иуда.

      Галфа Каннавута каждый день пытаются утопить. Утопить в осуждении окружающих и злобе, а может быть и в зависти, кто их знает. Он искренне был бы больше рад утопиться в солёной воде, чтобы острый песок забивался в слизистую и тянул его на дно очень-очень быстро. Он сразу не понравился всем людям в его работе до единого, ибо он настолько "не такой", что от этого его хотелось сломить быстрее. Слишком горд, слишком прямолинейный и грубый, до плещущейся желчи. И не похожий на всех этих хрупких мальчиков-бабочек с бледной кожей и просвечивающимися рёбрами, что старались угодить всем. Каждый день сотни ужасных взглядов пытались прожечь в нём дыру и вдалеке сотни перешептываний брели за ним, словно вторая тень: густая и темная, которую ни сможет пробить даже быстрый солнечный свет.       Галф бы давно переломился от всех этих острых стрел. Подкосился, упал, схватился бы за истекающий кровью живот, сломился бы от всего титанического груза, что давил на его ровную спину с выступающими кривоватыми позвонками. Но тогда это был бы не Галф. В конце-концов он сам решил свернуть на эту дорогу. Каннавуту проще вновь поправить повязку чулков, что приятно давит на середину бедра и промолчать. Ведь в конце-концов и они все тоже сломаются. Разобьются вдребезги под масленым взглядом его огромных, будто кукольных глаз и будут стенаться в мольбах и обещаниях, лишь бы пухлые губы прошептали в подстрекающей волне удовольствия именно их имя, а напомаженное белоснежной пудрой личико искривилось в неге наслаждения именно в их руках.

—Сбрось своё бабье обличие!

      Но все они об этом молчали, ведь никто не хочет показаться ненормальным. И Галф тоже считал себя ненормальным, ведь из всех мальчиков "на заказ" только он чувствовал себя уверенно в длинных юбках с разрезами, в кружевных подвязках и белье что держалось на одних маленьких каучуковых резиночках.       Мью Суппасит был другим. Он никогда не врал, презирая лицемерие во всех его проявлениях. Безнадежный романтик, прикрывающийся жестокостью с бесконечными нулями на счёте банковской карты сделал фриковатого Бэмби своим фаворитом. Возможно, при других обстоятельствах Галф назвал бы его благородным рыцарем из "Айвенго". Но Мью очень сложно держать контроль над своим благородством, когда руки его каждый день окропляет кровь врагов. А ведь будь у Каны просто одно желание, просто покажи аккуратным пальчиком на тех, кто не даёт покоя и перемывает ему косточки, как от этих людей и след простынет. Навсегда. Но знает, что и сам после этого станет душегубом. Да и ни к чему это ему, он лучше подбородок повыше поднимет и пройдет мимо сплетников с сияющей улыбкой. А Мью пусть лучше дарит ему не головы обидчиков, а восхищенные взгляды, уж это он умеет.       Галфу нравится этот полный восторга взгляд, когда мужчина словно очарованный наблюдает за тем, как он принимает своё законное место на его коленях. Мью никогда не платит ему за простой и сухой секс без излишеств или за обычное голодное соитие на любой горизонтальной поверхности, им это не нужно. Каждая их встреча это нечто более близкое и нужное им обоим. Суппасит знает, что может коснутся его тогда, когда захочет, но никогда при этом не торопится, всё-таки у них ещё столько ночей где они будут только вдвоем и дышать только друг для друга, а пока что будет ловить его тяжёлые вздохи и гладить талию перетянутую твёрдым корсетом с металлическими спицами. Его шнуровка, заумно перевязанная в маленькие бантики, призывно сжимала грудную клетку Мью будет неспешно зарываться ладонями под его юбку и холодным металлом серебряных колец на самые доли секунды остужать горячую кожу. Проберётся юркими руками под все эти кружева и рюши чтобы сжать бедра до покраснения и оставить свои следы на них. Знает, что там чуть дальше, Галф наверняка полностью нагой и мокрый, пачкает внутреннюю ткань своей новой и красивой одежды прозрачными пятнами. И Мью до безумия нравится эта власть над ним, ощущение того, что только он может довести своего любовника до экстаза. Его пьянят эти прелюдия, полные страсти, вкуса и приятной пряной горчинки, словно у дорогого вина.       Мью Суппасит другой. Ему не нужна чужая любовь, он ему предпочитает примесь уважения со страхом. Но его душа до волчьего воя нуждается в обожании, которое дарит этот мальчик и он питается им, словно самой сытной пищей на свете, иногда думая, как же удивительно что две их изуродованных души встретились в этом мире и упорно продолжит делать из себя неслышащего, когда все они будут просить бросить несносного распутника и не порочить собственную репутацию.

Галф Каннавут не такой, какой нужен всем. Но он продолжит делать из себя немого и позволять острым стрелам осуждения лететь в свою сторону. Потому что знает, что ранить они его не смогут.