Жертва

Pov Адриан С самого детства мы с Маринетт были дружны. Она была слишком активной для меня. Несмотря на то, что я старше её, мне всегда нравилось быть её тенью. У Маринетт всегда всё выходило лучше, чем у меня: она лучше сходится с людьми, ей лучше даются языки, физические упражнения и многое другое. С шестнадцати лет мы начали выступать на сцене с песнями, которые она написала. Наш дуэт был нерушим и идеален до его появления. Поскольку мы часто выступали, отец решил перевести нас на домашнее обучение. По-моему, после смерти матери он обезумел. Маринетт была её маленькой копией, разве что глаза у мамы были другого цвета. Я специально подметил это, поскольку Габриэль, наш отец, стал часто срываться на сестру. Она получала нагоняй за нас двоих, поэтому я старался совершать меньше различных ошибок, что привело к непоправимым последствиям. Когда нам впервые представили частных учителей, я не заметил ничего необычного. Кагами Цуруги начала со мной занятия в тот же день, а Феликс Грэм де Ванили ушел в кабинет к отцу. Вышел он оттуда только под вечер, когда наши занятия с госпожой Цуруги уже закончились. Улыбка на его лице меня немного напрягала: она была какой-то не такой. С этого дня всё и началось. Каждое утро у нас с Маринетт всегда начиналось с ссор. Тогда я не придал этому особого значения: думал, что депрессия после смерти матери ещё не прошла, или опять отец прицепился за какую-то мелочь. И так я думал около года. За это время Маринетт почти не пересекалась со мной. Встречались мы только на концертах и финальных репетициях. И с каждой такой встречей я замечал, что моя сестра угасает. Однажды, во время наших занятий я услышал крик из её комнаты. Он был такой тихий, будто она шепотом репетировала сценку из школьной пьесы и случайно повысила голос. Я хотел встать со стула и пойти проверить сестру, но госпожа Цуруги не позволила мне этого сделать, задав очередной вопрос по истории. Этим же вечером я впервые за долгое время постучался в дверь к Маринетт.  — Чего тебе, мусор? — да, теперь я из любимого старшего брата превратился во что-то мерзкое и отвратительное. — Я не хочу тебя видеть.  — Что это был за крик пару часов назад? Ответом мне послужило молчание, после чего дверь её комнаты открылась, и из-за неё показалось довольное лицо её учителя.  — Твоя сестренка сейчас очень занята. Ей никак нельзя отвлекаться, — после этих слов дверь захлопнулась прямо перед моим носом. Почему он всегда так странно улыбается? Этот вопрос до сих пор не покидал мою голову. Ответ на него пришел спустя три месяца после событий того дня. Госпожа Цуруги приболела в тот день, поэтому занятий у меня не было. Я не мог просто сидеть в своей комнате без дела, поэтому бесцельно бродил по особняку, пытаясь выучить новую песню к концерту. Проходя мимо комнаты Маринетт, я услышал тихий хлопок. Обычно с таким звуком резко закрывают толстый учебник. Дверь в комнату сестры была слегка приоткрыта, что и позволило мне прекратить все её страдания. Я заглянул внутрь. Комната внешне никак не изменилась: все те же тошнотворно-розовые обои, белая мебель и сестра, сидящая на кровати в обнимку с огромным белым медведем. Приятные воспоминания из детства снова ударили мне в голову, но меня смутила одна почти незаметная деталь. Маринетт сидела в школьной форме, но на её шее не было галстука. Я непроизвольно перевел взгляд на белого медведя, и нашел недостающую часть гардероба. Мои руки задрожали, и я как можно быстрее достал из кармана телефон. Пока я снимал блокировку, мои пальцы не переставали дрожать. Сестра на самом деле не обнимала этого чертового медведя, а пыталась спрятаться за ним: её руки были связаны её же галстуком, а Феликс приближался к ней с маньяокальной улыбкой. — Ну, же Маринетт, поведай, своему учителю всю правду, — с этих слов началась запись на моем телефоне. — Ты ведь любишь меня, верно? На этот вопрос Агрест-младшая отрицательно покачала головой с каменным лицом. — А если так? — учитель моментально приблизился к ней и впился в её губы требовательным поцелуем. Я продолжал снимать всё это, но от действий этого мерзавца меня начало воротить. Как он посмел приблизиться к моей сестре против её воли?  — Опять ты меня отвергаешь? Ну, ничего, — Маринетт посмотрела в мою сторону, и я обомлел: её взгляд был совершенно пустым. Он не выражал никаких эмоций, ни один мускул на её лице не дрогнул, когда она заметила меня. — А если мне сегодня.? — он прошептал ей что-то на ухо, после чего в её глазах застыл ужас, а рот слегка приоткрылся, давая возможность этому мерзавцу впустить его язык к себе в рот. Маринетт начала отрицательно мотать головой, но учитель и не думал отпускать её. Повалив сестру на кровать, он потянулся к медведю, намереваясь забрать его, но сестре каким-то образом удалось оттолкнуть его, и она закричала:  — Братик, спаси! Впервые за этот год она назвала меня как раньше. Дальнейшие свои действия я помню смутно. Удалось только запомнить, что я сохраняю данное видео и бросаюсь с кулаками на этого Феликса. Растащила нас охрана дома. Я незамедлительно включил только что снятое видео и показал его самому старшему из охраны. После этого я потерял сознание. Очнулся уже у себя в комнате на коленях у Маринетт. Её горячие слезы капали мне на щеку, обжигая кожу. Я осторожно повернулся лицом к ней и аккуратно поймал большим пальцем очередную слезинку с щеки сестры.  — Прости, — она шептала это, не переставая. — Прости меня! Это всё он! Прости! Прости, что тогда ударила… Маринетт заплакала в голос. Я сел рядом на кровать и обнял её как раньше. Да, как вспомню, её пощечину, мурашки пробегают по всему телу. Это случилось после очередного выступления. Я тогда неважно себя чувствовал, поэтому неверно выполнил часть движений. После бурных аплодисментов, сестра увела меня в гримерку и дала пощечину от души. Она умудрилась даже разбить мне губу. — Ты мерзкий и жалкий неудачник! Не смей больше позорить меня! — твой крик на несколько секунд оглушил меня, после чего я ещё долго боялся подойти к тебе.  — Расскажи мне, что с тобой стало? Почему ты закрылась от меня? — я погладил тебя по голове. — Мы ведь всегда были близки. Ты, осторожно отстранившись, вытираешь кулачками глаза и тихо произносишь:  — Учитель Феликс заставлял меня. Как я потом поняла: он был садистом. Сначала наши уроки были обычными, затем я начала замечать, что в его фразах часто стали появляться различные фразы, которые намекали мне на то, что я тебе больше не нужна, что ты всего лишь мусор, и моя депрессия, которую он сам и развил, появилась из-за тебя. Поэтому я и начала тебя избегать и говорить, что ты ничтожество. Я всегда была под его взглядом, а если я смела его ослушаться., — Маринетт оголила плечо, и мне захотелось убить этого очкастого ещё больше: на её плече красовался укус и небольшой шрам от удара. Сестра, будто прочитав мои мысли, поспешила ответить.  — За спиной моего медведя был замочек и внутри он прятал свою специальную указку для наказаний. Холодок пробежал по всему моему телу.  — Мари, прости меня, что раньше не видел ничего и не пытался во всём разобраться, — я крепко обнял сестру. На тот момент мне казалось, что таким образом мне удастся хотя бы частично забрать всю ту боль, что она пережила. В дверь постучали, после чего на пороге показалась сестра нашей матери - Амели.  — Простите, мои дорогие племянники, но боюсь, что вам больше не стоит жить с вашим отцом, раз он позволил такому учителю работать с моей дорогой Маринетт, — тётя поспешила обнять племянницу. — Прости меня, малышка, мне следовало забрать тебя у Габриэля ещё тогда. Конец Pov Адриан  — Феликс Грэм де Ванили, Вам есть, что сказать в своё оправдание? — задал вопрос судья.  — Я, кажется, влюбился в тебя, моя малышка Маринетт, — усмехнулся он. — Я был счастлив слушать твои крики и касаться твоих губ одновременно, — обратился он к девушке с иссиня-черными волосами. Зал суда тут же загудел.  — Виновен! — вынес приговор судья.