Ангелу полагается...

Ангелу полагается…

      Пламень его медных, коротко обрезанных волос, неряшливо торчащих, несмотря на все его старания, горел на прозрачной бледности худого белого лица. За холодной туманностью серых глаз прятались все его эмоции.

…хранить свои чувства в тайне и действовать с ледяной рассудительностью. Уничтожать всякую тьму без толики раздумья.

      Он говорил очень тихо, двигался рывками. И растворялся в пространстве чьей-то тенью. Тенью, охваченной пламенем…

Ангелы действуют скрытно. Защищают своих подопечных, контролируют стихию, следят за праздношатающимися по миру демонами, не позволяя тем творить беззакония, оставляя свои личности в секрете…

      Временами казалось, что он боится людей. Он держал тонкие длинные пальцы, не менее белые, чем лицо, в рукавах, стараясь ни к кому не прикасаться. Иногда вздрагивал, если к нему обращались. Вжимал голову в плечи и хмурился, когда кто-то говорил про него. Рефлекторно, по привычке такой старой, что сам бы уже не сказал, откуда она пошла, прижимал руки к груди, словно пытаясь услышать, всё ли ещё бьётся его сердце. Или в попытках спрятать сердце от других…       Кир. Худой и хрупкий. Маленький и незаметный. Мгновениями вспыхивающий огненными волосами и снова исчезающий мальчик, словно собранный из чего-то острого, угловатого. Он занимал последнюю парту в дальнем от окна ряду. Ютился между двумя шкафами забившимся в угол мышонком, не позволяя солнцу выхватывать из тени и зажигать его волосы.

Демоны ангелам не чета…

      — М-можно взглянуть на крылья?.. Пожалуйста! — мнётся неловко девушка, уронив взгляд в пол. Румянец жжёт лицо, спрятанное за длинной чёлкой, но кончики ушей, выглядывающие из-под волос, выдают смущение бедняжки. Ранни, возвышающийся над ней, широко и самодовольно улыбается, выпятив колесом проступающую сквозь тонкую ткань рубашки соблазнительным рельефом грудь. Хмыкает, привлекая взгляд девушки, и растягивает губы ещё шире, обнажая ряд зубов, когда та, восторженно охнув и прикрыв ладошкой рот, делает неуверенный шаг назад. Парень отбрасывает с лица волосы небрежным движением головы и протягивает навстречу девушке руку. Подтягивает её к себе и позволяет ей запустить пальцы в мягкие перья, едва сдерживая себя, чтобы не податься навстречу, застонав от удовольствия. Зрачки его расширяются, и губы теряют налившийся тяжестью вздох.

…ангелу не подобает выделяться среди людей. Выдавать свою истинную природу. Показывать самую уязвимую часть своего организма.

      — Бесстыжий… — тихо негодует кто-то из невольно сформировавшейся толпы. Девушка, сгорая от стыда, уже сама вжимается в мягкие крылья в попытках спрятаться от направленных на них объективов. Ранни же получает массу удовольствия, лишь сильнее распаляясь под чужими взглядами.       — Крылья! — вопит кто-то.       — Господи, да пропустите же, дайте глянуть!       — Какой насыщенный цвет! Значит, ранг высокий! — делится кто-то своими познаниями.

И всё-таки основная задача ангелов — очищать мир. Истреблять порочных тварей.

      Кир крался вдоль стенки, осторожно обходя толпу, вжимая в плечи голову и стараясь смотреть себе под ноги, чтобы ни с кем не пересечься взглядом. Для него это, пожалуй, слишком высокий уровень. С Ранни ему не тягаться. Мальчик старается всеми силами упрятать как можно дальше настоящего себя, лишь бы только его не раскусили. Но это люди слепы. А таким, как Ранни, почуять истинную сущность за маской человеческого тела раз плюнуть.       — Хей, рыжий! — Кир вздрагивает всем телом, и по спине его холодным ужасом пробегает табун мурашек, — коней попридержи!       Мальчик стискивает зубы, напряжённо сжимаясь в комочек и становясь от этого ещё меньше. И вдруг для себя неожиданно в два больших прыжка, словно спираль пружины, выскочившая из сжавших её пальцев, проскакивает коридор и теряется за поворотом. Брошенное ему вслед заклинание, опоздавшее на какой-то миг, разбивает вдребезги окно.       Ранни стоит, заложив руки за спину и чуть склонив голову. От крыльев не осталось ни следа. Представление закончилось.       И лишь один из раздосадованной таким финалом горстки подростков искренне улыбается, глядя вслед растворившемуся за поворотом мальчику.

А прячешься ты отлично. Ты…

      Кир, едва переводя дух, вжимается спиной в стену до боли в торчащих лопатках. Его вечно бледные щёки горят в тон волосам. К горлу подступает ком. Опозорен. Перед всеми. Теперь-то слух о том, кто он есть разлетится по всей школе. Как он сможет вернуться домой? Непростительно рыжий, слабый… выдавший себя… Его просто выгонят. Да. Сначала из школы. А потом из дома. Отец не раз, залепив затрещину, предупреждал, что постоянные промахи терпеть не намерен. И если он, Кир, не возьмётся за ум!..       Сердце лихорадочно стучит, отдавая глухой болью. По горлу кошачьими когтями скребётся комок обиды. И слёзы щиплют глаза. Но Кир борется. Сжимает в кулаки рубашку над колотящимся сердцем, вслушиваясь в его ритм. Глубоко дыша, степенно успокаиваясь.

...брошенный, одинокий мальчик, незнающий человеческого тепла.

      Увязший в болоте собственных мыслей, сосредоточившийся на своей боли, Кир не заметил ни как в класс зашёл одноклассник, ни как он взглянул на него.       — Ах ты дьявольское отродье! — и сжатые в кулак пальцы обрушились на лицо Кира. Он отшатнулся в сторону, едва удержавшись на ногах. Вспышка боли на миг ослепила его и спёрла дыхание. Скула вспыхнула собирающимся синяком. — Покрасился в рыжий, чтобы глаза отвести? Рыжий тебя и выдал, ублюдок! Прижился в нашей компании и отравлял своей тьмой!       «Одно заклинание — и этот человек замолчит надолго», — мелькает в голове Кира. И тогда дома на нём живого места не оставят. Мальчик, стиснув зубы, рванулся прочь. К чёрту школу. Одноклассников. Этот день вообще.       Он снова забивается в себя. Снова лицо обретает мёртвенно-бледный оттенок, на котором ярким пятном расползается свежий синяк.       «Ты позволил человеку ударить себя? Ничтожество», — отчётливо слышит Кир голос отца, и отчего-то улыбается самому себе. Хорошо в этом мире быть не могло. Таким как он ангелы житья не дадут. А Кир вдобавок огненно-рыжий, словно притягивающий к себе чужое внимание. Хотел тихонечко пожить? Спрятав когти в рукавах, а крылья умяв в глубине души? Нет. Так не пойдёт.       Кир грустно усмехнулся. И, завернув к выходу, в кого-то врезался.       Он врезался.       За один только этот день он сделал всё, чего старался избегать всю свою жизнь.       Чужое тепло непривычно обожгло, и Кир отпрянул, подтягивая к груди руки. Украдкой взглянул в чужие глаза и понял, какую ошибку совершил. Он утонул в них, увяз. Эти глаза завладели им, затянули. Неподвижно замершие, заглянувшие прямо в душу, эти глаза заставили Кира задрожать.

А ты старше, чем кажешься издалека.

      Он сделал небольшой шаг назад, не отводя взгляда.       — Ш-ш, — потянул парень, ростом едва выше, чем Кир. — Всё хорошо?       Тихий голос и неожиданное участие в его, Кира, жизни. Пронзительный взгляд кофейных глаз и приподнятые над переносицей тонкие линии бровей.       Кирен всхлипнул. Этот звук показался ему до того жалким... он стал последним штрихом. Избегающий смотреть в глаза, сейчас прикованный к чужому взгляду, замерший на месте и не способный шевельнуться, Кирен разрыдался. Слетели все предохранители и лопнула преграда, удерживавшая эмоции внутри. Тянущая боль, пульсирующим жаром расползающаяся от синяка, жалость к себе и предвкушение встречи с домашними. Все сегодняшние переживания, скомканные мусором и упрятанные там, откуда нельзя достать, фейерверком взорвались, вынутые пронзительным взглядом глаз напротив.       Парень, озадаченно вскинув брови, мгновение мешкался. А затем, шагнув вперёд, осторожно обхватил мальчика и прижал к себе. Зарылся пальцами в его волосы, легонько поглаживая. Кирен уткнулся ему в плечо, пряча заплаканное лицо. И неумело дрожащими руками обнял в ответ. И начал плавиться в нежной ласке. В его руках он чувствовал себя защищённым, и вдруг неожиданно, прерываемый всхлипами, начал вытаскивать в мир свои тревоги. Вытаскивать и отпускать. Едва слышно шептать их, сжимая в кулаках серый пиджак обнимавшего его парня, словно боясь, что тот его отпустит и уйдёт. Оставит его одного сейчас, когда Кир вдруг впервые опёрся на кого-то и нуждается в чьей-то поддержке так сильно, как никогда прежде.       Парень не отпускал. Ни когда Кир говорил, ни после того, как замолчал. Тихо, едва слышно сквозь одежду, стучало его сердце. Равномерно, спокойно. Уверенно. Он погладил мальчика по спине. И наконец отстранился. Поглядел на лицо Кира и аккуратно провёл пальцем по его левой щеке, не то вытирая её, не то...       Кир, вздрогнув, прикоснулся к ней. Синяка больше не было. Неожиданное расточительство волшебства. Ангелы относятся к демонам с предельным презрением, а поглумиться над теми, кто слабее — отдельный вид удовольствия. А демоном от него не пахло. Значит, человек, способный использовать магию...       — Теперь всё будет хорошо. Это я тебе обещаю. Твой отец ни о чём не узнает. Выше нос, малыш!       Кирен замер в растерянности, задержав пальцы на щеке. Последнее слово непонятного, необычного существа, пригревшего на своём плече демона, заставило его сердце подпрыгнуть. Но когда он опомнился, парня рядом уже не было.       Отец не обратил на вернувшегося Кирена никакого внимания. Он был слишком не в духе, чтобы думать о существовании такого сына, как Кир.       Маленькая комнатка Кира, в которой они жили когда-то вместе со старшим братом, казалась сейчас особенно крохотной. Тусклый свет уличного фонаря отражался в луже на асфальте и светил в окно. Мальчик глядел в потолок, утопавший во мраке, и вспоминал. Рисовал в воображении карие глаза и пытался воскресить в памяти тихий голос. Сон окутал его незаметно. Опустился, как туман на город.       Проснулся Кирен раньше будильника. Заварил чай, пока спал отец, и позавтракал бутербродами из хлеба, наполовину ставшего сухарём, и откопанного в холодильнике хвостика колбасы.       В школу он отправился полный самых противоречивых мыслей и вопреки своему желанию там не показываться. Стоит ли ему делать вид, что ничего не произошло? Или... как ему себя вести?       Он обошёл школу кругом, прежде чем решился наконец войти внутрь. Привычно прятал пальцы в рукавах, не глядя выше носков собственных ботинок. Никто из находившихся в вестибюле учеников на него не отреагировал.       В кабинете физики уже собралось несколько одноклассников. Когда Кирен вошёл, Дилан — мальчишка, ударивший его вчера — вскочил.       — А вот и наш демон! И как ты только можешь сюда заявиться, а?       — Вы, говорят, бессмертные? — спросил второй, подперев кулаком щёку. — Проверим?       Слишком много внимания. Дыхание перехватило. Кир прижался к двери, силясь собрать разлетевшиеся в панике мысли.       «Оставаясь в человеческом обличии, можно применять совсем простые заклятия. Но для них этого будет вполне достаточно... чёрт, не могут же они в действительности пытаться убить меня?..»       «Моё место заняли».       Дверь распахнулась, и Кир свалился на преподавателя. Мужчина подхватил его и поставил на ноги.       — Доброе утро, — фыркнул он, отодвигая оторопевшего мальчика, — садись, ты чего стоишь? Класс, угомонитесь, пожалуйста, звонок через две минуты.       — Угомониться? Да у нас здесь демон!       — В таком случае я ваш бог. Успокойся и сядь, — передвигая какие-то бумажки на своём столе, ответил физик, а затем, что-то поняв, замер. И глянул на Кира. — Это ты тут народ пугаешь?       Мальчик закусил губу, нервно теребя рукав свитера.       — Если не верите, можете облить его святой водой! — не унимался Дилан.       — А обряд изгнания мне не провести? Ранни устроил вчера тут шоу... он ещё получит по ушам, — пронзительной трелью огласил начало урока звонок, — не хватало ещё, чтобы вы чудили. Демоническую породу ещё доказать нужно, — физик вытянул ладонь вперёд и на ней, озарив её лёгким свечением, образовался снежный шарик. Мужчина положил его на парту. — Ещё раз откроешь рот, Дилан, и я запущу его в тебя. Кирен, сядь за первую парту, хватит стоять, как истукан. Кстати, что ты можешь дать за душу? А то есть тут у меня всякие Диланы. Думаю, я мог бы их продать.       — Нельзя продавать мою душу! — завопил Дилан. И обещанный снежок нашёл его лицо.       — Кто-нибудь из присутствующих знает какая существует связь между электромагнитными волнами и радио? — как ни в чём не было начал урок преподаватель, подав обиженно надувшемуся Дилану пару салфеток.       Стоило звонку отзвенеть, как Кир, обгоняя время, вылетел из класса. Первая перемена на целых пять минут длиннее следующих двух. Разбираться с обиженным и злым Диланом, не прибегая к помощи магии, не хотелось совершенно.       Поправив съехавший рюкзак, Кирен незаметно проскользнул по длинному коридору третьего этажа и свернул на лестницу, ведущую к туалету, где можно было хотя бы запереться.       Но стоило ему оказаться на втором этаже, как он едва не столкнулся с Ранни.       И все внутренности мальчика стянулись в узел. Бросила в дрожь прострелившая его сознание мысль: «Ну всё. Теперь не отпустит».       Вспышка освобождённых крыльев. Блеск золотых перьев, переходящих в алый к кончикам, ангела одного из высших рангов. Ираннэль спешить не будет. Ему нравится смаковать момент. Нравится собирать толпу.       — Ну что, маленькая сволочь, покажешь нам, что ты есть? — он стоит на месте, ощущая колоссальную разницу в силе. И его это забавляет.       Кирен сжимает кулаки. Он слишком хорошо научился контролировать себя, чтобы потакать желанием ангела. Даже если побьют, даже если не оставят ему крыльев, он не выполнит ни одного их проклятого приказа. Он ни одной мышцей не поведёт, чтобы развлечь их.

Как всегда опаздываю.

      Ранни решает пойти в наступление и, запалив на ладони пламя, начинает двигаться навстречу замершему демону.       — Ну же! Покажи всем свои почерневшие крылья!       Почерневшие… как будто они были другого цвета.       — Я должен очищать этот мир от демонов! — восклицает, потеряв терпение Ранни, и замахивается, собираясь сбросить заклинание. Но его ладонь пустеет, и магия развеивается.       — …от тьмы, — поправляет его голос, смутно показавшийся знакомым. Между сжавшимся в комок Киреном и изумлённым Ираннэлем возникает вчерашний парень.       — Тч... ты чего такое несёшь? — Ранни складывает воинствкено растопыренные крылья и вскидывает брови.       — Правила тебе рассказываю. Судя по всему, ты их забыл, — пожимает плечами парень. Слушая, как среди собравшихся поглазеть воцаряется тишина.       — Да кто ты такой, чтобы мне правила диктовать? — Ираннэль осклабился, сложив на груди руки крестом.       — Кем мне нужно для этого быть? — парень наклоняет голову набок. — Или для того, чтобы указать кому-то на ошибку, нужно непременно быть сильнее? Вы все здесь по уши заросли в стереотипах. Они у вас окрепли, закостенели. Как вы шевелитесь-то вообще? Впрочем, судя по гибкости сознания, — никак. Так вот, к чему я, если уж говорить о твоих долгах: тьму ты должен изгонять, светильник ты недоделанный. А не терроризировать мальчишек, унижая их перед кучей людей. Угомонись и топай на уроки.       — Прочь с дороги, этот демонёнок получит по заслугам, — снова воинственно раскрытые крылья.       — Дважды повторять не намерен, — мгновение паузы, как последний шанс, который Ираннэль даже не заметил, и парень, напрягая пальцы, подбросил его, схватившегося за горло, в воздух. Золотистые крылья бессильно обвисли, словно бельё на верёвке. — Ты спрашивал кто я: второкурсник филолог. У меня здесь практика вообще-то.       Ранни шлёпнулся на пол, переводя дыхание.       — Ах, проклятье, как же мало в людях волшебства! Я Варфаэль, — парень сунул руки в карманы, — если интересно: один из четырёхкрылых ангелов. Да, кстати, ваше правило, гласящее, что мы должны скрываться в тени — тоже не правило. Скорее, старое предостережение, чтобы у обычных людей разрыв сердца не случился случайно. Так что в лоб ты получишь только от директора — за нарушение дисциплины. Так, у меня три минуты до начала урока... я обращаюсь ко всем вам: хотите подчищать тьму — начните со своих сердец, лады? Пойдём, малыш, насколько я помню у меня сейчас именно твой класс. Нам как раз есть о чём поговорить.       — Спасибо... — тихо прошептал Кир, пряча взгляд, шагая рядом с Рафом.       — Не за что, — улыбнулся парень, — я не хочу тебя ни к чему призывать, но не за чем стесняться своих крыльев, если возникает необходимость воспользоваться своей силой... ты сам видел, что тело человека — ни на что не годная штука. Так что не бойся. Хотя с обществом придётся повоевать. Ну, по крайней мере, пока я здесь, я буду твой гарантией безопасности. Мы ещё приведём её в порядок, — он остановился перед дверью в класс, — этот?       — Угу, — кивнул Кир, прячась за его спиной.       — Было бы забавно красиво зайти со всеми четырьмя крыльями... но я застряну в двери. А если ваши дети так бурно реагируют на нас, то такое начало только испортит мне всю дальнейшую работу, — он распахнул дверь и зашёл, впуская за собой Кирена, — здравствуйте, дамы и господа. Можете сесть. Приношу извинения за опоздание, я слегка заблудился. С сегодняшнего дня я буду в роли вашего преподавателя, так что нам не помешало бы познакомиться. Откликаюсь на имя Раф.       — А демон-то с ним, — шепнул Дилан соседу по парте.       — К несчастью, у меня отличный слух, — вставил Варфаэль, выразительно глянув на Дилана и вынул из своего рюкзака стопку бумаг, — мне нужно узнать ваш уровень и пробелы, чтобы выстроить план дальнейших занятий. Я дам вам небольшой тест буквально минут на десять. Ваша задача — сделать то, что знаете. Задания, вызвавшие сложности, помечайте знаком вопроса, тыкать наобум не стоит. Хорошие оценки выставлю по желанию, плохие ставить не буду, так что не бойтесь. Э-э... — он глянул на замершего в дверях Кирена.       — Кир, — подсказал мальчик.       — Угу, можешь сесть за мой стол. А к Вам, — Раф глянул на Дилана, — у меня есть разговор. Хотя он касается всех вас. Пишите тест. И поговорим.

* * *

      Отец спрашивал про ангельский запах, которым, по его словам, так и разило от Кира. Мальчик мялся, уронив глаза в пол и вжав голову в плечи. Наконец сказал, что успел убежать, а заклятье его не коснулось.       — Ты выдал себя ангелу и преспокойно разгуливаешь, светя своей ржавчиной?       Кирен поморщился.       — Когда попадёшься в их мерзкие лапы, домой не возвращайся. Хотя, ты и так не сможешь. Но из тебя выйдет неплохой слуга в нашем мире, когда от твоего человеческого тела останется кровавое месиво. Если подрезать тебе крылья и надеть ошейник, со своей рыжиной ты сольёшься с ангельским интерьером.       — Ты так много знаешь про ангельский интерьер. Подрабатывал у них дизайнером в юности? — улыбнулся вошедший в дом брат Кирена, как ни в чём не бывало стягивая с ноги кеду. Словно и не исчезал бесследно два года назад.       — Прикуси язык, щенок! — оскалился мужчина, тоже не выказав никаких эмоций от встречи с сыном. И лениво швырнул в него проклятье. Тот развеял его ещё в полёте. Один лишь Кирен стоял, широко распахнув глаза и приоткрыв рот.       — Не подумал бы вообще разговаривать с тобой, если б сам не был рыжим, — фыркнул он, стянув вторую кеду. — Задавай вопросы и высказывай негодование своему отражению. Легко издеваться над беззащитным Киреном, правда? Он как плюшевая игрушка. Обнимаешь его или бьёшь — всё одно.       Ты так рассказываешь ему, насколько плохо живётся в нашем мире. Какие все ангелы злобные твари. А он ведь, бедолага, наверное, верит тебе. А если встретил кого из заносчивых ублюдков, небось, невольно подтвердил твои слова, и теперь для него это догма. Может, ты вспомнишь ещё, как мир был устроен тысячу лет назад? Или расскажешь, что демон, покинувший человеческий мир, неприметно оказывается в преисподней?       По ошарашенному лицу Кирена он понял, что примерно так мальчик и представляет себе их мир.       — Не понимаю я вас, перебравшихся в к людям и травящих байки о нашем мире. Нет бы показать мальчишке, как пользоваться его силой, научить. Познакомить с кем-нибудь крутым из наших... а ты запугиваешь бедолагу. Я не удивлюсь, если он даже не знает, как выглядят его крылья. Не говоря уж о том, что прежде чем полететь, этому нужно научиться.       — Щенок, блядь, от горшка два вершка, а пришёл отца судить! — яркой вспышкой вырвались из-за спины худощавого мужчины угольно-чёрные крылья.       — Ты жалкий ублюдок, не называй себя моим отцом! — рявкнул в ответ Альдеон, раскрывая свои, тёмно-синие.       Кирен обмер. Никогда ещё в этой жизни ему не удавалось доводить отца так быстро, как это получалось у его старшего брата. Но чтобы старый демон бесился настолько... сердце лихорадочно билось, отдавая эхом в заложенных от повисшего в воздухе звона разбивающихся друг о друга проклятий ушах. Кирен, казалось, врос в стену, становясь её частью.       — Твои двойные стандарты бесят! — рычал Ал, уворачиваясь от удара кулаком. — Стоит тебе не угодить, так сразу прибегаешь к помощи крыльев. А всем вокруг твердишь, что их нужно прятать. Какая прелесть!       — Заведёшь своих детей, мразь, будешь их учить.       — О, спасибо, что спросил. Мирэль согласилась пока что приютить у нас Кирена, а со своим малышом пока что повременить... попался! — радостно воскликнул Ал, победно махнув кулаком, когда его отец, отвлекшийся на атаки сына, угодил в его ловушку. Полупрозрачный барьер вскинулся красным свечением, запирая внутри себя демона. — Так вот, — складывая крылья, перевёл дыхание Альдеон, — собственно, о чём я: раз уж ты так стремишься избавиться от последнего сына, я немного опережу ангелов и помогу тебе в этом. Хотя... если учитывать Мирэль, то ангелов я не опережу.       — Так эта сучка ещё жива?       — ...а чего ей умирать-то? Нет, если бы мы не сбежали от тебя два года назад, то это было бы под вопросом. Но, спешу тебя удивить, таких отпетых фанатиков вроде тебя в мире становится всё меньше и меньше. Есть, конечно, особенно прекрасные места, но случайно их найти трудно.       — На месте ангелов давно бы её прикончил. Омерзительный она выродок...       — Но-но. У них табу на убийство людей, не вляпавшихся в какое-нибудь редкостное дерьмо. А она на целую половину человек. Но меня поражает спокойствие, с которым ты отдаёшь мне своего ребёнка. Невольно начинаю думать, что всё, что ты говорил ему полчаса назад про запрет возвращаться домой — правда.       Альдеон взглянул на брата, который впечатался в стену и, боясь дышать, дикими глазами смотрел на свою семью. Комната была... не в самом лучшем виде. Стол был перевёрнут, один из двух стульев разбит в щепки: угодило ли в него заклятье или кто-то использовал его в качестве оружия теперь останется загадкой. Куча осколков от битой посуды. Перекосившийся шкаф. Местами прожжённые обои — как в Кира-то не попали, удивительно. Обрушившаяся на пол полка с книгами и сами книги, неожиданно оставшиеся целыми.       — Иди покуй чемоданы, долго барьер не протянет. Мало ли, что твой папаня выкинет.       — Я найду и убью тебя, — вдруг тихо, гортанно прорычал старый демон, — разорву на мелкие кусочки. Тебя. А потом твою подружку.       Альдеон странно смотрит на отца. Тот почти не изменился. Может, седых волос стало побольше. Забранные в тоненький, мышиный хвост, они ужасно растрепались. Плечи ссутулены. Из рукавов футболки выглядывают руки. Достаточно тонкие, костлявые. Ссохшиеся от злобы, наверное... Длинная шея изломана острым выступом кадыка. На щеке горит свежая ссадина. Щетина обуглилась местами. Из-под оскала видны клыки. А в синих глазах полыхает ненависть. Вот так глядя на него, и не подумаешь, что этот щуплый мужчина может быть таким страшным, мощным демоном. Не подумаешь, пока не заглянешь в глаза. Не даром говорят, что они отражают душу. И, несмотря на ту накопленную, преумноженную с годами, затаённую злобу на этот мир, плещущуюся в них целым морем, эти глаза прекрасны. Глаза существа, смотревшего на Ала, когда он был совсем крошечным. Глаза, в которых он тонул, заглядывая. Глаза, в которых он так отчаянно искал любовь и ласку... и не находил. Он выворачивал душу наизнанку, пытаясь зажечь в них хоть что-то, кроме бездонной пустоты. Той пустоты, что после смерти их матери стала заполняться злобой. И пробиться через выстроенную отцом стену уже никто не мог. Ни маленький Кир, боязливо хватавшийся за штанины, чтобы не потеряться, смотрящий на мир огромными серыми глазами, наивный и добрый малыш, который никак не мог понять, что же делает не так, и тихо плакавший по ночам. Иногда — забираясь на кровать к брату. Ни сам Ал, отчаянно долбящийся об неё как рыба об лёд. Отцу невозможно было угодить. Он срывался, кричал. Бил их за малейшие провинности. И всё холоднее и прекраснее становились его глаза. Пока наконец однажды с тихим треском надломившегося стекла не погибла внутри Ала надежда увидеть в них искру любви. Альдеон прорыдал тогда, наверное, целую ночь, а маленький Кир замкнулся в себе, и более не выпускал на волю своих эмоций. Он иногда забивался в свой угол в слезах, но подойти к нему в такие моменты было невозможно. У него не получалось выстроить вокруг себя стену, как это сделал отец, он не мог спрятать истинного себя из своих глаз. И тогда он перестал смотреть людям в глаза.       Он беспрекословно подчинялся указаниям отца тогда, когда Ал полностью вышел из-под его контроля. Он учился колдовать и летать. Дружить и любить. Вгрызаться в глотку, защищая своих. И дарить тепло близким, когда им это было необходимо. Он горой вставал за каждого, кого называл своим другом. И лишь маленький Кир выпал из их числа. Как бы упёртно Ал не пытался выловить брата из отчаяния, в которое тот рухнул, у него не выходило.       А потом отец узнал о его отношениях с Мирэль — девушкой полукровкой. Её мать была из числа ангелов, а отец человеком. Но, вопреки всем убеждениям и ожиданиям, эта семья была очень крепкой; построенная на взаимоуважении и доверии, она создала очень мягкое и нежное существо, способное любить так, как никто ещё Ала не любил. Мирэль собирала его сердце по кусочкам, и когда отец поставил его перед своего рода выбором, решение Альдеона было очевидным. И хотя оно стоило ему очень долгой борьбы с собой, где несколько месяцев ушло только на принятие мысли, что отца для него больше нет, он ещё ни разу о нём не пожалел.       Родители Мирэль относились к Алу с опаской. По началу. Но тот решительный шаг к ним навстречу, совершённый их дочерью, когда она открыла им их с Алом секрет, был хорошим фундаментом. Они долго приглядывались к мальчишке. Следили за ним, готовые уберечь дочь от всего, что только могло произойти. Они привыкали к нему, к его особенностям. И со временем в их сердцах нашлось место и для него. И когда Мирэль с возлюбленным были вынуждены бежать, именно её родители нашли для них пристанище. Они замели их следы. Вырвали из лап несчастья.       Ал любил их всем сердцем. Он чувствовал их поддержку и иногда, забывшись, называл отцом или матерью, что вызывало улыбку на их губах.       — Кирен, собирай вещи, — ещё раз повторил Альдеон, повышая голос.       Мальчик, бесшумно отлипнув от стены, нырнул в свою комнату.       Ал положил руку на барьер. А затем, закрыв глаза, прижался к нему лбом.       — Я скучал.       Несколько мгновений. Когда он взглянул отцу в глаза, увидел в глубине их синевы блеск. Блеск слёз, которым не суждено пролиться. Считанные секунды. И лицо мужчины снова стало непроницаемым. Альдеон сделал глубокий вдох, беря над вспышкой чувств контроль и, удержавшись и не показав ни одной мышцей лица волнения, охватившего его, сказал, уже не глядя отцу в глаза:       — До того, как Кирен станет совсем взрослым, надо бы хотя б летать его научить. Но я не похищаю его. Не ворую. Я делаю это ради него и его будущего, а не ради желания причинить боль тебе. Тебе не придётся нас искать.       Он достаёт из кармана маленький листочек и, взмахом руки перевернув стол, кладёт листок на него.       — Здесь, — он кивает на листок, — мой адрес. Но помни: тот мальчик, которого я вытащил из воды пять лет назад, — четырёхкрылый ангел. Не тебе с ним тягаться. Один на один с ним, возможно, у тебя будет шанс скрыться живым, но один он не будет. И, если тебе удастся достать меня и разорвать на кусочки, то ни Мирэль, ни Кира, ты и пальцем не тронешь. Захочешь встретиться с сыном — добро пожаловать. Наши двери всегда открыты для тебя.       Альдеон, дождавшись брата, открывает портал. Бросив на отца последний взгляд, мальчик, зажмурившись, шагает в пространственное отверстие.       — Не говорю «прощай», — тихо заключает Ал и шагает следом за Киром. Портал захлопывается. С тихим звоном рушится барьер.       Ужасный погром. Пустота. Место битвы двух демонов. Стол. И маленький клочок бумаги, как слабенький лучик надежды. Как дверь в новую жизнь.