pure enlightenment

Шэнь Цинцю лежал на животе на столе с голой задницей и думал, как же так вышло. На нем была его любимая футболка, которую он затаскал до потертостей на принте и слегка растянутого воротника, а ниже пояса не было ничего, поэтому он ощущал легкую прохладу комнаты ягодицами. Действительно, как же так вышло? Цинцю нахмурился, расставил ноги шире и прижался щекой к поверхности стола. Он невольно напрягал и расслаблял мышцы ягодиц, иногда сжимался внутри, чувствуя возрастающее возбуждение. Шэнь Цинцю нетерпеливо облизнулся, шумно выдохнул, пытаясь восстановить дыхание. Он слышал лишь собственные вздохи и лихорадочное биение сердца. Лю Цингэ, стоящий где-то позади него, не издавал ни звука. У Цингэ была мощная выдержка, но Цинцю планировал испытать его, поиграть на нервах. Конечно, он рисковал, ведь Цингэ мог сорваться в любой момент, и тогда бедная нежная задница господина Шэня могла пострадать. Однако Лю Цингэ держался и даже не трогал его, словно просто исчез или бесшумно провалился на нижний этаж. Да, было бы до нелепого смешно: Шэнь Цинцю, серьезный мужик за тридцать, лежит на столе с голой задницей в абсолютно пустой комнате. Но ему было все равно. Цинцю улыбнулся, зная, что его лица не видно, но при этом жалея, что он сам не может увидеть Лю Цингэ. Шан Цинхуа сказал, что Лю Цингэ импотент, посмеялся, и с тех пор Шэнь Цинцю проклял на нестоячку его самого. Лю Цингэ был достаточно здоровым мужиком, имеющим нежное красивое лицо. Шэнь Цинцю терял голову во время каждого из их свиданий, и, конечно, со временем задался первым тем самым вопросом — как так-то? — Да не стоит у него, наверное, — сказал Цинхуа, и Цинцю с трудом его понял. Они нажрались, и лишь тогда их разговоры стали откровеннее. — Он плохо спит, много работает. Он же бывший военный? Я слышал, что военных чем-то накачивают... — Я лично знаю пожарных с семьями, — возразил Цинцю. — Это другое! Ты не понимаешь! Цинхуа был в стельку, а Цинцю оказался слишком озабочен одним конкретным вопросом. — Херню несешь, — решил он, глядя на развалившегося на его постели Цинхуа. Тот часто смотрел зарубежные передачи и видео про теории заговора и всякие военные тайны, поэтому временами общаться с ним было невозможно. Конечно, ничем никого не накачивали. Шэнь Цинцю верил, что Лю Цингэ и без того хорош. Он помнил, как они познакомились, и до сих пребывал в восторге. Цинцю тогда думал, что сдохнет, уже терял сознание, как увидел Его. Сквозь едкий дым виднелся силуэт кого-то огромного и сильного. Цинцю с трудом удержал себя на земле, вяло отвечал на Его вопросы. В процессе он вырубился, но перед этим почувствовал, как его предельно аккуратно и легко поднимают на руки, как пушинку. Валяясь в больнице, Шэнь Цинцю решил, что это все ему привиделось в предсмертных галлюцинациях, но потом, вернувшись в офис, он услышал смутно знакомый голос и увидел высокого мужика. В этот раз тот был без огнеупорного костюма, но казался широким. Цинцю, наверное, закапал весь пол слюной, пока смотрел на пожарного из-за угла. В их офисе, как оказалось, были проблемы с проводкой. Начальство оштрафовали и пожарные пришли с проверкой. Их фирме попало во второй раз, и заместитель менеджера пытался договориться с инспекцией. Шэнь Цинцю чуть не лишился жизни, был готов сотрудничать против фирмы и судиться, даже зная, что он потеряет работу, поэтому смело подошел к своему герою, имея на это повод. Шэнь Цинцю было любопытно, как выглядит Его лицо, и он сильно удивился. Они встретились взглядами. Его герой был выше его и шире в плечах, но лицо мужчины казалось молодым и очень красивым. Шэнь Цинцю глупо улыбнулся и кивнул ему, но смог взять себя в руки, чтобы вклиниться в разговор. После суда и всех разбирательств Шэнь Цинцю отправил господину Лю подарочек с благодарностью. Снова был повод — Лю Цингэ спас ему жизнь! Шэнь Цинцю ухватился за всю эту ситуацию, приперся в участок и оставил красивую корзину с фруктами и вкусностями, прикрепив милую открытку, в которой еще и пригласил Цингэ в кафе в качестве благодарности. Лю Цингэ неожиданно согласился. Они, кажется, были в отношениях? Никто не произносил это вслух, но они часто виделись и иногда проводили вместе выходные. Шэнь Цинцю снова проявил инициативу и первый признался, долго описывая, какой Лю Цингэ шикарный, а потом поцеловал его. Лю Цингэ снова не стал его отталкивать и лишь сильнее прижал к себе. Цинцю не считал, сколько прошло времени, но он уже успел получить компенсацию и нашел новую работу. Лю Цингэ стабильно появлялся на пороге его квартиры дважды в неделю, нежно смотрел в глаза, а потом сладко целовал, крепко обнимая и притягивая к своей сильной груди. Шэнь Цинцю чувствовал, как весна поселилась в их сердцах, как тело вдруг стало легким от распирающих чувств, а мысли путались, каждый раз приводя его к одному и тому же. Каждое объятие, каждый поцелуй делали из него мягкую массу, из которой Цингэ мог лепить, что угодно. И каждый раз все заканчивалось ничем. Пожалуй, прошло больше двух месяцев. И Шэнь Цинцю точно знал, почему он оказался полуголый на столе, почему принял такую открытую позу, но не понимал, почему до такого вообще дошло. Он представить не мог, почему двое взрослых, здоровых мужчин, будучи в отношениях больше двух месяцев, ни разу не трахнулись. Цинцю был уверен, что Цингэ не импотент — он видел его стояк дважды! Цингэ не был асексуальным, и Цинцю совершенно точно не отталкивал его своим внешним видом. Они спали в одной постели пару раз, и Цинцю знал, что был способен возбудить этого прекрасного мужчину. Проблема была не в нем и не в здоровье, а значит, надо было думать. Пожалуй, стоило поговорить. Однако Цинцю успел изучить своего бойфренда настолько, что давно знал, насколько хрупко его мужское эго. Если бы Лю Цингэ хотел ему что-то рассказать, он бы давно это сделал. Поэтому Шэнь Цинцю нужен был план. Он проговорился о своей проблеме другу, потому что уже лез на стену от неудовлетворения, а Цинхуа его лишь больше расстроил. Цинцю тогда нажрался настолько, что собирался приехать к Цингэ только лишь в одном плаще, но, к счастью, он был достаточно пьян, поэтому не смог и до шкафа дойти. Цинхуа подбадривал его, заняв кровать, говорил, что план — огонь, что у Цинцю все обязательно получится. В итоге Цинцю разделся лишь наполовину, уселся на пол и там и остался, понимая, что ехать без трусов с незнакомыми мужиком в такси в его состоянии — сомнительное занятие. У него был еще один план. Он решил послать Цингэ фотографии. Шэнь Цинцю наделал с пару десятков снимков своих ключиц, рта и обтянутой тугим бельем задницы и долго выбирал, что из этого всего достойно внимания его ненаглядного Лю Цингэ. Шэнь Цинцю было тридцать два года, поэтому все фото показались ему полным дерьмом. Он попытался еще раз, оголил тазобедренные косточки и ложбинку между ягодиц. Смотрелось настолько ужасно и смазано, что захотелось разрыдаться. У него был третий план. Был четвертый. Шэнь Цинцю так много думал, старался, и в один момент понял, что ему и не надо ничего выдумывать — нужно просто заставить! Он не собирался насильничать. Лю Цингэ выламывал двери с одного удара, а Шэнь Цинцю мог раздавить одной рукой. Цинцю тащился от этой силы и мощи, каждый раз задыхался, чувствуя запах Цингэ: гарь с работы, немного мыла после душа и пряный одеколон. У Цинцю кружилась голова, стоило ему оказаться прижатым к твердой груди. Цингэ напрягало то, что от него все время несло после пожаров, но Цинцю вспоминал, как его поднимали над полом и несли, как бережно держали в руках, укачивая. Он становился безвольным, был готов отдать всего себя, подарить. Им рано было говорить о большой и светлой любви, но Цинцю дурел. Вот только их отношения казались неполноценными. Цинцю снова придумал план, и в этот раз он был сложнее. Он начал издалека, решив, продвигаться вперед потихоньку. Он не напирал, когда они были вместе в последний раз, мягко обнял Цингэ, потом пошел дальше и уместил свою ногу на его бедре. Цинцю практически улегся на него полностью, дышал в шею, не глядя на кино, которое они, вроде как, выбрали вместе. Шэнь Цинцю не волновало ни кино, ни все то, что происходило вокруг — он бы и пожара в собственной квартире не заметил. Лю Цингэ обнимал его, гладил по спине, иногда заглядывая в глаза и облизываясь. Вообще Цинцю и в тот вечер облажался. Он хотел постепенно накалить воздух вокруг них, гладил грудь Цингэ, целовал шею и подбородок. Он щекотал чужое ухо дыханием, разгорячился и собирался оседлать бедра Лю Цингэ, но неожиданно вырубился, убаюканный мягкими прикосновениями и бубнежом телевизора. Он сильно устал на работе, поэтому неудивительно, что уснул, стоило расслабиться в объятиях заботливых рук. Цингэ вырубился следом, выключив телевизор и обхватив его поудобнее. Больше ошибаться было нельзя. Шэнь Цинцю устал дрочить на фото собственного парня. Он не был озабоченным — его попросту довели! Шэнь Цинцю собрался с силами. Следующая их встреча идеально выпадала на выходной. У него не вышло с фото, но зато со словами проблем не было никогда. Цинцю не выдержал и отправил одно-единственное сообщение еще в четверг, не представляя, во что это может превратиться. Лю Цингэ по жизни говорил мало, но по делу. Он был умным мужиком, несмотря на свой образ тупого военного. Шэнь Цинцю никогда и не смог бы быть с тем, кто не способен с ним разговаривать, поэтому ценил Цингэ, который частенько его удивлял. Вот и в этот раз Цингэ удивил. Он не просто ответил, а красиво расписал все то, что он, скучающий на работе, бедный загруженный парень, сделал бы с Цинцю. И Шэнь Цинцю это ужасно нравилось! Единственным, что Шэнь Цинцю не понимал, было то, почему Цингэ, имея такую зажигательную фантазию и вполне логичные для мужчины желания, нихрена не сделал с ним в офлайне. Поэтому Цинцю осмелел. Он решил действовать радикально. Так Шэнь Цинцю и оказался без штанов с задранной кверху задницей. Сначала он написал, как соскучился, что из-за того, что они оба уснули, он не смог насытиться их близостью. В его деле была важна честность, поэтому Цинцю написал, что вообще-то он планировал долго целоваться, не обращая внимания на фильм, а после поцелуев потискаться. Цинцю увлекся и добавил, что безумно хотел облизать грудь и живот Цингэ, а потом опуститься еще ниже. Цингэ ответил, что и сам хотел бы облизать всего Цинцю. Они переписывались два дня. У Шэнь Цинцю беспрестанно стояло. Цингэ написал, как трахал бы его своим невыносимо огромным членом, описывая разные ласки, и только от этого Цинцю выл, сжимал себя и ждал окончания рабочего дня, а вечерами, пока их общение продолжалось, он нещадно яростно дрочил. До фотографий они так и не дошли, но зато были щедры на слова. Лю Цингэ отвечал редко, но каждый раз отправлял целую простынь, от которой Цинцю моментально бросало в жар. Шэнь Цинцю задумался, не дразнил ли его Цингэ все это время. Цинцю всего трясло — вопросов было больше, чем ответов. Ему стало интересно, как далеко они оба способны зайти, на что он сам готов пойти. Низ живота скручивало сладкой судорогой от мысли, что они проведут вместе все выходные, а значит, Лю Цингэ точно никуда не убежит — придется или отрабатывать грехи, или объясняться. Шэнь Цинцю успел себе нафантазировать всякое, поэтому готовился морально и физически. Резинки и смазку он купил давно. За ужин отвечала их любимая доставка. Два дня ожидания с горячей перепиской показались адом, но, когда Цингэ приехал, привычно пахнущий дымом и цитрусами, Шэнь Цинцю едва не скатился на пол прямо у порога. Он с радостью шагнул в объятия, обнял Цингэ за шею, утыкаясь носом чуть ниже уха. Он волновался, но желание было сильнее. Цингэ задал целый образ. Цинцю мог лишь гадать, как он смотрелся без штанов. Его резко нагнули, что было ни капли не мило, но от восторга сердце стучало где-то в районе горла. Колени разъезжались, без слов приглашая и обещая многое. Цинцю дважды тихо жалобно застонал, и это не было имитацией чего-то омерзительно пошлого. — Я слишком многого хочу, знаешь, — хрипло заговорил Цингэ. Он отпустил Цинцю и больше не трогал с тех самых пор, как стянул его штаны вниз, оставив в известном положении. — Почему молчал? — спросил Цинцю. — Не хотел торопиться, — ответил Цингэ. Цинцю показалось, что стало чуть теплее, словно Цингэ встал ближе. — У меня на тебя планы. Не хотел, чтобы ты подумал, что мне от тебя нужен только секс. Звучало супертупо. Цинцю возмущенно открыл рот и повернул было голову, как на его затылок легла твердая ладонь, несильно придавила, а потом вдруг погладила по волосам. — Я редко бываю дома. Хотел, чтобы наш конфетно-букетный период был красивым. У меня не было нормальных отношений, — продолжил Цингэ. — И ты, вроде как, первый мужчина у меня. А это уже звучало сверхмило! Цинцю тихо застонал. — Я вообще не знал, что мне делать, — все говорил Лю Цингэ, но в этот момент наконец-то зашевелился. Цинцю молчал, умиляясь и чувствуя, как шершавые ладони гладят его поясницу. — Не говори, что ты девственник… — выдохнул Цинцю. Цингэ приглушенно хмыкнул и с силой сжал его ягодицу. Цинцю снова застонал. — Не девственник, но я почти сразу после школы ушел в армию, потом переквалифицировался. Не скажу, что я не хотел, но не было ни времени, ни сил. — А как же потрахивать друзей в казарме? — не успокаивался Цинцю. За это его звонко шлепнули по заднице. Вообще им стоило поговорить об этом сразу и не мучиться, но Цинцю был даже рад. У него сердце ныло от мысли, что Цингэ просто хотел насладиться моментом и всеми теми чувствами, пока они только начали свой роман. То, что он был неопытный, нисколько не пугало — Цинцю и сам не скакал по хуям, но с мужчинами был, поэтому надеялся, что они изучат этот дивный мир вместе, узнают друг друга получше. Лю Цингэ замолчал, продолжая увлеченно гладить его бока. Цинцю расслабился под приятными прикосновениями. — Ты красивее любого «дружка из казармы», — вдруг сказал Цингэ, и Цинцю понял, что его лицо пылает. Он почувствовал влажные поцелуи в шею, руки на спине и бедрах. — Хочу сделать тебе хорошо. Цинцю крупно вздрогнул, когда Цингэ прижался пахом к его ягодицам. Он невольно дернулся, напрягся. Целоваться хотелось до одури. — Ты меня с ума сводишь, — зашептал Цингэ. Цинцю едва слышно пискнул. — Пойдем в кровать, — сказал Цинцю, зная, что они не вылезут из постели до понедельника, но не успел выпрямиться, как хотел. Поцелуи оказались еще ниже. Цингэ опустился на колени и зацеловал бедра Шэнь Цинцю, продолжая трогать и гладить. Он не торопился, и Цинцю вспомнил то сообщение, где его обещали вылизать везде, где можно и нельзя. Неудобная поза показалась вполне сносной. Колени дрожали, но Цингэ держал его крепко. Жар стремительно поднимался, и Цингэ не торопился его потушить — лишь сильнее распалял. Он мял и гладил ослабшие ноги Цинцю, кусался, тут же целуя. Он вновь вернулся к копчику, в тот же момент развел ягодицы Цинцю в стороны, горячо дыша на судорожно сжимающийся анус. — Я хотел подготовиться, но не стал, — низко проговорил Цинцю, — боялся сглазить. Я бы все сделал, а ты бы мне не дался — обидно! Цингэ коротко рассмеялся, надавил пальцем на сфинктер. — Хочу сам. — И влажно лизнул. — Если тебе неудобно, скажи. — Снова лизнул и сжал зубы на ягодице. Цинцю захлебнулся стоном от неожиданности. — Все хорошо… Цинцю реально хотел подготовиться, чтобы потом не оставить Цингэ шансов. Он сразу определился с позицией, думал, что никто спорить и не будет. Цинцю хотел, чтобы именно его хорошенько отодрали, и был готов ко всему, но не думал, что получится именно так. Цингэ был ожидаемо нежным, но не вел себя как неопытный в амурных делах парень. Он сразу встал на колени и принялся за Цинцю, как говорил, тщательно с удовольствием вылизывая его, прислушиваясь и не позволяя расслабляться. У Цинцю, наверное, живого места на бедрах не осталось, но в нежных местах ласкали его аккуратно. Цингэ не торопился сразу засадить, засунул в него лишь один палец, жадно измазав зад Цинцю собственной слюной. Он присасывался к основанию его члена, сосал яички, продолжая стоять на коленях. К члену Цинцю он почти не прикасался, и это было особенно невыносимо. Голова кружилась. Стол уже не казался таким прохладным, и Цинцю не помогало то, что он выжимался в него лбом и щеками. Губы болели от того, что он все время закусывал их, а рукам было некуда деться. Хотелось запустить пальцы в мягкие волосы или рвать простыни, касаться плеч Цингэ, выгибаться в его руках, отчаянно крича. — Пойдем в постель, — жалобно застонал Цинцю, не выдерживая, — пожалуйста. Цингэ вошел в него самым кончиком языка, задвигался. Цинцю безумно хотел потрогать себя, но боялся спустить раньше времени. Он мечтательно вздыхал, представляя их волшебный первый раз. Цингэ снова удивил, измучил, но все-таки сжалился. До кровати Цинцю снова несли на руках. Цингэ сорвался, быстро дотащил его до спальни и принялся раздеваться. — Не могу, — застонал Цинцю, снимая остатки одежды. Смазку и резинки он подготовил заранее, поэтому радовался, что не надо никуда бежать, отрываясь от желанного мужчины. Пожарные могли одеться быстрее, чем догорит спичка. Цингэ избавился от всей своей одежды за секунду, голодно посмотрел на Цинцю, отчего тот инстинктивно сжался. — Не ешь меня, — высоко наигранно произнес Цинцю, когда Цингэ наконец устроился между его разведенных в стороны ног. Лю Цингэ ничего не сказал — сразу сжал зубы на плече, покрепче ухватился и принялся целовать. Целоваться после римминга — хреновая затея, но Цинцю последние мозги отшибло. Он обнял Цингэ руками и ногами, вжал в себя, наслаждаясь тяжестью его тела. Стало жарче. Цингэ стал яростнее, хватался сильнее, до боли. Цинцю не боялся сломаться, поэтому больше наслаждался этим, трогая и сжимая в ответ, целуя жадно и удушающе, до хриплых стонов. Он нашарил рукой под подушкой свой клад, выкатил его поближе, намекая, что терпеть больше нет сил. Цингэ оторвался от его шеи и посмотрел в лицо, снова разжигая в нем пожар одним взглядом. — Надеюсь, завтра я не смогу ходить, — честно признался Цинцю. Цингэ хищно ухмыльнулся. На короткий момент показалось, что Цингэ спиздел про свою гей-девственность. Он снова стал аккуратным, подготовил Цинцю как надо. Но потом, когда Цингэ взял его член в рот, Цинцю снова разучился думать. Лю Цингэ пару раз задел его зубами, но потом извинился языком. Цинцю простил его, стараясь не толкаться в его удивительно гостеприимный рот. Изначально Цинцю планировал просто оседлать его. Когда Цингэ сказал, что Шэнь Цинцю у него первый мужчина, эта идея никуда не делась. Но Цингэ старался, выглядя донельзя напряженным, не позволял перехватить инициативу. Рот Цинцю давно наполнился слюной от желания отсосать ему, но он оставил эту мысль на потом. Например, он мог реализовать эту фантазию утром и сладко разбудить Цингэ, сразу задавая тон всему дню. Сейчас же ему нужно было нечто иное, но он растаял, не выдерживая из-за чувств и переполняющих эмоций. Стало тяжело дышать от восхищения и сильного возбуждения, от желания наконец-то слиться, а потом кончить с членом Цингэ в заднице. Пальцы внутри него влажно хлюпали, и Цинцю сжался, думая о том, как будет смотреться, сидящим на бедрах Цингэ. Шэнь Цинцю затянул его в нежный поцелуй, когда с его растяжкой закончили, и мягко перевернул Цингэ на спину. Мышцы перекатывались под его дрожащими пальцами, от чего Цинцю звонко ахнул. Он собирался трахнуться с киборгом-убийцей, и это невероятно заводило. Лю Цингэ не был против. Он сразу ухватился за его бедра и довольно ухмыльнулся. — Ты пиздец, — выдохнул он и несильно похлопал Цинцю по заднице. — А ты… ты, — ответил Цинцю. У Цингэ были исцарапаны плечи и губа лопнула, что выглядело просто нереально. Цинцю довольно улыбнулся — это он постарался! Голова не работала, зато руки слушались — и на этом спасибо. Он быстро разорвал упаковку презерватива, наконец коснулся горячего твердого члена, натягивая на него резинку и думая о том, как сейчас займется им лично. Снова захотелось опуститься на член ртом, поиграться, но внутри тянуло пустотой. Ему срочно нужно было заполнить себя Лю Цингэ, и медлить он не собирался. Он принял Цингэ, чувствуя, что готов разрыдаться. У него долгое время никого не было, хоть он и развлекал себя сам, но под ним лежал его дорогой Лю Цингэ, которого он так сильно и давно хотел. Ожидания стоили того. Цинцю принялся двигаться почти сразу же, не мог перестать часто сжиматься. Цингэ, придя в себя, помогал, обнимая и двигаясь в ответ, а потом не выдержал: просто перевернул Цинцю на спину и начал быстро трахать. Цинцю заорал, хватаясь за его плечи, но требовал не останавливаться. Шэнь Цинцю и сам хотел попробовать многое, но его физически не на все хватало. Цингэ в постели оказался именно таким, как он представлял, и от этого, казалось, можно было умереть. Ему было и много, и мало, и хорошо, и больно, а Цингэ над ним выглядел ослепительно: горячий, мокрый и раскрасневшейся. Цинцю схватил его за зад, с силой сжимая пальцы, чувствуя, как его накрывает теплыми волнами удовольствия. Цингэ глухо захрипел ему на ухо и ответил тем же, вжался пальцами в бедро и уткнулся лбом в плечо. Цинцю от боли подкинуло на месте, он сильнее двинул рукой по собственному члену и, отчаянно сжимаясь, кончил. Шэнь Цинцю не смог открыть глаза, пока его не отпустило. Цингэ вышел, и Цинцю успел посмотреть на него до того, как он запыхтел, а потом излился Цинцю на живот. Вот и потушил. Цинцю слабо хохотнул, размазал семя Цингэ по животу, прижал испачканный палец к губам. — Извращенец, — низко проговорил Цингэ, но улыбнулся и поцеловал его, снова придавливая собственным весом к постели. Они лениво лизались. В голову Цинцю пришла отвратительная мысль. Он прикинул, сколько в месяце недель, и когда они впервые поцеловались. — Минимум один раз за день, — глухо промычал Цинцю. Цингэ лизнул его в губу. — Два раза в неделю. Ты мне много должен! — Ты не выдержишь, — решил Цингэ и снова присосался к его шее. — Не знаю. Надо проверить. Они перекатились, и Цинцю вновь оказался сверху. Он шумно задышал Цингэ в ухо, думая, что сегодня они могут повторить еще разок, а завтра вообще был выходной. Цинцю планировал насладиться им сполна. Цинцю обязательно выдержит!