Письмо Санте

      Новый год, Рождество — для Эмити Блайт эти даты не имели какого-то особого смысла, который вкладывали все остальные, с нетерпением ожидая, когда же часы пробьют полночь. Атмосфера праздника в поместье Блайт отсутствовала напрочь. Лишь та же серая, рутинная, невозможная серьезность, от которой не то что настроение, тут самому как бы не помереть со скуки. Даже подарки детям преподносились родителями с таким каменным лицом, что юное поколение понимало — лучше лишний раз не высказывать свой наивный восторг, обычная формальная благодарность будет как нельзя кстати. Хотя поначалу Эмити правда чувствовала присутствие праздника, еще совсем маленькой девочкой, которая верила в добро-сладкие сказки и незыблемое чудо Рождества. Но детство имеет свойство проходить — и проходить, как правило, незаметно. Прошла и наивная вера во что-то светлое и прекрасное.       И теперь праздники не являлись чем-то особенным для Эмити. Самая обычная дата, не обозначающая ровным счетом ничего. Для нее всегда оставалось той еще загадкой, почему же все так радовались наступлению зимы — холодной, мокрой и суровой. Она не особо жаловала это время года, предпочитая тепло лета зимним морозам.       Ныне же, в свои восемнадцать, Эмити наконец смогла отгадать ту загадку. Празднично-счастливую, беззаботную и веселую атмосферу безмятежности создавала не календарная дата, не украшенная елка и даже не подарки. Ее создавали самые-самые близкие люди — семья и друзья, те, с кем действительно хочется провести этот день, обмениваясь поздравлениями, подарками и, самое главное, настроением. У Эмити такой семьи не было. Раньше.       Луз стала ее семьей. Стала ее собственным огоньком, оберегающим от нестерпимого холода зимы.

* * *

      Писать письмо Санте — высшая степень глупости и бесполезнейший способ потратить бумагу. Несмотря на это, еще маленькая Эмити выводила неровным детским почерком кривые буквы, периодически теребя сестру или брата с просьбой проверить, правильно ли она написала то или иное слово. Те лишь фыркали и деланно возмущались, что сестра смеет отрывать их от намного более важных дел (вроде разработок нового розыгрыша на праздничный бал в школе), но все же, чисто для приличия повозмущавшись, помогали Эмити с письмом.       «Здравствуй, дорогой Санта Клаус!       Поздравляю тебя с наступающим праздником! Надеюсь, ты хорошо отдохнул за год.       Мама говорила, что только хорошие дети могут получить от тебя подарок. Я вела себя очень хорошо — слушала родителей и даже немного Эмиру с Эдриком» («плохо, что немного», — тут же прервал сестру Эдрик с наигранной обидой в голосе, тут же получив в качестве безапелляционного ответа высунутый язык).       Эмити уже и не помнила, что пожелала тогда, в последний раз на свое шестое Рождество. Обрывок своего письма она нашла в комнате старшей сестры пять лет назад и зачем-то забрала себе, будто бы пожелтевший со временем клочок глупого детского письма с выцветшими чернилами был ей хоть немного дорог.       Все недолгие шесть лет, что Эмити писала письма Санте, она всегда отдавала их брату и сестре, искренее веря, что через них послание обязательно-обязательно попадет к адресату. Не попало. Санты нет — это всего-навсего сказка на ночь, чтобы дети были послушными, ведь подарки достаются только хорошим. Это Эмити узнала уже в семь, когда случайно услышала разговор близнецов, рассуждающих о том, как вообще можно незаметно пронести в дом единорога, которого пожелала младшая сестра в качестве подарка.       В восемь младшая Блайт заявила, что в Санту больше не верит. Эмира и Эдрик лишь растерянно переглянулись, но не стали лезть к очевидно раздраженной сестре.       Под увешанной яркими украшениями елкой Эмити перестала находить какие-либо подарки, кроме родительских.

* * *

      В светло-карих глазах Луз зеленые, красные и желтые отблески новогодней гирлянды весело искрились, переливаясь друг с другом в причудливые оттенки. Эмити, поправляя украшения на елке и вдыхая морозную свежесть дерева, еле заметно улыбнулась. — Ты уже написала письмо Санте? — лукаво улыбнувшись, поинтересовалась Носеда, наконец закончив с гирляндой.       Блайт взглянула на нее так, словно услышала что-то самое наивно-глупое в своей жизни. — Луз, какой Санта? Нам по восемнадцать, сказки кончились, — недовольно мотнула головой Эмити, на секунду оторвавшись от украшения елки. — И что? — искренее удивилась та, с непонимаем воззрившись на девушку. — Да будь нам хоть по пятьдесят, что плохого в том, чтобы написать письмо Санте?       Эмити, зависнув на долю мгновения, озадаченно хмыкнула. Оспаривать правоту Луз было просто нечем. — Ну пиши, раз так хочешь, — лишь пожала плечами в ответ девушка, наклоняясь к коробке с разноцветными стеклянными шариками. Сделав выбор в пользу желтого, Эмити, прищурившись, повесила его рядом с пряничным человечком Луз. — А ты? — Луз, решив не останавливаться на достигнутом, продолжила развивать разговор, явно вознамеревшись добиться своего. — Брось, Эми, неужели ты никогда не писала письма Санте? Хотя бы в детстве? — Было дело, — вздохнув, неохотно согласилась та. — Но мне было семь или шесть лет, тогда это еще позволительно. — А сейчас что, законом запрещено?       Именно с этого заявления все и началось. Нет, Эмити, конечно, подозревала, что неспроста Носеда завела этот разговор, но такого предательства точно не ожидала. Ее, Эмити Блайт, могущественную ведьму Кипящих Островов, когда-то лучшую ученицу Хексайда и королеву Грома… Ее заставили писать письмо Санте. Гребаному Санте Клаусу, сказке для сопливой малышни. — Пиши, давай! Дорогой Санта… Да не гребаный, а дорогой, Эмити, кто из нас умница-всезнайка получше гугла, в конце концов?       Мысленно пообещав самой себе больше никогда и ни за что не поддаваться на провакации Луз, Эмити, состроив самое недовольное выражение лица, все же добросовестно принялась за дело. Хотела рождественскую атмосферу — получай сполна, мисс Блайт.