Наказание и примирение

***

— Бонт! Бонт! — женский голос звал меня по имени… — Бонт, очнись, прошу! Открой глаза!       Я лежал у неё на коленях, она обхватила мою голову руками, то прижимая к груди, то поглаживая мои волосы. — Милый, пожалуйста, не бросай меня, открой глаза! — несколько горячих капель упали мне на лицо, затем я почувствовал на своих губах прикосновение мягких, влажных от слёз, пухлых губ.       Такие солёные. — Мама! Нет! — она выпустила мою голову из рук и положила на землю. — Я вернусь к тебе, Бонт!       Впервые за долгое время я ощущал прикосновения: моя рука сама потянулась к лицу, к губам, на которых всё ещё оставалась та солёная влага.       Как же долго я не мог испытать ничего подобного! Как приятно вновь быть живым!       Открыл глаза и увидел над собой пелену из красного неба, отовсюду веяло жаром и кровью.       Я снова жив.       От новых ощущений, переполняющих всё моё естество, я не мог не радоваться, губы сами расплывались, в такой неестественной мне улыбке. Моя сила вновь в моих руках, но… Не вся…       Что?!       Я чувствую мою энергию и не только ту, что во мне, часть — не со мной: она исходит откуда-то с поля битвы.       Я обернулся и начал выглядывать свою энергию среди воинов. И вот, я увидел, как маленькая, хрупкая девушка, судя по её энергии — Непризнанная, вырывает из земли воткнутый меч и выпуская волны моей силы, сломя голову, бежит на Сатану. Мгновение. И голова его уже лежит где-то на земле, отдельно от своего несчастного хозяина.       Девушка вся содрогается в ужасе.       Не ожидала от себя такого, да? Надеюсь, тебе понравилась моя сила, ведь если я не найду способ её вернуть, тебе придётся её использовать для меня.       Её слабое тело не должно было выдержать этой разрушительной мощи, что она выпустила из себя. — Сатана мёртв! Война больше ни к чему!       Хм, да неужели? Кажется, пора мне вмешаться. Одним мощным взмахом крыльев я поднялся ввысь, резко опустившись, с грохотом ударил по земле, чтобы каждый ощутил моё возвращение и торжественно произнёс: — Всё только начинается!       Глаза девушки округлились и стали похожи на два голубых озера. Эти глаза казались мне знакомыми.       Это ты выпустила меня из башни, да? Какая умница. — Я убью тебя!       Ребекка… Не смеши.       Женщина запустила в меня копье и оно вонзилось в плечо.       А-ах, боль. Как же давно я не чувствовал физической боли.       Её действие лишь позабавило меня. Я одним резким движением вытащил копье из плеча и выкинул куда-то в сторону. Из раны сочилась кровь, но мне было всё равно. Уже много веков я не ощущал себя настолько живым и свободным, казалось, ничто не может больше встать у меня на пути. Я оглядел всё вокруг и видел, как демоны и даже некоторые ангелы склонили предо мной свои головы.       Мой взгляд напоследок упал на эту девушку, её глаза наполнялись слезами, а губы были приоткрыты в немом шоке. Я злорадно ей улыбнулся. Взмахнул крыльями, так сильно, как только мог и со своей армией летел в то место, которое теперь будет нашим лагерем.

***

      Я ждала, что он войдет. Но Мальбонте не возвращался. Прошел час… два… пять часов…       Пошли вторые сутки…       Меня мучили жажда и голод, но достигнув определённого уровня, эти чувства не усиливались. Со временем они стали лишь фоном, который я игнорировала. Однако это сказывалось на полном отсутствии сил, которых ни на что не хватало: ни стоять, ни сидеть я вот уже несколько часов не могла, на весу меня держали лишь руки, заломленные за спину, удерживаемые короткой, но тяжелой цепью, что не позволяла мне полностью опуститься и присесть на свои лодыжки.       Руки болели, зажатые в кандалах, колени горели от постоянного соприкосновения с шершавой поверхностью, какие-то камешки и осколки то и дело врезались под кожу, царапая и раздирая их в кровь, они регенерировали и процесс тут же повторялся.       За что же ты так наказываешь меня, Мальбонте?       На секунду… лишь на секунду в моих глаза промелькнула надежда, когда ты остановился. Но ты ушёл. Оставил меня гнить здесь.       В каком-то из углов неустанно капало, этот мерзкий звук сводил меня с ума и доводил мою боль до исступления. Мне хотелось кричать, хотелось вырвать эти цепи с основанием, но я была обессилена…       Я не могла сомкнуть глаз. Из маленького зарешёченного окошка в стене сочился оранжевый свет заходящего солнца.       Закат… Ты оставишь меня здесь и на эту ночь? Прошу… услышь меня, забери отсюда.       Звук. Шорох. Я вздрогнула.       Снова… только не это.       Как и прошлой ночью, я начала видеть мелькающие силуэты, где-то там, в темноте. Всё тело горело, от жара по моему лицу стекали капельки пота, со лба прямо в глаза, и я вертела головой, пытаясь смахнуть их.       Кто здесь?!       Тени двигались, то приближаясь, то отдаляясь. Они плясали и вертелись.       Я приподнялась от напряжения, мой взгляд начал метаться из угла в угол, я в ужасе всматривалась в каждую мелочь и молилась, чтобы солнце не заходило так рано.       Я не понимала, то ли я действительно схожу с ума и это всего лишь игры моего воспалённого разума, то ли здесь действительно кто-то есть. Но совершенно точно, каждый раз, как я пыталась закрыть глаза, в моей голове возникали страшные, гиперболизированные образы, ощущения, будто кто-то трогает меня, тянет ко мне свои чёрные руки, издевается надо мной. И каждый раз я вздрагивала и открывала глаза. Но веки были уже столь тяжелыми, что я просто не могла их удерживать.       Я больше так не могу-у!       Пыталась кричать, но горло будто свело, как если бы кто-то держал меня за шею и не давал издать и звука.       Воды… мне нужна вода…       Вдруг, тень выскочила из угла, прильнула ко мне и коснулась длинными, худощавыми пальцами моих глаз. Надавила на них…       Нет-нет-нет!       Темница провалилась во мрак.

***

      Маленький Мальбонте лежал на земле, раскинув руки и ноги, и разглядывал небо. У его головы замерли чьи-то маленькие ножки. Девочка нависла над ним и недоумённо глядела на него. Мальбонте вскочил: — Что ты здесь делаешь? — А что делаешь здесь ты? — Так надо. — резко отрезал мальчик. — Значит, и мне так надо. — игриво ответила девочка. — Ты глупая. — он был недоволен её ответом. — А ты злой. — всё так же игриво, улыбаясь, парировала она. Мальбонте дёрнулся и попятился от неё, на чёрных детских глазках выступили слёзы. Она задела его за живое. — Это не так! Она не хотела его обидеть, не думала, что её невинная шутка заденет его, извинилась и в знак примирения протянула ему мизинчик: — Эрагон говорит, так делают на земле, когда хотят мириться. Мальбонте озадаченно посмотрел на её оттопыренный пальчик… и протянул свой в ответ. Он скрепил их мир забавной земной традицией.       Из угла вдруг вышла красивая пепельно-волосая женщина. Платье эхом повторило её движение и замерло. — Кто это, Бонт? — озабоченно спросила она. — Не знаю. Рассмотрев девочку, глаза женщины расширились, когда она узнала её. Она прильнула к ребёнку, чуть грубо схватила её за руку и сказала: — Ты сестра Эрагона! — А вы мама Маль-бон-тее! — девочка воспринимала это как игру. — Да, она моя мама, и что?! — женщина ахнула. — Молчи, Бонт! Что же ты наделал! — девочка дёрнула рукой, пытаясь освободиться. — Брат будет ругаться! Он знаете какой сильный? — Мама Мальбонте упала на колени, тряхнула девочку, с мольбой заглядывая ей в глаза. — Прошу, ты можешь держать в тайне, что ты видела здесь Бонта? — Меня зовут МАЛЬбонте! — Прошу, сынок. Не сейчас. — она снова посмотрела на девочку. — Ты сохранишь это в тайне?       Со спины раздался мужской голос, заставивший женщину обернуться с облегчением и ужасом одновременно. — Она не сохранит тайну… Он будто вынес приговор.       Тени закружились, образовывая круг. Они начали приближаться ко мне, смыкаясь. И вместе с их приближением наступала всё более непроглядная темень. И в этой темени я услышала вездесущий, ужасный, животный голос. Этот голос говорил что-то на непонятном мне языке.       Он твердил, шептал, настаивал, но я не понимала его… не понимала…

***

      Я стоял у стола, рассматривая карты, раздавал очередные приказы, думал о грядущей войне, но мысли неизменно возвращали меня к ней.       Мне хотелось избавиться от неё навсегда, выкинуть из головы все воспоминания Бонта, всё, что между ними было. Но они всплывали перед глазами, будто наказывая меня.       Её голубые глаза, прикосновения мягких губ, нежные руки, обнимающие меня и ласкающие моё лицо, спину, волосы. Отчетливее всего вспоминался тот солёный поцелуй, она целовала уже меня, хотя и не знала об этом.       Эти мысли разрывали меня изнутри, мне хотелось всё бросить, пойти за ней, освободить её и прижать к себе!       Но она должна понять, что я не Бонт! Что я не хороший и не плохой, во мне есть и то и другое, я не могу больше быть для неё тем, кого она полюбила! Тем, кого она так сильно хочет вернуть!       Это причиняло мне боль, адскую боль, будто задевало какие-то струны моей тёмной, изувеченной души.       Она лишь видит во мне — его. Она хочет видеть его. Хочет вернуть его.

***

Закончив дела, я направился в свои покои. И несмотря на согревающий помещение жар очага, я ощущал лишь холод, будто моя кровь в жилах стыла от осознания, что она сейчас там, в темноте, совсем одна.       Одиночество в темноте… Как мне это знакомо. Шепфа обрёк меня на такие мучения и теперь я делаю с ней то же самое. Чем я лучше? Нет, Маль… держись. Эту ночь ей стоит провести там.       Я сдерживал свои порывы, как мог, но той ночью я не сомкнул глаз. Весь день меня раздражало всё. Мне хотелось выплеснуть свою злость, я будто злился сам на себя, за свою слабость перед этой девушкой. Но несмотря на всю жалость к ней, собрав всю волю в кулак, я старался не идти на поводу у эмоций.       В этот день наш лагерь пополнился очередным отрядом ангелов и демонов, которые осознали мои истинные намерения, поняли, что я хочу восстановить справедливость и равновесие.       Даже среди ангелов есть те, кто недоволен нынешним положением сторон, истинные ангелы, а не эти властолюбивые выродки.       Наконец повернув голову к окну, я увидел, как солнце заходит за горизонт и вновь начинает темнеть. Я всё ещё сопротивлялся, не знал, стоит ли её уже выпускать, во рту пересохло, когда перед глазами вновь возник её образ… Такой печальный и одинокий.       Только проверить... Посмотреть, как она там... Это ничего не значит...       Я будто убеждал сам себя, заставлял поверить, что мне всего лишь любопытно, как она усвоила мой урок.       Подойдя к двери её темницы, я заглянул в неё через зарешёченное окно. Тускловатый лунный свет всё-таки проникал вглубь пространства, слегка освещая тёмное помещение. Уловив едва заметный силуэт, бьющийся в дрожи, висящий на руках, со свисающей с плеч головой - сердце пропустило удар. Влажные волосы, прилипшие к лицу, закрывали его, не позволяя разглядеть выражение девушки.       Одним резким движением ноги я выбил чёртову дверь.       Этот мой порыв помочь ей, так вывел меня из себя, что я ударил кулаком по стене, оставляя в ней огромную вмятину.       Вдох-выдох.       Я снова поднял на неё взгляд. Подошёл ближе. С силой выдернул цепи и разломал кандалы, освобождая её уставшие запястья, присел, взяв девушку на руки. Её голова запрокинулась назад. Одной рукой я убрал мокрую прядь с её лица и дотронулся пальцами нежной кожи. Она вся горела, её лихорадило, я был уверен, что это из-за меня, я винил себя и злился на себя… Мне хотелось что-то ударить, сломать, даже убить кого-то!.. Но вместо этого, я лишь сильнее прижал её бессознательное тело к себе и прошептал: — Прости меня, Вики…       Она этого не слышала, но мне и не было это нужно. Я не был готов показать ей эту свою сторону. Свою слабую сторону.       По крайней мере, так я считал…       Я нёс девушку на руках, в направлении своих покоев, по дороге кивнув паре ангелов, чтобы шли за мной. На нас оборачивались в недоумении, но какая разница. Кого волнует мнение этих жалких существ?       Войдя в комнату, я уложил хрупкое, дрожащее тельце на кровать и отдал тем ангелам приказ: — Ты — принести еды и воды, а ты — мигом беги за тазом с холодной водой и полотенцем.       Когда они вышли, я снова взглянул на неё. Снял с неё обувь. Сел рядом с ней на край кровати. Убрал волосы с лица, и провёл большим пальцем по щекам, скулам и дотронулся до шеи… Она выглядела такой беспомощной, беззащитной, что одновременно вызывала во мне чувство презрения и желание защищать. И этой ночью, последнее взяло верх…       Один из ангелов вернулся с водой и положил таз у моих ног. — Если позволите, господин, я помогу вам…       Я увидел, как он тянется к ней с влажной тканью в руке и меня обуяла ярость от мысли, что он хочет к ней прикоснуться. Я резко встал, смотря на него сверху вниз, будто хотел указать ему на его ничтожность, и вырвал из его рук ткань. Тот нервно сглотнул и отошёл в сторону. Я навис над спящей девушкой и аккуратно протёр её лицо от капель пота. Ещё раз смочил ткань и аккуратно положил ей на лоб. Она билась в такой лихорадке, что её тело, так и норовило упасть с кровати, я подпирал её, поправлял, укладывал на середину. Она всё не переставала дрожать, а я ощущал волнение за неё, продолжая придерживать. Мне хотелось её успокоить и я начал поглаживать её лицо одними подушечками пальцев. Её веки чуть дрогнули, медленно приоткрывая мне вид на голубые радужки.       В этот момент вошёл другой ангел, с едой в руках, я кивнул ему на столик у входа, снова посмотрел на неё. — Она очнулась. Можете идти.       Я повторно смочил тряпку, та постоянно нагревалась от температуры её тела, и снова коснулся лба девушки. Положив на него ткань, я пересел на кресло, рядом с кроватью.       Она повернулась в мою сторону, её большие, уставшие глаза смотрели на меня. — Ты видела моё воспоминание? Ответом мне был кивок. — Знаешь, почему ты видишь это? Она мотнула головой. — У каждого бессмертного есть потенциальная сила, которую можно развить. Твоей силой оказалось — быть пустым сосудом, способным вобрать в себя часть моей силы. Только я мог наполнить тебя, и только ты способна уравновесить мою разрушающую силу.       Я объяснял ей, эту простую на мой взгляд, истину, как маленькому ребёнку, а она меня внимательно слушала. Я видел, как она переваривает услышанное, не сводя с меня взгляд, думая при этом о чём-то своём. Мне на ум пришло забавное сравнение, и я, усмехнувшись, добавил: — Ключ, подходящий только к одному замку.       Её пересохшие губы слегка приоткрылись и она с трудом задала свой вопрос: — Почему… только…ты… и… только… я?       Я смотрел на неё, обдумывая свой ответ.       Хороший вопрос, почему только ты и только я… Почему мы с тобой связаны. Но пока я сам лишь недавно занялся этим вопросом, когда меня самого начали посещать её видения. В ответ я лишь пожал плечами. Затем встал и навис над ней, глядя ей прямо в глаза, произнёс: — Я уже не так силён, как раньше… из-за тебя. — я хотел говорить с ней спокойно, но меня раздражал тот факт, что часть моей силы теперь у неё, а она может даже не осозновать всю её мощь, — в тебе кроется большая сила, но она моя. Моя, понимаешь?       Сел на корточки, рядом с кроватью, чтобы наши лица были на одном уровне и мой голос смягчился: — Я очень быстро понял, что ты видишь мои воспоминания. Знаешь почему? Она лишь отрицательно покачала головой. — Потому что помню тебя. Ты была там. — вспоминая это, я улыбнулся, несмотря на то, что она видела лишь результат моих действий, она всё равно подошла ко мне, я не прерывал зрительного контакта, — там, у самого края, вместе со мной. Ты коснулась меня и я увидел тебя. — я приблизился к ней и прошептал, — Я помню тебя. Мне было страшно, а твоё прикосновение успокоило меня.       Я отстранился от неё и вернулся в кресло.       Возьми себя в руки, ты слишком нежен с ней!        Я наблюдал за ней, всматривался, пытался понять, чего же в ней такого особенного, что меня так тянет.       Что в тебе такого, что заставляет меня быть другим в твоём присутствии. Меня ничто и никто не может так выбить из колеи, кроме тебя, или дело лишь в том, что часть меня до сих пор тебя любит? И эту часть мне хочется в себе задавить… — Я буду с тобой ласков и добр первое время. Хочу, чтобы ты поняла, что я тебе не враг и мы можем быть заодно. Но если ты откажешься, если сама выберешь сторону моего противника, поверь, не будет врага беспощаднее, чем я.       Наконец, раздался голос девушки: — Зачем я тебе сдалась? — Потому что ты помогла Бонту и потому что в тебе моя сила, очевидно. — я ухмыльнулся, будто сам довольный, столь очевидному оправданию своим действиям, — Без тебя я выиграю эту войну. Но с тобой это будет проще и… приятнее. — Я тебе не верю.       Хм, заслуженно. — И не должна. Обо мне было много слухов, но я развею их. Ты готова выслушать меня?       Что-то внутри меня боялось получить отрицательный ответ, я так надеялся, что она согласится хотя бы выслушать, прежде чем делать выводы. Мне хотелось заслужить её доверие, чтобы она сама поняла, какой я, кто я и за что борюсь. — Готова.       И вот я получил желаемый ответ, внутри меня будто зажёгся легкий огонёк. И я начал свой рассказ:

Моя мать была ангелом, отец — демоном. Тогда не было закона Неприкосновения, но я был одним из первых таких детей. Всё дело в войнах, что бушевали раньше между адом и раем. Вместе с миром пришла и любовь. В то время многие дети погибали из-за нестабильности мира. В том числе и дети ангелов и демонов. Но я выжил. И был сильнее многих. Меня начали бояться. Я кое-что сделал…

 — от тяжелых воспоминаний мне стало трудно сохранять хладнокровие и мои брови сошлись на переносице. Я не знал, как ей сказать об этом, меня одолевали противоречивые чувства, с одной стороны мне хотелось быть с ней откровенным, с другой же, меня волновало, что она подумает обо мне.       Хотя она вроде и так меня недолюбливает… если и вовсе не ненавидит. В итоге решил пока не вдаваться в подробности. — Я кое-что сделал, и на меня началась охота. — Что ты сделал? — её голубые глазки округлились, её явно волновал этот вопрос. Но я не мог на него ответить. — Нет… — Расскажи. — Нет, ты не готова. Слишком рано. В итоге они решили, что я слишком опасен и что нужно исследовать мои силы. Я словно стал чумным. Печаль и боль следовали за мной попятам… Мама молилась за меня Плачущим девам, но я оказался тем, за кого нельзя молиться! — сдерживаться было всё тяжелее, я сжимал кулаки, чувствуя, как от переполняемой меня злости челюсть сжалась до скрежета, а желваки гневно заходили, но продолжал свой рассказ: — Я был совсем мал, а Шепфа запретил за меня молиться. Ангелы, поняв это, решили оградить меня ото всех. Но родители не могли позволить ангелам отобрать у них сына. Они выкрали меня… Спрятали в лабиринте Адама и Евы. — В воспоминаниях… я видела… Почему мама называла тебя Бонтом?       Я старался не показывать никаких эмоций и оставаться хладнокровным при рассказе, но её вопрос вызвал во мне горькую усмешку, которую мне удалось сдержать. — Меня назвали так от рождения. Мама видела во мне только лучшее. Но из-за моей тёмной стороны все добавляли к моему имени Маль. Даже отец начал звать меня так. — Но тебе не нравилось, когда мама звала тебя Бонтом? — Нет. — отрезал я. — Почему? — её любопытство забавляло, однако мне было приятно, что я ей интересен. — Потому что я не Бонт.       Отсекая дальнейшие расспросы я продолжил свою историю:

Мать сильно переживала и плакала, а отец пытался её успокоить. Никто не видел, как мы добрались до лабиринта и не знали, что они прятали меня там. Мама всё повторяла, какой я хороший… А отец, впервые за всё время, опустившись рядом со мной, заговорил, как со взрослым. Говорил, что мне нужно некоторое время побыть там, пока они с мамой не найдут амулет, который сокроет мою энергию, а временно этим занимался лабиринт. Я пообещал ему ждать их там. Сидел в центре, пока однажды ко мне не пришла девочка. Вот так… случайно заглянула, не ожидая, что найдет самое разыскивоемое чудовище

      Последнее слово я произносил с нескрываемым отвращением. — Я помню! — раздался волнительный голос девушки.       Я встал с кресла и медленно прошёл к камину, скрестив руки в замке за спиной, рассматривая тлеющие угли, спросил: — Ты видела всё, что произошло?        Девушка вдруг тоже встала с кровати и также медленно, крадучись, подошла ко мне, встав передо мной и заслоняя собой огонь. Босая, она казалась мне ещё ниже и от этого беззащитнее, милее… — Я видела ту девочку и твоих родителей. — Значит, ты не видела, чем всё кончилось. Что ж, я покажу.       Я взял её пальцами за подбородок, притянул к себе, заставляя посмотреть в глаза.

***

      Я вдруг перенеслась в тот самый сад Адама и Евы, Мальбонте показывал мне своё воспоминание, но я видела его не так, как обычно, я будто находилась там:       Маленький Мальбонте стоял в глубине сада, а рядом с ним та девочка. Я уже видела этот отрывок… Сейчас он протянет ей палец в знак примирения. А вот и пришла его мама… Она узнала девочку. А вот Мальбонте раскрыл девочке своё имя и мама ахнула в ужасе.       Зачем же ты раскрыл себя…       Подошёл его отец и произнёс те самые слова, что звучали, как приговор.       От того, что происходило дальше, меня охватил ужас, воздуха катастрофически не хватало, мои глаза расширились, а руки сами потянулись к губам, чтобы заглушить мои всхлипы.       Он убил маленькую девочку… Его отец одним резким движением свернул ей шею. Девочка упала замертво.       Голос Мальбонте временно вывел меня из этого видения, но он всё также смотрел в мои глаза и держал за подбородок. Моё сердце бешено билось. — Это было первым убийством ребёнка. — его взгляд вдруг стал очень печальным и он опустил глаза, даже его пальцы стали чуть расслабленнее держать меня, — и кровь этой девочки, впитавшаяся в землю, стала отравой для лабиринта. — Проклятие сада Адамы и Евы… — еле слышный шёпот сорвался с моих губ. — «Отныне всяк сюда входящий становился заложником своих страхов и желаний». — Твои родители приняли отчаянное решение. — мне стало их так жаль, на кону стояла жизнь их собственного дитя, а каждый родитель в такой ситуации сделал бы что угодно, лишь бы защитить его…       Он немного задумался. — Да… это было настоящее отчаяние. Проклятие было таким сильным, что все ощутили его зарождение. Шепфа мгновенно прознал о том, что произошло, и где мы находились. — его лицо вдруг снова искривилось в горькой усмешке, — знаешь, каким является высшее наказание Шепфа? — Нет. — всё так же тихо отвечала я.       Он вновь заглянул мне в глаза и видение продолжилось: Одна жуткая картина сменилась другой, ещё более душераздирающей. Лица его родителей стали какими-то странными: сосредоточенными, но при этом отдалёнными. Мальбонте вопрошающе смотрел на них. В следующую же секунду, у ангела и демона из спины, точно корни деревьев, начали выходить основания крыльев, они упали на колени, их спины истекали кровью, а лица искажала боль.       Мой взгляд тут же переместился на ребёнка.       О боже мой!       Я видела в его глазах застывший ужас, ему так же, как и мне нечем дышать, он захлёбывался в своём страхе, этот вид раздирал меня изнутри, рвал душу и сердце на части! Что же чувствует он, видя, как больно его родителям?!       В ту же секунду я подбежала к нему, упала на колени и попыталась заслонить собой его родителей. Схватила его за плечи и закричала: — Нет! Малыш, смотри на меня, Мальбонте, смотри на меня!       Но он не видит меня, не чувствует моих прикосновений, как в тот раз. Я обнимала его так крепко, как только могла, хотела забрать из него весь этот страх и ужас, он не должен был пережить такое! Он лишь дитя!       Я снова посмотрела ему в глаза, они были полны слёз, он, как и я, без сил упал на колени, тянул руки к родителям, он кричал… всё это время он истошно кричал, бился в истерике, но когда их унесло под землю, он просто упал, его губы приоткрылись в немом шоке, а по щекам стекали ручьи слёз. Я держала его лицо в своих ладонях, смахивая солёные капли. — Ах, Мальбонте, мне так жаль… Как же мне жаль…       Я вновь хотела его обнять, но видение стало исчезать. Я стою вся в слезах, сердце часто бьётся…       За что, Шепфа? Они лишь хотели спасти своего сына…       И вот мы снова в его комнате, за спиной горит камин, а он не сводит с меня своих чёрных, испытывающих глаз.       Это моё воображение или его взгляд ко мне потеплел?       Всё той же рукой, что он придерживал мой подбородок, он смахнул одинокую слезу, скатывающуюся по моей щеке. В каком-то порыве, я обняла его, так же крепко, как ребёнка в видении, я прислонилась лбом к его груди, слышала, как биение его сердца учащается, а я всё прижимала его к себе. Мне казалось, что глубоко внутри, он всё ещё тот маленький мальчик, потерявший родителей, что в нём всё ещё живет та боль.       Тебе пришлось пройти через многое и ты был так одинок на своём пути.       Несколько минут он просто стоял в напряжении, не двигаясь, но вот я почувствовала на себе его ответное объятие. Его руки крепко сжали меня, будто схватившись за меня, как за спасительный круг. Я не отстранялась, не хотела. Его голос, тихий, печальный, вырвал из размышлений: — Я остался один. Напуганный, потерянный, озлобленный. Я бежал куда мог, пока меня не окружили.       Не отрывая от него рук, заглянув ему в глаза, я высказала свою догадку: — То видение, когда ты убил их всех… — Да. Это было сразу после того, как Шепфа оторвал моим родителям крылья и отправил на землю. Я так обезумел от ярости, что убил своей болью едва ли не половину ангелов и демонов, что находились поблизости. Во мне крылась страшная сила, которую было невозможно контролировать.       Я всматривалась в его освещенное пламенем лицо — жёсткое, непримиримое лицо. Затем прижалась к его груди щекой.       С самого рождения Мальбонте преследовали за то, кто он есть. Его ненавидели и боялись. В страхе его потерять родители отняли жизнь девочки, а Шепфа отнял их у Мальбонте. Он был один. Всегда один.       Ещё какое-то время мы также молча стояли и не знаю, сколько времени прошло, прежде чем наши сердца немного успокоились, я чувствовала его энергию, которая будто куполом накрывала меня, она была вовсе не страшной, не угрожающей… Его энергия будто принимала меня, доверяла мне, как и он сам… По крайней мере в эту ночь.       Мальбонте вдруг отпустил меня и отстранился. Без его объятий вдруг стало пусто и холодно. Он развернулся ко мне спиной, словно не хотел, чтобы я видела его лицо. Я смотрела ему в спину и почувствовала слабость в ногах. Прежде, он поддерживал меня своими руками и я забыла о своём недомогании после темницы, но теперь я снова ощутила болезненность в теле.       Не оборачиваясь ко мне, Мальбонте подал голос: — Уже поздно. Можешь остаться. — он снова был отстранённым и холодным, — в других комнатах не так тепло.       Опустив голову, я прикоснулась ладонью к его спине и ответила: — Я хотела бы остаться здесь.       Он стремительно обернулся ко мне, будто не ожидая услышать такого ответа. Но его удивление мигом улетучилось и он кивнул. — Хорошо. Рад, что ты мне доверяешь. — Ты тоже будешь спать здесь? — как-то слишком наивно спросила я.        Какой ответ я ожидаю? Такое ощущение, что я боюсь услышать отрицательный. — Конечно, это мои покои.       Что-то внутри сжалось, то ли от страха, то ли от предвкушения. Моё сердце вновь забилось чаще. Будто до его ответа всё вокруг замерло и я даже перестала дышать. Мне вновь захотелось взглянуть ему в глаза и я подняла голову. Его лицо ничего не выражало. Он ответно смотрел на меня, рассматривал моё лицо, а я его… Я видела в нём уже знакомые черты, но будто изучала их заново, теперь это был уже не Бонт… Он изменился, он другой. Возможно, он даже живее Бонта, ведь теперь он полноценный. Бонт был прекрасен и я полюбила его всем сердцем, но… Лишь сейчас, когда передо мной стоял Мальбонте, я могла полностью подметить все изменения, и характер Бонта мне больше не казался таким же живым, настоящим… Он был слишком чист. Не по-настоящему, ведь таких, как Бонт — не бывает.       Я вдруг заметила его взгляд на моих губах, как в тумане я сама посмотрела на его губы и в груди стало тесно. Он даже не касался меня, ему и не нужно было этого делать, ведь чтобы заставить моё сердце биться чаще, хватало одного лишь взгляда двух иссиня-чёрных обсидианов.       Он начал наклоняться ко мне, так медленно, будто внутри него самого бушевала война, будто он боролся со своими чувствами, не зная, стоит ли делать это, или лучше тактически отступить.