Таблы

      Смрад насквозь пропитал стены петербургской парадной пятиэтажки, пережившей не одно поколение жильцов. Аварийный дом на окраине города, как и множество ему подобных, был предназначен под снос, однако, социальной недвижимости не хватало, и люди, подобно крысам, забивали тесные квартирки. Они оставляли свой след в истории культурной столицы.       Благодаря спиртовым маркерам, позволявшим вызволить голос народа меж лестничных пролетов, в гордом сквернословии. Экскрементами, вероятно, не успевшими на последний Сапсан в Москву. Они оставляли сушиться на побелённых подоконниках коридоров рыбу. Прямо рядом с баночками, что доверху наполнены окурками, которые с наступлением тепла будут тщательно вымыты, разумеется, с мылом, и пригодятся в хозяйстве, для закваски на зиму.       Зимой же, когда хруст последнего летнего огурца эхом пронесётся по высоким потолкам, банки вновь перенесутся в общий коридор, для общественных нужд. Так, вместе со стеклянными литровыми банками, проходили годы жильцов, что разделяли аутентичные коридоры. И сейчас, в дверь двести третьей двушки, раздался навязчивый, писклявый звонок.       — Здрасьте… — бросила, жуя жвачку, невысокая блондинка, в чёрной мешковатой толстовке и колготках в крупную сетку. Угольно-чёрная подводка очерчивала её малахитовые, неестественно огромные глаза.       — Здрасьте… — в недоумении осматривая названную гостью, ответила тучная женщина средних лет.       — Я к Вите. У нас проект по биологии, — девушка-подросток помахала перед носом хозяйки тетрадью, будто в подтверждение своих слов.       — О! Вот оно как, — женщина засуетилась. — Хоть бы предупредил, ей Богу. Ну ты проходи-проходи, чего ж встала на пороге.       Проходя через скромную, без излишеств обустроенную, но сияющую до блеска гостиную, девушка поймала на себе изумленный взгляд седовласого мужчины в очках, словно застывшего с чашкой в руке.       — По коридору и налево, налево. — женщина коснулась рукой плеча блондинки, направляя её вперёд, а вслед послышался едва уловимый шёпот. — Толя, я же говорила! Толя! Слава Богу! Я ж говорила, Толя! Он не гей!       Не смотря на редко радующую петербуржцев ясную погоду, в комнате царила полнейшая темнота. Плотные жалюзи не допускали проникновения ни единого лучика света. Единственным источником освещения являлся фиолетовый неоновый шнур, протянутый вокруг комнаты, и экран, осветляющий бледное, с острыми чертами лицо. Долговязый, темноволосый молодой человек сидел за монитором, спиной к двери, а на голову были надеты наушники. Девушка коснулась пальцами его спины.       — Твою мать! Еп. Вашу, — Витя подскочил на стуле, наушники упали на его шею. — Кристина? Ты что? Ты откуда?       Несмотря на тот факт, что формально они были знакомы одиннадцатый год, Кристине впервые доводилось видеть его так близко. В школе они никогда не общались и, за исключением занятий, не пересекались. Быть может, Кристина просто его не замечала. Витя был удивительно способным в учебе парнем, со слов педагогов — непризнанным гением. Однако, с положением в социальной школьной иерархии ему повезло куда меньше Кристины. Кудрявый, нескладный, увлечённый наукой парень не был изгоем, отнюдь. В глазах сверстников, он скорее был безликой декорацией, фоном для происходящих событий, в центре которых, разумеется, всегда оказывалась Кристина. Которая, к слову, сейчас стояла напротив него, с совершенно невозмутимым видом, будто не происходит ничего, что не укладывается в привычный ход вещей или, во всяком случае, хоть самую малость её беспокоит. Это было одной из её отличительных черт — она вызывала впечатление человека, которому не будет никакого дела до происходящего вокруг, даже если он окажется в разгаре апокалипсиса.       — Я пришла с просьбой, — уверенно, но столь же не заинтересованно, не глядя на него, а рассматривая постеры на стенах, ответила она. — Дима завтра собирает народ, из-за начала каникул. Будет куча типов, нужен стафф. Чувака, у которого я брала недавно — закрыли. Так что мне нужен кто-то, кто может намутить, — объясняясь, она лениво чавкала жвачкой.       — А я тут каким местом? Ты что родителям сказала? — с искренним непониманием откликнулся Витя, съёжившись в кресле. Проигнорировав последний вопрос, Кристина продолжила:       — Саня сказал, что ты увлекаешься этой темой с Даркнетом. Я бы сама разобралась, но товар нужен сегодня. — Она убрала короткую прядь белых волос за ухо, и на хрящах блеснули две круглые серёжки. — В долгу не останусь, — наконец, посмотрев ему в глаза, добавила она.       Витя мгновенно отвёл взгляд, и не зная куда деть руки, перекладывал их с места на место, разворачиваясь на стуле к монитору. В его голове возникло тысячу причин для отказа, однако язык, будто не свой, смог лишь озвучить: «Что конкретно?», а указательный палец, двойным нажатием правой кнопки мыши, перенёс его на просторы глубин интернета, открыв браузер. Он не стал бы этого делать, рационально осознавая, что оказание этой услуги не принесёт ему существенной выгоды. Тем не менее, сквозь теневую сеть, он быстро переместился на площадку. Отказать — значит говорить. Для Вити не составило бы труда аргументировать причину отказа онлайн, скрываясь под маской выдуманной, никогда не существовавшей личности. С коммуникацией в реальном мире дела обстояли иначе, ведь как бы ему не хотелось убеждать себя в обратном, дело было не только в убедительности его доводов. Ему было сложно контактировать с людьми, тем более с незнакомцами. Тем более с незнакомками. Тем более с самоуверенными, надменными незнакомками, соответствующими установленным в социуме канонам красоты.       — Тридцать Молли, — с сомнением окинув парня взглядом, она добавила: — Это экстези.       — Я ботаник, а не дебил, — Витя, словно со знанием дела, скрывая волнение, открыл страницу магазина и стал искать таблетки. — Экстази… Действующее вещество — метилендиоксиметамфетамин или МДМА. Сленговые названия: молли, колеса, ешки.       — Запиши «таблы» в свой словарь, гений. Нашёл?       — Вводи данные для оплаты.       Кристина нагнулась к клавиатуре, также уверенно вводя данные своего онлайн-кошелька. Вопрос цены её никогда не интересовал, и указанная сумма не была удостоена её внимания. Подтвердив оплату, она сфотографировала координаты клада и развернулась к выходу.       — Сочтёмся, — открыв было дверь, её рука повисла в воздухе, а взгляд был обращён на уведомление в телефоне. — Ты… Сколько. Ты. Заказал? — в её голосе звучал металл, а глаза всё также устремлялись в безжизненное устройство.       — Тридцать.       — Тридцать чего? — она не отрывала глаза от телефона.       — Тридцать грамм. Вес каждой таблетки в районе грамма, на которые приходится…       — Умник, — оборвав его на полуслове, она подняла глаза, застывшие в ужасе. — Ты понимаешь, что только что оформил с моего счёта оптовую покупку?       — Чего?! — Витя, наконец, подорвался с кресла.       — Ты только что слил все мои бабки на двести пятьдесят граммов, — выражение лица Кристины сейчас напоминало затишье перед бурей. Оно отображало ледяное спокойствие, однако у парня было стойкое чувство, что если бы в её руках сейчас был нож, она, вне всяких сомнений, воткнула бы его самым остриём меж его рёбер.       Витя смотрел на неё, и пусть он и не был силён в эмпатии, точно знал — она не шутит. Не врёт. На самом деле, он только что впервые заходил на площадку и, стараясь скорее избавиться от неловкости, делал всё как можно быстрее. Вероятность невнимательного действия велика: клика не на тот товар, глупой ошибки при введении цифр. Он ждал дальнейших действий девушки, которая всё также пристально сверлила его взглядом. Спустя несколько секунд она закрыла глаза, глубоко выдохнула и в своём будничном тоне произнесла:       — Собирайся, Антон Кёлиш. Мы едем забирать таблы.