий поток был ничтожно мал, чтобы унять пробудившееся зло. Сара подлетела к стеллажам и один за другим стала опрокидывать их на груду испорченных книг, которые она веками собирала со всего света. Жажда убийства бурлила внутри, пальцы рук саднило, под ногтями появились мелкие щепки. Она задыхалась от чувств, от мыслей — она мечтала о смерти всему живому. Будь у нее сила, она бы уничтожила полный несправедливости мир, Сара бы утопила его в агонии, чтобы каждая грешная душа почувствовала боль безутешной матери.       — Я не понимаю! — безумно улыбнулась, когда наткнулась на застывшего у двери Мадару. — Ничего уже не понимаю! К чему эти испытания? Зачем они продолжают вредить моей семье? Я разве мало заплатила?..       Схватившись за волосы, ведьма бессильно упала коленями в бумажный ад. Голова рухнула на грудь, но слез найти не удалось. Их не было. За столько лет жизни эта горечь превратилась в приятное воспоминание, что она когда-то была человеком. А сейчас? Кем может называться брошенное, униженное нечто, лишенное сил защищать смысл своего существования?       — Конан у охотников…       Мадара в несколько шагов преодолел разделявшее их расстояние и, присев на одно колено, приподнял голову ведьмы.       — Не смей раскисать, женщина — мы ее обязательно спасем. Если потребуется, уничтожим организацию.       — А что дальше? — хрипло усмехнулась. — Зачем оно тебе надо, Учиха?       Зачем?..       Короткого мгновения хватило, чтобы полностью решиться, а потом оставить разрушенный чердак вместе с ведьмой. Мадара нес ее на руках, и в голове один за другим проносился ответ, даже причина, почему он хочет вызволить Конан, почему жаждет оградить Хару от ужасов этого мира… Всю жизнь он стремился к недостижимому, но в конце его дожидалось лишь одиночество.       Прижимая к себе закоренелую эгоистку и чертову стерву, Мадара чувствовал себя целым. И сейчас он точно может сказать, за что готов бороться.       

***

      г. Токио, центральная база организации       Яркий свет настенных ламп обжигал покрасневшую склеру глаз. От обилия белого тошнило. Забившись в самый угол, Конан бездумно таращилась в пустоту и с каждой проведенной здесь минутой ощущала нарастающее волнение. Тишина вокруг была тяжелой. Разорванное горло перетягивали белоснежные бинты, лохмотья из одежды сменились на белоснежную робу.       Переломанный ноготь скреб по бирке на запястье, с уникальным идентификационным номером.       Сколько прошло с момента пробуждения? Она очнулась абсолютно одна, в незнакомом месте, лишенном всяких очертаний. Магию Конан на не чувствовала, даже больше — понаставленные повсюду блокаторы мутили ее сознание, не позволяя сосредоточиться на какой-то определенной мысли. Возможно ли, что она попала в самое логово охотников?       Главное, чтобы наши остались невредимыми.       Слабый укол надежды растворился точно марево, когда через закрытую дверь просочился знакомый силуэт. Медовые глаза девушки мгновенно зажглись злостью.       — Хорошо тебя потрепали… — Обито деактивировал Шаринган, и его тело вернулось к телесной форме. — Слышал, оборотень тащил в зубах до самого лагеря.       Шея девушки отозвалась фантомной болью. Она неосознанно потянулась к месту, где когда-то ее насквозь прокусил оборотень, но затем резко откинула руку, сжимая ее в кулак.       — Позлорадствовать пришел?       Мужчина странно улыбнулся.       — Что ты, Конан, просто поболтать со старым…       — Врагом, — ледяным голосом перебила его, на что Учиха ответил наигранно грустным вздохом.       — Как прикажешь, я в товарищи не навязываюсь.       И даже больше. Видеть, как некогда сильная куноичи превратилась в поломанную куклу, дарило Обито чувство удовлетворения, граничащее с очень слабым проблеском сожаления. Когда он только увидел Конан в зубах оборотня, глубоко внутри кольнуло от мысли, что ее нужно спасти. Кому какое дело до рядовой ведьмы? Она же никто…       Никто.       Обито впился ногтями в ладонь, чтобы отогнать от себя неправильные мысли. Он должен перестать думать об этих людях, как о… товарищах. Теперь его место среди охотников.       — Что со мной сделают?       Мысли вернулись в реальность, и с губ мужчины сорвалось полное безразличия:       — Черт знает… Наверное убьют. Или будут использовать в качестве рычага давления. Способности Нагато были очень высоко оценены, поэтому его ценность крайне возросла. Но это всё лирика.       Последние слова Обито проговорил почти что шепотом. Вниманием девушки завладел загоревшийся Шаринган, утянувший ее мысли в хаотичный водоворот. Последнее, о чем она успела подумать, стало обещание устроить Учиха самую страшную месть.       Второго предательства она ни за что не простит.       

***

      Где-то в округе Кетчикан       С пробуждением на человека обрушивается огромный, порой страшный и бесчеловечный мир. Кажется, у него с самого начала имеется единственная установка — заставить человека страдать.       Боль расползалась, наверное, по каждой клеточке, по каждому сантиметру искалеченного тела. Итачи не мог в точности понять, где находится, что происходит с сознанием и чувствами. В одно мгновение он ослеп, лишился всего, а потом внезапно его окунули в ледяную прорубь, вынудив резко распахнуть глаза.       В пещере закричали.       Вырванная из полудремы, Эмили подорвалась на месте, только следующий шаг затерялся в трясине глубочайшего шока. Окоченевшее, искусанное во всех местах тело Учиха выгнулось дугой, она точно расслышала, как его кости хрустнули. А потом он в дичайшей агонии пал обратно на холодный каменный уступ.       — Подожди, подожди… Не делай резких движений.       Эмили подскочила к Итачи, которого хватили судороги. Он сильно жмурился, мертвецки бледное лицо накрыла тень боли. На синюшних губах застыла кровь. Грудь часто-часто вздымалась, а пальцы на руках заламывало под неестественным углом. В горле забился страх, когда она увидела залитые кровью белки глаз. Взгляд метнулся ко входу в пещеру. И почему она сразу не позвала Сару?! Что делать? К кому побежать за помощью?       Перед глазами пронеслась ночь полная кошмаров. Эмили превратилась в застывший камень, обрывая связь с настоящим и ощущением пустоты, которое давно забралось в сердце ребенка. Она стеклянными глазами таращилась в одну точку, а в подсознании набатом стучала мысль, что она просто не достойна счастья. Оружие не имеет право любить и быть любимым, его создавали убивать, а не созидать…       — Поч… Почему так… Хол…       Хриплый шепот обрушился на девушку ледяным потоком, и она пулей содрала с себя порванную куртку.       — Я… Я… Черт! Не подумала, что ты можешь замерзнуть! — бережно укутав оголенную грудь парня куском тряпки, Эмили заползла к нему за спину и обхватила трясущимися от страха руками. — Давай согрею.       В пещеру заползло безмолвие, нарушаемое лишь перестукиванием зубов и гулкими ударами сердца. Вскоре Итачи ощутил, как холод стал постепенно отступать, а дрожь во всем теле униматься. Сознание нехотя очищалось от туманной дымки, которая мешала здраво мыслить. Спустя еще некоторое время шиноби окончательно пробудился и в первый раз решил подняться с пола. Первая же попытка прострелила его ноющей болью, но на этом он не остановился. Сквозь боль и судороги, под перепуганным взором оборотня Учиха встал вначале на колени, обдирая кожу о ребристый камень, а после на шатающихся ногах побрел ко входу в пещеру.       Дневной свет теперь виделся… ощущался совершенно по-другому.       Кутаясь в женскую куртку, Итачи приложил ладонь козырьком и медленно провел взглядом по лесной гряде.       — Я чувствую себя странно…       — Что-то конкретное?       Голос девушки прозвучал чересчур громко. Шиноби сморщился, ощущая нарастающее чувство глубоко-глубоко внутри. С приближением Эмили оно лишь усилилось.       — Слышу… — полные непонимания глаза сместились в сторону, где стояла подкравшаяся девчонка, — как движется твоя кровь. Эмили, расскажи, что ты сделала.       Внезапно женское лицо исказилось миной сожаления.       — Ты умирал, и я… — золотистые омуты наполнились слезами. Эмили закрыла дрожащие губы ладонью и тихим шепотом продолжила: — Я не думала, что это сработает. Сара как-то обмолвилась, что моя кровь уникальна. Только… Боже, не могу говорить.       — Дыши, — Итачи схватил девушку за предплечья. — Вдох — выдох.       — Вдох-выдох, вдох… — повторяя за ним, младшая де Виль постепенно пришла в чувства. С глубоким вдохом легкие обожгло морозным холодком. Но близость парня согревала лучше всякого огня, даже тепло матери не смогло бы сравниться с тем, что ей дарили одни прикосновения. Спустя несколько мгновений она даже смогла улыбнуться. — Как тебе удается всегда хранить такое спокойствие…       Она называет это «спокойствием»? Итачи нервно усмехнулся.       Укусы по всему телу, обострившийся нюх, слух, недавно услышанные слова выстроились в общую картину происходящего. Оставалось лишь дотянуться до главного ответа и принять тот факт, что он больше не чувствует себя человеком.       — Ты сделала меня оборотнем?..

…

      Нагато крутил в руке сюрикен, когда заметил движение со стороны леса. Глаза опасно сузились, но в следующий момент черты его лица разгладились, и мужчина пораженно уставился на плетущихся к дому Итачи и Эмили.       Сюрикен упал в затоптанную траву. Макушки деревьев клонил к земле налетевший ураган. Стекла трещали, и с гор тянулась вереница тяжелых туч. Узумаки вскочил с первой ступени крыльца. В эту же секунду из дома выскочил радостный лисенок, который на всех порах помчался к сестре. Еще на полпути Харриет начала замедляться, а потом и вовсе застыла на месте, возвращая себе человеческий облик.       Курносым носом заводили по воздуху, вдыхая до боли странный и в то же время знакомый запах.       — Ты очень странно пахнешь. Прямо как Эмили…       Итачи в ответ лишь слабо улыбнулся, потрепал девочку по ее ушам и под опешившие взгляды всех домочадцев скрылся в доме.       Сара еще несколько секунд таращилась в темный проход, после чего резко уставилась на дочь.       — Я так понимаю, мои мысли насчет твоей крови оправдались?       Прикусив нижнюю губу, Эмили кротко кивнула. Больше вопросов никто не задавал. Старшая де Виль попросила всех вернуться в дом и под раскатистый гром поставила на двери защитное заклинание.