Память, которой нет

-Нам надо поговорить с Долоховым, — тоном, не терпящим возражений, отчеканила Алира. К чести Амикуса надо сказать, что он выдержал это абсурдное предложение и только спросил: -А Философский Камень нам к ужину создать не надо? -Я серьезно! — Алекто вышагивала взад-вперед по комнате. — Ты же слышал Эвана! Он не верит, что Долохов, получивший от Алиры отказ… -Эван — пьянь, — напомнил Кэрроу, — вдобавок, Алира — красавица, да…однако, не настолько, чтобы убивать ее за отказ. Тем более так. -Так это Долохов! — Алекто развела руками, — от него можно ожидать все, что угодно. Он же…безумец. -И ты хочешь подойти к этому безумцу? — уточнил Амикус, серьезно наблюдая за сестрой. Ему не нравилось то, что он не остановил ее сразу, то, что они вообще впутались в это. Да, Алира, возможно, и была подставлена, но что с того? Кто-то, сумевший провернуть такой трюк, имел на Алиру острый зуб, а еще обладал большой наглостью и умом. Куда им тягаться с этим человеком? Да и есть ли вообще этот человек?       Всё могло быть под стечением обстоятельств, или, что еще хуже — правдой. Бывает… Всё бывает в чудном мире. Бывает, что чистокровная волшебница вдруг убегает из дома с грязнокровкой и выходит за него! Так почему не ошибиться молодой девчонке? -Даже не так, — поправился Амикус, — ты хочешь прийти к Долохову, спросить у него, дескать, а не наврал ли ты нам, Антонин, что видел Алиру, передающую информацию в Орден Феникса? Почему мы спрашиваем? да мы что-то не верим в то, что она виновна и убита была справедливо. Мы думаем, что из-за того, что она тебе не дала, ты ее оболгал! Алекто, Мерлин тебя забери, ты думаешь, он после этого не пошлет нас…или в нас чего-нибудь? -Хорошо! — Алекто топнула ногой и, демонстративно перекрестив руки на груди, села в кресло, — хорошо, хорошо! Ты кругом прав, а я не права! Что ты предлагаешь сделать? Сидеть? Ждать? -Я предлагаю успокоиться, — буркнул Амикус, — мы не выясним правды. Мы сходили к Эвану, ну и? Мы же не можем сами расследовать то, что, возможно… -Я за то, чтобы идти к Долохову! Просто спросим. Вежливо спросим…- самой Алекто было страшно до чертиков, но она чувствовала, что не должна сдаваться. Амикус в эту минуту ее даже раздражал — как можно быть таким слабовольным? А где азарт? Где, в конце концов, жажда справедливости? -Ну хорошо, — Амикус в очередной раз сдался. Он не умел противостоять женщинам. -Пошли к Долохову, но я тебя отговаривал! Ты знаешь, где он живет? *** -Как это ты уезжаешь? — Рабастан не верил тому, что слышал. — Сейчас, когда мне нужна помощь, ты просто берешь и уезжаешь? Бежишь? -Я не бегу, — Рудольфус избегал смотреть на него, — я не бегу. Слышишь? Я должен уехать. Я скоро вернусь. -Ну да, — Беллатриса, молча выслушавшая известие об отъезде Рудольфуса, суть которого он ни разу не пытался объяснить, боясь сказать лишнее и даже выдать себя взглядом, зловеще торжествовала. — Да, Рабастан, тут его шлюху убили, он к дру…       Опрометчиво. Это было слишком опрометчиво. Только быстрая реакция Рудольфуса спасла Беллатрису от проклятия, мгновенно отправленного из палочки Рабастана. -Экспелиармус! — приказал старший Лейстрендж и, на всякий случай, разоружил обоих. -Сдурел? Идиот! — Беллатриса не пострадала, но испугалась: проклятие ударило ей над правым плечом и расколотило бюст. -Замолчи, тварь! — Рабастан завопил так громко, что даже перекричал бы сейчас Вальбургу Блэк, во всяком случае, Рудольфусу подумалось именно так. -Подонок! — Беллатриса, этот потомок древнего и прекрасного рода, эта роскошная роза Блэков, забыв напрочь магическую свою сущность, рванулась к Рабастану с целью обыкновенного мордобоя.       Рудольфус, который мысленно делал ставки: кто кому навешает? — в последний момент вспомнил, что он не только брат, но еще вообще-то и муж, а потому вмешался, грубо перехватывая свою жену за талию, разворачивая ее спиной к себе, и прижался к ней…       Ему пришло в голову то, что уже долгие месяцы это их самый близкий контакт. Он почувствовал мягкий шелк ее кожи, увидел, как тоненько пульсирует жизнь на шее, его затрясло. Рабастан шумно выдохнул и Рудольфус сумел сосредоточиться на разуме и том, что должен удержать извивающуюся Беллатрису.       Иначе его брату достанется. Достанется за то, что он так любит одну очень дрянную, подлую…       Рудольфус почувствовал, что его мысли словно пошли не туда. Он вспомнил и вновь ощутил, что и Алира так однажды вырывалась из его рук, весьма неубедительно убеждая его: -Милый, Руди, не надо.       Но ей, ее голосу и глазам не поверил бы даже глупец!       Боясь, что сотворит лишнее, Рудольфус отшвырнул Беллатрису в кресло и она как-то тонко всхлипнула, спровоцировав новый укол вины в сердце Лейстренджа-старшего. -Извинись, — потребовал Рабастан, который не был готов переключиться так быстро. — Извинись, ты…блэковская сука! -Еще одно слово и я вас обоих свяжу и заткну до своего возвращения! — пригрозил Рудольфус, не давая Белле ответить. — Рабастан — она не сука, не дрянь и не тварь. -Я говорил только про суку и тварь, — невинно заметил Рабастан, — про дрянь речь не шла. -И не кто-то еще! — повысил голос Рудольфус. — Рабастан, она моя жена. От ее имени я приношу извинения. Она не имела целью оскорбить тебя или твою… любовь.       как неприятно оцарапало слово «твою» горло! -В свою очередь, — переводя взгляд на жену, которая поднималась с бешено горящим взором, оправляя платье, — сообщаю тебе. дорогая супруга, что Рабастан — мой брат. И…это, собственно, все. Он не имел целью оскорбить тебя. -Да я… -Она еще…       Эти два голоса, два человека, которые должны были быть ему родными — о, как они стали ненавистны Рудольфусу! Жена, которую он любил и к которой перегорел; брат, перед которым он был виноват и которого оберегал, но — признать это, значит — расписаться в собственной трусости. Рудольфус ненавидел себя в этой ситуации, но себя ненавидеть сложнее и потому виделись ему источником всех бед — черты родного брата. Два человека, два человека, родные ему…       «Может, мне тоже, как Алира. Вот Руквуд повеселится-то» — подумалось невесело магу, но минута слабости прошла и он властно махнул рукой, затыкая этих двоих. -Беллатриса и Рабастан — до моего возвращения я запрещаю вам устраивать стычки. До моего возвращения у вас мир и любовь. Поняли?       Глаза Беллатрисы полыхнули нехорошим огоньком. Рудольфус почувствовал, что все-таки что-то упустил, но что именно — понять так и не смог. -Я глава дома, — воззвал он к логике и крови остатки своей семейной жизни. — Слышите?       Они кивнули. Совершенно синхронно, показывая, что услышали его горячую и пылкую речь.       На душе Рудольфуса скребли лукотрусы, но он знал, что отъезд неминуем. Он вернется, вернется так быстро, как сумеет. Ну не поубивают же они здесь друг друга, правда? ***       Когда Беллатриса постучалась в спальню Рабастана, он, мягко говоря, был удивлен. -Решила меня убить? Вот так? без свидетелей? — в сущности, Рабастану было почти что наплевать на свою участь. Его сейчас больше беспокоило непрошенное воспоминание о том, как он впервые поцеловал Алиру Розье. Это был первый его поцелуй, нелепый и, кажется, он даже дрожал, но воспоминание было приятным. И у нее были такие глаза — в них было волшебство. Волшебство, которое не течет в крови людей, делая человека магом, не то волшебство, которому можно научиться.       Это была сказка. Дрожь, неверие в собственное счастье, облегчение от свершенного и страх за будущее…и наслаждение. Столько чувств, сплетающихся чувств. -Да нужен ты мне! — Беллатриса была одета по-парадному, несмотря на поздний вечер. -Очевидно — нужен, — Рабастан фыркнул, — чего пришла? -Хочу вершить дела, — просто ответила она и улыбнулась, — и ты тоже, да? Пойми, Рудольфус не допустит нас к чему-то…настоящему. Для него я всегда только жена… -Нелюбимая, — поправил ядовито Лейстрендж.       Она проглотила. Видимо, ей, по-настоящему было что-то нужно. -Я не хочу сейчас с тобой ругаться, я потерял ту, которая носила моего ребенка, — устало обронил Рабастан, — я не могу…я пуст, понимаешь?       Беллатриса кивнула, а затем, на одном вдохе протараторила: -У моей сестры Нарциссы, сегодня, в поместье, званый ужин. Будет Тёмный Лорд. Я не могу заявиться туда одна. Но я хочу поговорить с ним, понимаешь?       Рабастан понимал. Он желал обратить поселевшуюся лезвенную боль в сердце во что-то, в какую-нибудь деятельность. Во что-то, до чего не допустил бы его Рудольфус.