fear of the water

«командировка... тэ-тэ, в холодильнике бульон куриный, фрукты, овощи, йогурты всякие, ешь. ради меня... иногда выходи гулять. нечего так на меня смотреть, стухнешь в четырёх стенах… сам иди нахуй, тэ-тэ, я забочусь вообще-то… не скучай. постараюсь вернуться пораньше… ладно-ладно, обещаю вернуться раньше…». не скучать? а так можно? в ответ тэхён молча обнимает его, вплетается тонкими пальцами в густые черные волосы. вдыхает запах кожи младшего полной грудью и пытается запечатать его в своих лёгких. крепко-накрепко. а потом чёртов чонгук уехал. пропал последний мост с реальностью – почти вселенная. хотя почему «почти»? вселенная. есть что-то другое? а зачем? пропади оно всё пропадом. хочется спрятаться от всех. нет причин уходить к кому-то, куда-то и зачем-то, ведь можно уйти в себя. но как вернуться обратно?

«you're dislocated, don't be like that and you smile when you dive in, like you're never coming back»

тэ обнимает чоновскую подушку, ненадёжные лёгкие слишком быстро забыли его кожу. поэтому тэхён с жадностью пытается поймать всё, что осталось на постельном белье от его запаха и рыдает, чуть ли не воет в неё. он, кажется, до смерти тоскует по чонгуку, но изнутри разрывает его не поэтому. киму самому с собой категорически плохо. он не справляется. он царапает свою грудь, словно хочет цепкими пальцами вытащить то злое и буравящее. в самом себе тэхён ещё год назад обнаружил нечто. и оно хочет уничтожить его. в прямом смысле. тэхён пытается от этого убежать. оно смеётся в спину и в лицо одновременно. «от себя не убежишь». тэхён не может встать без дрожи в коленях. оно сбивает с ног и с толку. «серьёзно? ты ешь? и совсем не стыдно?» оно заставляет тэхёна сомневаться в друзьях, вообще в людях, в себе особенно. парень поддаётся. «ха-ха, мер-зость». оно ненавидит его всей своей сущностью, и ненависть пробирает до дрожи, проникает в каждую клеточку, в каждую мысль, разрывает изнутри. это физически больно. оно называет тэхёна жирным и никчёмным, оно считает, что тэхён не заслуживает любви и жизни, ведь в нормальном счастья человеке такая ебень не появится.

«if this was meant for me, why does it hurt so much?»

когда оно открывает тэхёну глаза на его глубокий внутренний мир. ким погружается в себя, закрывается от всех, лишь бы никто об этом мире не узнал. почти от всех. как будто от чонгука возможно спрятаться. раньше чон чонгук без стеснения вваливался в квартиру тэ как в свою собственную, заполнял собой всё пространство маленькой кухни, на полную громкость врубал arctic monkeys и нагло съедал всё, что было в холодильнике, вызывая праведный гнев у хозяина. сначала чонгука притягивал глубокий голос, заинтересовала любовь к мифологии и забавляли недовольно надутые щёки тэ. потом парень всё больше и больше очаровывался не только конкретно щёчками, но и всем тэхёном целиком. но тогда у кима была в холодильнике нормальная еда, когда он весил около 70 килограммов (что тоже недовес при почти 180 сантиметрах роста, но всё же). раньше у него были силы на спорт, на статьи для одного модного журнала и на короткие сказки (это так, хобби, для себя), были силы и на встречи с друзьями, на всевозможные мастер-классы и на так любимые поездки к берегу моря на пару дней. тогда чонгук откровенно так заёбывал тэхёна своей чрезмерностью. его всегда было много: его смеха, аромата его духов, его тактильности. к такому напору утончённая натура тэ не была готова. раньше раздражало, потом привык, потом обнаружил, что не в состоянии выставить этот шкаф куда подальше. бог с ним, какой там подальше, да хотя бы за порог своей квартиры. потому что без младшего оглушающая пустота. и страх драл лёгкие. тэ заклинило. год назад. примерно. тэхён перестал нормально питаться, тэхён стал зависим от цифры на весах, мочегонных и вида торчащих ребер и острых ключиц. теперь он даже не знает, что сильнее: желание быть худым и изящным или любовь к чонгуку. они живут вместе почти три месяца, потому что «тэ-тэ, без обид, но я чутка заебался ездить в другой конец города каждый раз, когда тебя кошмарит, и сходить с ума от страха за тебя. и вообще не спорь и пакуй чемоданы». теперь тонкий и лёгкий тэ утопает в огромном халате чонгука и его свитерах, тэ немного тошнит от запаха еды, ему постоянно холодно. тэ-тэ очень раздражают попытки младшего хоть как-нибудь накормить своего любимого хёна (лю-би-мо-го). чон же бесится с редких попыток тэхёна убежать обратно в своё убежище и там бессмысленно сдохнуть. после очередной ссоры из-за несъеденного и спрятанного обеда в дальние дали кухонного шкафа на нервах тэхён выдаёт: – найди уже себе девушку и возись с ней сколько влезет. я сам справлюсь. нет, не справлюсь. чонгук вздыхает, трёт виски и негромко отвечает: – не неси хуйню. у тэхёна больше нет тех прелестных щёчек. чонгук всё помнит и клянётся себе не сдаваться. чону, как оказалось, тоже важен вес тэ-тэ, только в другом смысле. ким тэхён очень важен для чонгука во всех возможных смыслах.

«and if you're not made for me, why did we fall in love?»

а тэхён уже смирился, что без этого шумного малого (хотя кто тут малой ещё) он просто глупо исчезнет в одном из тёмных углов в холоде одной из съёмных квартир. и в те редкие моменты, когда чона нет рядом, как сейчас, тэ ощущает себя ещё более уязвимым, чем обычно. как обнажённый нерв. хотя, казалось бы, куда хуже, да? просто с чонгуком они совпадают, звучат. а без чонгука никак. чонгуковская неправильная и неотесанная нежность стала так же необходима, как таблетки и витамины от выпадения волос. а тэхён изголодавшийся, сломленный, сломанный. тоже неправильный. обоих скособочило, но по-разному. с этим тэ тоже смирился. чон держит слово и возвращается раньше, спустя шесть дней, а не семь. обещал ведь. возвращается и находит своего хёна спящим на диване под слоем одеял, потому что тот замёрз. парень подходит к тэ, наклоняется, целует в лоб, шепчет: – мой малыш. иногда чонгук ощущает себя старше своего хёна, он чувствует за него ответственность, но, как ни странно, гордый тэхён принял это как данность. его тэ-тэ ранимый и чувствительный, чудаковатый, чудовищно, боже, безобразно упрямый и болезненно нуждающийся в заботе, в защите, в нём, чонгуке. тэхён – малыш? малыш. хён мгновенно просыпается от лёгкого прикосновения, внезапная мысль так и рвётся с обрыва губ: так покойников целуют. но старший молчит: чонгуку подобное не понравится.

«a knock at my door, I thought I was alone unaware of what I thought I needed, I drop like a stone».

поэтому в ответ ворчливо бубнит: – что ещё за «малыш», я тебя старше, забыл? – стоит ли делать вид, что мне не похуй? ты в норме? нет, нет, вообще нет. – да. тэхён лениво поднимается, трёт глаза кулачками. это выглядит так мило и по-детски, что чонгук не выдерживает и хихикает: – говорю же, малыш. – слишком взрослый. – второй аргумент и снова мимо. повторяю вопрос: стоит ли делать вид, что мне не похуй? тэхён наконец выпутывается из множества одеял и оказывается в руках чонгука, который прижимает его к себе настолько сильно, насколько это вообще возможно. тэ старается сохранить лицо и то, что где-то внутри валяется ненужным куском дерьма и называется гордостью. он отчаянно старается не разрыдаться, в его грудной клетке вместе с сердцем бьются и разбиваются очень много слов, эмоций, мыслей, он был с ними один целую неделю. и ему было очень страшно. чонгук проводит ладонью по выпирающим позвонкам, от этого невинного движения тэхёну задохнуться хочется, а чон с горечью произносит: – тэ-тэ… но тэхён его перебивает: – не сейчас. пожалуйста. не сейчас. хён берет такое горячее лицо чона в свои ледяные ладони и мягко касается губ. «я люблю тебя». эта простая, казалось бы, мысль проносится мурашками по спине, почему-то опять хочется умереть, но уже из-за огромного количества несуществующих бабочек в плоском животе. «их крылья прозрачные и сияют едва заметным призрачным светом, я чувствую их многочисленные лапки на своих рёбрах, ключицах, позвоночнике, они танцуют прямо в моей душе. они меня пугают, но я сейчас так счастлив. боже». тэхён почти не отрываясь от губ чона, тихо признаётся: – ты спасаешь и даже не осознаешь. нахожу это забавным. на что чон грустно отвечает: – ты всегда прекрасен. словно ангел. и даже не осознаешь. в любом весе, блять, даже когда зарёванный, больной или уставший. любой. а ты не понимаешь, не видишь, а я вижу, знаю, люблю. тэхён цепляется за плечи чонгука пальцами, младшему даже немного больно, но он не показывает этого. ким своим носом касается чужого и замирает. – спасаешь, – прикрыв глаза, повторяет тэхён, – всё в одном тебе... теперь чонгук целует его, сильнее, глубже. он отрывается, смотрит тэхёну прямо в глаза и быстро-быстро шепчет: – спасаю? я тебя не спасу, я тебя за твои уши оттопыренные вытащу из этого дерьма. будет домик у моря, будет небольшой сад, где ты будешь выращивать свои любимые цветы, рассказывать мне свои сказки, ты будешь ругаться из-за бардака в спальне и открытой зубной пасты, – речь сбивчивая, но жизненно необходимо договорить. – я буду временами рисовать, много фотографировать, никогда не устану целовать твои губы и готовить для тебя рататуй. нам нужно просто записаться ко врачу, правда? я верю в тебя, всё будет и сбудется, это просто такой период, а потом… не знаю, но вместе всё получится... ты мне веришь?

«you found I’m mistaken, then I was the last one to know and if you return for me, I’d never want for more».

чонгук ловит себя на мысли, что несёт откровенную чушь, что тэхён скорее всего уже забыл про собственные фантазии, которыми бредил девять месяцев назад. он лежал в больнице с температурой под сорок, а рядом на стуле, разумеется, сидел младший и крепко держал в своих больших ладонях худую руку. глупо ловил каждое слово. но тэхён смотрит ошарашенно и плачет. чон большим пальцем нежно вытирает дорожки слез, другой рукой гладит по каштановым волосам и чувствует, как хён неуверенно и медленно кивает. и, наклоняясь за ещё одним поцелуем, тэ-тэ шмыгает носом и выдыхает: – верю.