братоубийство - не выбор для всех

В эту ночь была первая весенняя гроза; молнии попеременно били то справа, то слева от центра Петербурга, словно надеясь попасть именно в крыши домов, но либо промахивались, либо с шипением и яркими белыми искрами рикошетили от защитного купола. В такие моменты тёмно-лиловое небо вспыхивало, и становилось светло, как днём. Потому Арсений даже не потрудился вскинуть руку и зажечь лампу на столе, когда сверкание скрылось с затянутого тучами небосклона. Иногда Арсений был искусным актером. Он умел играть счастье на публику; умел улыбаться так, что скулы от боли сводило; умел прятать отвращение за покорностью; умел прятать самого себя — за десятками тысяч масок, иногда даже забывая, которая из них на нем сейчас. Парень сидел на краю кровати и наблюдал за бушующим бедствием за окном. В тот момент птица прилетела на отлив. Ворон промолчал с оскорбленным видом, что ему не открыли окно как обычно, его прежде чёрные, а ныне — кроваво-багряные глаза блеснули в темноте. Арсений рассмеялся; его матушка находила такую привычку разговаривать с птицами очень странной. Он обычно поводил плечами в ответ. Но сам руками уже потянулся к окну, распахнув створки и впустив холодный воздух внутрь. Птица лишь выпустила из клюва сверток и, каркнув громко и звонко, улетела прочь. — Самое время, конечно же, — фыркнул, взяв пергамент и закрыв окно следом. Он еще не отошел от того, что было на этом вечере в салоне Мадам Шерер, потому даже не успел толком переодеться и привести себя в порядок. А письмо в руках было предназначено именно ему. Было что-то про армию, но Арсений списал эту весточку к не срочному и кинул на подушку. Не хотел сейчас с этим разбираться, все равно поздний час. Лег обратно в постель и попытался заснуть, но что-то внутри все никак не унималось. Это был страх. Он единственный сын в семье, относящейся к кругу Петербургской знати. Отец - один из помощников Председателя Революционного Военного Совета республики, а мать - пианистка, учит многих детей музыке. Арсений всегда был смышленным и умелым, все схватывал на лету и часто принимал похвалу в свой адрес. Домашние звали его “граф”, за манеры и галантность, ведь он всем своим видом давал понять, из какого он общества. Военное дело знал не хуже других: с детства мечтал орудовать шашкой как продолжением руки и метко стрелять по мишеням, быстро освоил верховую езду и даже имел честь служить в армии около года. Но тридцатисемилетний Арсений никогда не думал, что будет воевать в самом деле. Против живых людей. Против таких, как он сам. Война в его голове всегда пестрела мрачновато-жуткими красками с примесью темного страха: вечные тучи над головой, стук ливня по оконному стеклу и горячая кровь в жилах, холодные руки, взгляд разбитых глаз. Белая гвардия уже ждала пополнения в свои ряды.