Отдел хорошей работы

      На кону стоят честь и достоинство.       А еще новогодняя премия, но зачем говорить о меркантильности, когда есть такие прекрасные вещи как честь! И достоинство! — В общем, так, — вещает Арсений, — как и договаривались. Все по-честному: никаких подставных звонков, проплаченных звездочек и так далее. Понял? — Да-да, я помню, — отмахивается Шастун. — Ты главное-то не упусти: представляемся наиболее странно и кринжово и пытаемся не отхватить пиздюлей. — Вот вам делать нечего, — вздыхает Матвиенко, сидящий между двумя авантюристами две тысячи двадцать. — А если выговор вместо премии словите? — Сережа, мы работаем по двенадцать часов в колл-центре, отвечая на тупые звонки, конечно, нам нечего делать, — отвечает Арсений. — Наша миссия — ходить по грани, но не падать за нее!       Коллега фыркает, не впечатленный, но ничего больше не говорит, видимо, решая, что все равно от этих двоих ничего путного не добьешься.       План был прост как пробка от Советского шампанского: отвечать сегодня на звонки клиентов так, чтобы в конце именно тебе досталась премия.       После звонка клиенту предлагалось оценить качество обслуживания по пятибалльной шкале. Конечно, только процентов сорок ставили эти оценки, но на их основе и строилась средняя оценка за весь день у операторов. То есть если у тебя за день хотя бы четыре и пять — ты молодец, герой отчизны, вот тебе шоколадная медаль. За месяц и за год рейтинг учитывался так же, и за заслуги перед трубкой и родным офисом давалась новогодняя премия. По сумме, конечно, не клад и не внезапное наследство покойного дядюшки из Америки, но какие-никакие деньги. Да и скорее тут дело в восторге коллег, похвале директора и собственном удовлетворении жизнью. И вот Арсений, благодаря своему невероятному искусству подхалимажа, получил премию один раз. Его коллега, Шастун, пришедший с ним в контору примерно в то же время, получил столько же. А значит, пришло время смертельной битвы. Это был их общий третий год работы в этой конторе, а значит, нужно было устроить что-то крутое. Например, спор на новогоднюю премию. Тот, кто проигрывает, выплачивает выигравшему еще одну сумму, равную премии. В общем-то, Попов надеялся на двойной навар и чувство превосходства перед продувшим Шастуном.       У них у обоих к тридцать первому декабря были одинаковые цифры: четыре и шесть. Так что за день надо было постараться так, чтобы рейтинг поднялся хотя бы на одну десятую. Либо остался на том же месте, если у противника он упадет. В общем, главное, было превзойти своего соперника.       Но так как они оба были профи в деле с неадекватными клиентами и всегда лидировали в рейтинге операторов, то было принято решение усложнить задачу. Любой звонок надо было начинать со странного представления и при этом не потерять клиента и заветный рейтинг. Мужчины делали ставки на те самые сорок процентов из ста, которые ставили оценки. Там клиенты делились на две категории: те, что доебывались до всего подряд, и те, что лепили пятерку от души, просто потому что могли. — Смотри, я сегодня даже по-праздничному оделся, — хвастается Антон и на вопрошающий взгляд Арсения, не находящего ничего новогоднего в просто рубашке с темными брюками, поднимает ноги, задирая штанину. — Носки! — Нет, ну это ты, конечно, постарался, — со всей серьезностью тянет Арс, разглядывая кислотно-зеленые елочки на ярко-красном фоне. — Восторг! — И ведь только девять утра, — страдальчески тянет Матвиенко, вынужденный наблюдать чужую ногу у своего лица, — Антоха, иди размахивай своими конечностями где-нибудь в другом месте, у меня от твоих носков эпилепсия. — Все-все. — Антон садится нормально, подмигивая при этом Арсению. Тот в ответ широко улыбается. И про себя отмечает, что немного отросшая кудрявая челка Антона тоже выглядит весьма по-праздничному. Вообще нахождение Антона в офисе — сплошной праздник. Крутит эту мысль так и эдак, понимает, что какая-то она странная, и выбрасывает ее куда подальше.       Попов старается со всеми вести себя дружелюбно. В офисе, да и по жизни — у него нет недоброжелателей или врагов, он всегда старается свести к минимуму любые ссоры и недопонимания, терпеть не может негатив, и, если ему кто-то не нравится, он просто держится с этим человеком максимально нейтрально, не вступая в ненужную полемику или споры.       Вообще удобная позиция, особенно на работе, когда тебе совсем не хочется загружать свой мозг какими-либо переживаниями. Так что Арсений наслаждался хорошей атмосферой и спокойствием, да и вообще отдел у них был хороший, не слишком заебистый. Правда, он не общается со всеми тридцатью с лишним сотрудниками, но в хороших отношениях со своими соседями по столу — Шастуном и Сережей, и еще с парочкой людей.       Только иногда ему кажется, что все вокруг него за счет постоянных попыток удержать все посередине тоже стало каким-то серединным. Каким-то никаким. Вон только Шастуну удается как-то будни его раскрасить.       С Антоном они не то чтобы сильно дружат. В границах офиса — да, общаются, подкалывают друг друга, стебутся, но вот за пределами они как будто незнакомы. Шастун Арсению нравится. Как человек, естественно. Он веселый, всегда за любой кипиш, интересный, да и сам по себе весьма симпатичный, и эта его улыбка смешная от уха до уха… Ладно, возможно, он Арсению нравится даже больше, чем просто коллега. Но у него даже дружить с ним вне офиса не получается. Они никогда не переписывались, не пересекались не по работе, Антон никогда не проявлял желания пообщаться ближе, ну, а Арс и не настаивал. Не настолько ему прям парень симпатичен, чтобы идти разрушать его личные границы. Обычно он видит, если хоть как-то человеку интересен, а тут глухо как в танке, поэтому он и не особенно рвется. Или боится, может. Нравится и нравится — разонравится, Арсений же тут не от великой любви страдает.       Да в общем-то это так, лирическое отступление не очень лирического героя.       Пять минут до начала рабочего дня, поэтому он проверяет уровень связи, наушники, поудобнее устраивается в продавленном кресле. Попросить, что ли, у Паши новую мебель, а то у них рабочие кресла по наследству уже передаются. Вообще, он все чаще думает о том, чтобы взять и прекратить это бесполезное сидение на старом кресле изо дня в день, но все никак не может решиться на столь важный шаг.       Загорается зеленый огонек, и Арсений настраивается на рабочий лад. Или не совсем, учитывая, что он собирается делать. — Отдел формирования важного мнения, Арсений. — Он решает начать с чего-то легкого. Разогреться, так сказать. — Э-э-э, — недоуменно тянет женский голос, — у меня вопрос насчет гарантии… — Да, что такое? — А что там насчет мнения? — интересуется клиентка. — Ну, гарантия — это важно, и это мое мнение, — говорит Арсений, — так что вас беспокоит?       Разговор длится еще пару минут, а потом мужчина удовлетворенно видит на экране компьютера цифру четыре. Ну хорошее же начало! Его даже не послали! — Отдел борцов с широкими галстуками, Петр. — Арс действительно терпеть не может этот пережиток советского стиля, а Матвиенко как назло надел сегодня свой праздничный синий галстук в серую полосочку, который по ширине как треть Сережи, а по длине как его половина. В сочетании с розовой рубашкой это просто какой-то кошмар. — Я вас слушаю. — А в какой отдел позвонить, чтобы таких шутников уволили? — интересуется кто-то крайне недовольный и явно невыспавшийся. — В отдел строгих начальников, — брякает Арсений, но тут же исправляется, нервно проводя левой рукой по бритому виску, — Извините, у нас просто праздничная акция проходит: нужно оригинально приветствовать клиентов. — Дурь какая, — фыркают в трубку. Но не отключаются. Арсений торжествует! На дровнях обновляет путь… так, Пушкина мы сегодня не звали.       В приложении высвечиваются три звездочки, что немного умеривает авантюрский пыл. Видимо, сегодня все решили ставить оценки, а не их обычные сорок процентов.       Он бросает взгляд в сторону Антона, который как раз тянется принять очередной звонок. — Отдел отрицательно относящихся к заливной рыбе, Евгений, — спокойно говорит Шастун. Арсений фыркает от смеха, кажется, кто-то решил вспомнить репертуар из Иронии судьбы.       Сережа с постным лицом отвечает на вызовы, старательно игнорируя своих соседей. Вообще у них странные рабочие места — длинный стол на три места, и такие стоят в несколько рядов по офису. Так что если тебе не повезло с соседями, то живи с этим. Отодвинуться или закрыться какой-нибудь перегородкой не получится. Хотя Сережа часто грозится переехать или принести на работу доски с молотком и гвоздями и соорудить себе будочку для верхней части туловища, чтобы не видеть двоих придурков, которые являются его коллегами. Но он этого не делает, из чего Арсений делает вывод, что на самом деле он их любит. — Отдел хорошей работы, Олег, — он принимает очередной звонок. Где-то справа давится смехом один Антон.       Через час придумывать новые приветствия становится немного сложнее, но мысли сдаться даже не посещают голову Арсения. Он силен, он мегамозг, он достоин новогодней премии! Вообще, его должны ею наградить за одни только красивые голубые глаза, но видимо, в этой конторе такая валюта не котируется. — Отдел надежд на светлое будущее, Акакий! — А по темному у вас что-нибудь есть? — интересуются на том конце провода. — Нет, но вы можете перейти на светлую сторону. Еще у нас есть шинели, — предлагает Арсений. — Нет, извините, я не из этих. — Собеседник кидает трубку.       Попов удивленно приподнимает брови. Да он вроде никого и не агитировал…       Дневной рейтинг пока удручающе показывает твердую четверку, а это ни в какие ворота не годится. А что там у Антона?       Арсений тянется через Сережу, чтобы подсмотреть в компьютер Шаста, но тот вероломно прикрывает цифры ладошкой. — Сверим к обеду, — говорит он, — давай, не отлынивай.       Арсений тяжело вздыхает. Любопытство — не порок, Антон мог бы и не выебываться тут со своей интригой.       Через несколько часов он принимает свою излюбленную позу для работы: локти на столе, голову облокотить на сложенные ладони, спину сгорбить. Еще можно ногу под себя поджать, и вообще будет мечта для сколиоза. Зато удобно. У них вообще мало кто сидит нормально, да и начальство за этим не особо следит, главное, чтобы работу нормально выполняли. Понимают, наверное, что нет необходимости сидеть, проглотивши палку, если клиент тебя все равно не видит. Нет, конечно, какая-то грань была, которую переходить было нельзя, но в целом… — Отдел быстрых, дерзких, как пуля резких, — томно тянет Арсений в трубку и покрывается холодным потом, когда слышит голос директора: — Так, резкий, ко мне в кабинет. И соседа своего Праздненосочного захвати.       Попов скашивает глаза на длинные шастуновские ноги в ярких носках, которые тот по привычке вытянул куда-то за километр от стола, и понимает, что они где-то спалились и, кажется, сейчас их будут увольнять. — Да, Павел Алексеевич. Извините. — Быстро! — приказывает Паша и отключается. — Праздненосочный? — спрашивает он, кажется, чересчур громко, так как на них оборачиваются люди с соседних столов. — Что? — спрашивает Антон, снимая наушник. — А, ну отдел праздничных носочков. А что? — Воля нас вызывает к себе, вот что, давай-давай, — Арс сам подрывается с места, нервно начиная кусать нижнюю губу. Вот уж, кто мог подумать, что директор решит внезапно проверить, как работают подчиненные. Обычно такие звонки устраивались раз в месяц, все о них знали, ну, а вообще Воля просто любил выйти из своего кабинета, вдумчиво постоять на пороге, показать всем новый пиджак. Неужели, кто-то на них настучал? Вот же крысы, прям как год. — Павел Алексеевич, извините, Христа ради, это моя идея, ничего такого, просто новогодний розыгрыш, никто даже не пожаловался, у меня ни одной оценки ниже трех сегодня! — Арсений врывается в кабинет, сходу начиная атаковать, ведь лучшая защита — это что? Правильно, нападение.       Антон, удивленный таким внезапным рыцарским поступком, тихонько заходит следом, прикрывая за собой дверь. — Попов, да утихомирь ты свой словесный водопад, — машет рукой Воля, — идея хорошая, я оценил.       Арсений застывает, проглатывая очередную тираду в защиту себя и Шастуна. — А в чем тогда загвоздка? — В том, что у нас сегодня внеплановая проверка от головного офиса, могут звонить с обычных номеров, поэтому я прошу вашу новогоднюю лавочку прикрыть. Сами понимаете, у нас вышестоящие чины юмор не очень понимают, — Воля устало массирует виски. Видимо, ему этой внезапной проверкой все мозги выели. — Извините, Павел Алексеевич, мы будем тихо, — обещает Антон.       Арсений ощущает себя в детском садике. Они даже до первого класса не доросли. — Чтобы как мыши! Очень вежливые исполнительные мыши! — напускает серьезности директор, и Арс с Антоном понятливо кивают, как китайские болванчики. — Все, идите, сил моих уже нет. Заканчиваем в семь, помните? — Да, Павел Алексеевич, так точно, Павел Алексеевич, — почти скороговоркой выпаливают мужчины и друг за другом вываливаются из кабинета.       Арсений по дороге запинается о порожек, теряет равновесие и опирается на немного затормозившего Антона. — Блин, я думал, нам пиздец, — прикосновение к Шастуну вдруг включает в том говорильный аппарат, — а он даже не уволил. Я не успел ничего сообразить, а он нас уже выгнал. — Даже объяснительную не заставил писать и штраф не влепил, — подхватывает Арсений, — золотой мужик. — И не говори, — кивает Антон, — жаль, что наш спор накрылся. — В смысле, накрылся, у нас еще четыре часа работы! Просто работаем как обычно, и все! Кстати, какой у тебя сейчас рейтинг? Мы же так и не сверили, — Арс забегает немного вперед, чтобы увидеть лицо Шаста на тот случай, если тот решит соврать. Потому что Антон врать не умеет, по нему сразу все видно. — Четыре целых и четыре десятых, — нехотя отвечает Шастун, — а у тебя? — Четыре с половиной, — довольно отвечает Арсений, приглаживая растрепавшуюся челку. — Я еще успею отыграться! — Мечтай! — он торопится к своему месту за столом и усаживается обратно в кресло. — Что, не уволили? — спрашивает Матвиенко, дожидающийся их с таким видом, будто из тюрьмы встречает. — А вот ты такие мечты оставь где-нибудь подальше, — советует Арсений, — кто же нас, таких красивых и работящих, уволит? — Явно не Паша, — даже как будто разочарованно вздыхает Сережа. — Не Паша, — довольно говорит Антон.       Арсений довольно улыбается. Если честно, в воздухе витает ощущение праздника и работать становится как-то лень, даже дух соперничества не так подстегивает. Да и звонков становится все меньше: тридцать первое декабря, как никак, все потихоньку уползают готовить оливье и включать на телевизоре марафон из советских фильмов и голубых огоньков.       Даже в отделе становится чуть более шумно, чем было до этого. Кто-то что-то обсуждает, где-то слышен тихий смех. Видимо, да, трафик становится не таким напряженным. Внезапно четыре часа до конца рабочего дня становятся почти вечностью. Но ничего, впереди праздничный корпоратив, море еды, шампанское и возможная новогодняя премия.       В результате за полчаса до окончания Арсений уже почти дремлет в кресле, потому что звонков нет уже давно, а делать пока нечего. Антон ругается с каким-то недовольным клиентом по телефону, смешно морща нос с маленькой родинкой на конце. Сережа тоже сидит припухает, совершенно на автомате что-то печатая в компьютере. У него смешно дергается хвостик на затылке, и Арсу все хочется подцепить его как кот лапой.       Когда на центр помещения выходит Паша и торжественно объявляет, что последний рабочий день в этом году закончен, Арсений едва не кричит громогласное «Ура», присоединяясь к аплодисментам коллег.       Теперь у них есть около часа, чтобы убрать рабочее место, переодеться, если надо, и прийти в большой конференц-зал, где уже почти накрыт стол. Конечно, с одной стороны, жаль, что не ресторан — куда уж без желания сэкономить на корпоратах, — с другой стороны, родной офис даже как-то уютнее.       Быстро побросав вещи в сумку, Арс галопом несется в туалет переодевать рубашку. У них дресс-код в компании — светлый верх, а Арсений терпеть не может белые рубашки, да и светлые цветные тоже не слишком уважает. Не то что Сережа, любитель моды из двухтысячных. Черная рубашка немного помялась, но не критично, так что уже через пять минут он довольный идет по коридору, поправляя тонкий черный галстук. Арсений не то чтобы модник и стиляга, просто он любит чувствовать себя в одежде максимально комфортно, а в рабочей форме это не очень получается. — Ты куда такой радостный намылился? — вырастает внезапно на его пути Антон. Приподнимает бровь, оглядывая сменившего образ коллегу. — Это ты не сдержался и стал готкой? Он как-то слишком медленно оглядывает Арса, и тому становится как будто немного неловко. Уж очень этот взгляд отличается от тех, к которым он привык. — А ты не сдержался и потерял нормальное чувство юмора? — фыркает Арсений, делая вид, что ничего не заметил. — Ага, оно лежит там же, где и твое, — ржет Шастун. — Давай, пошли, все места займут, все салаты сожрут, все премии раздадут, пока ты тут прихорашиваешься. — Вообще-то я хотел сумку оставить в машине, чтобы потом случайно не забыть. — У тебя есть машина? — удивляется Антон, — ты точно только в колл-центре работаешь? — Точно, у меня подержанный вольво, — вздыхает Арс. — Ладно, верю. Слушай, — Антон загорается идеей, — а можно я к тебе свой рюкзак кину? Чтобы тоже случайно не забыть, а то я сам думал, куда бы его пристроить. — А если ты его в моей машине забудешь? — Ну значит, заеду за ним, когда ты будешь не занят, — улыбается Антон.       Арсений недоверчиво на него косится. Похоже на что-то под названием «со мной пытаются общаться и вне работы». Это магия Нового года или что?       В результате, конечно, он разрешает оставить вещи у себя в машине. Пробежка без курток в десятиградусный мороз до парковки бодрит и вселяет какое-то хулиганистое настроение, потому что на обратном пути Антон чуть не окунает его в снег, за что получает быстро слепленным снежком прямо по лицу. — Бля, извини, я чет не рассчитал, — виновато говорит Арсений, когда они сидят в пустом гардеробе и Шастун растирает полученную во внезапном бою шишку на виске. — Да ладно, я всегда знал, что тебе пять лет и ты просто притворяешься взрослым. Наконец-то я раскрыл твою тайну! — победно говорит Антон и тут же морщится. — Было бы что раскрывать, — фыркает Арсений, — я не особо скрываюсь, знаешь ли. Может, лед приложим, а то синяк будет? — Ты уже приложил, — ухмыляется Антон, — да нормально все, не волнуйся. Не, ну знаешь, ты такой всегда после работы серьезный смываешься, возможно, ты клоуна только в рабочие часы от скуки играешь. — Да ну тебя, — машет рукой Попов, — если все в порядке, то пойдем тогда, наверное, все уже началось.       Они вваливаются в зал посреди вдохновенной речи Воли о тяжелом годе, в котором всем было трудно. Арсений в этот момент находит в Паше что-то схожее с президентом. — Извините, пожалуйста! — оттарабанивают они синхронно с Шастом. Осталось только честь отдать. — Кстати! — немного оживляется Воля, — идите сюда оба.       Арсений тут же напрягается, но послушно, будто бандерлог на зов Каа, идет в центр зала. Сзади так же осторожно шагает Антон. — Так вот, это был тяжелый год. Но я не могу не выделить двух наших сотрудников, которые тянули рейтинг всего офиса на своих… — Паша окидывает почти двухметрового Антона взглядом, потом скептично косится на Арсения и, видимо, вычеркивает из своей речи слово «хрупкие», — сильных плечах. Вот уже три года наш отдел первый в рейтинге всех филиалов, и за это хочется сказать спасибо Антону Шастуну и Арсению Попову. Поэтому в этом году я решил выдать новогоднюю премию не одному сотруднику, а сразу двум!       Он хлопает, к нему присоединяются остальные, а в голове у Арса полный error 404. Это, получается, он зря взращивал в себе дух соперничества, зря старался вырваться вперед? А как же их спор? Косится на Антона и, кажется, у того тоже в голове похожие мысли. — Спасибо, это невероятная честь для нас! — он, наконец, отмирает и пожимает руку начальству. — Вам спасибо за преданность работе. — Воля вручает им по конверту и отправляет обратно к столам. — Вот это неожиданно, — произносит Антон, разглядывая конверт. — Знаешь, у меня такое ощущение, что я зря работал весь год. — У меня тоже, — соглашается Арс, — Но это ведь не так, мы классно поработали, оба получили деньги. — Ага, — соглашается Шастун и тянется к тарелке с салатом.       Арсений решает ему не надоедать и завязывает разговор с сидящим рядом Димой Позовым, который тоже работает в их отделе и, в принципе, Арсению симпатичен. Через некоторое время он убеждается в правильности своего решения: к Антону подсаживается Ира — девочка из бухгалтерии, еще какие-то чуваки, так что он в надежных руках. Жаль, конечно, что у них обломалась возможность поугарать и постебаться над проигравшим. Да и вообще опять момент, когда они вроде немного сконнектились, куда-то пропадает. Как всегда, когда работа заканчивается. На что он там вдруг решил понадеяться?       Шампанское на столах вкусное, крабовый и сырный салаты отменные, закуски тоже хороши, но вот оливье… Такое ощущение, что это просто майонез с колбасой, да еще и не слишком хорошего качества. Арсений съедает буквально две ложки, а потом отодвигает это чудо кулинарной мысли подальше от себя.       Гремит музыка, что-то вещает тамада — ого, у них есть тамада! — и вроде все окей, но Арсению отчего-то тоскливо. Он вообще впервые остался на новогодний праздник, до этого не видел в этом смысла. Всегда слушал официальную часть, а потом сваливал домой. А тут зачем-то поддался какому-то странному порыву. Может, надеялся, что с Антоном удастся как-то поговорить или что-то еще?       Вообще внезапно начинают одолевать мысли о том, что, наверное, нужно двигаться дальше? Он уже в этом колл-центре три года, не просидит же он всю жизнь на продавленном кресле, спрашивая, включили ли компьютер в розетку? — Ты че приуныл? — Внезапный, как инфаркт, Шастун хлопает его по спине, вырывая из минорных мыслей. — Что, Сеня, не весел, что голову повесил? — Ну какой я тебе Сеня? — страдальчески говорит Арсений, поворачиваясь к коллеге. — Мне казалось, эта тема давным-давно закрыта, я еще три года назад всем по триста раз сказал, что меня так не зовут. — Ну надо же было как-то выдернуть из дум, — улыбается Антон. — Слушай, как насчет того, чтобы свалить?       Арсений обращает внимание на руки Антона, которые заняты пластиковой тарелкой с оливье и полным бокалом шампанского. — А знаешь, — он думает всего секунду, — давай.       Берет со стола свой бокал и идет за Шастуном.       Они обустраиваются на подоконнике в коридоре третьего этажа. Тут почти никто не ходит, все на празднике, а подоконник широкий и удобный, ноги классно греет врубленная на полную мощность батарея. — Так ты чего так приуныл? — спрашивает Антон, ставя между ними тарелку оливье и выдавая Арсению пластиковую вилку. — Да какая разница, не хочу грузить, — отмахивается Арс. — Ничего ты не грузишь, может, я хочу тебя выслушать, — не отстает Шастун. — Просто подумал о том, что нужно искать какое-то другое место, я же сижу на жопе ровно уже три года, никак не развиваюсь, а время уходит. Я сюда чисто на пару месяцев пришел подработать после магистратуры: не знал, куда податься. А в результате застрял, — сдается Арсений и выдает часть своих мыслей. — Понимаю, я примерно с таким же планами сюда устраивался, — кивает Антон, отправляя в рот вилку оливье, — только я после бакалавра был, тоже не знал, что и куда.       Ну да, Шастун же пришел спустя несколько недель после того, как Арсений подписал договор. Они примерно одинаковое время тут работают. — Тебе же двадцать пять, да? — спрашивает Попов. — Ага, а тебе двадцать восемь, — отвечает Антон, — цифровой информацией обменялись, что дальше? — И что, ты думаешь тут работать или дальше куда-то идти? — Внезапно Арсению становится интересно, что думает о будущем Шаст. — Да хз, — он пожимает плечами. — Тут и зарплата не сильно маленькая, стабильная опять же. Но тоскливо уже, жуть. Может, и свалю скоро. — Меня сегодня как будто стукнуло чем-то, — вдруг признается Арсений, — Воля сказал про эти премии, и я вдруг понял, что весь год просто держался на том, что с тобой соревновался и думал о премии. А так мне все давным-давно надоело. Даже страшно стало. — Ну так вперед. Увольняйся, ищи себя, — пожимает плечами Антон, продолжая хомячить салат. — В чем драма? — Господи, не все в этой жизни так просто, — закатывает глаза Арс. — Не знал, что ты такой наивный. — А я — что ты такой зануда.       Надо же, за три года работы их общение зашло куда-то дальше подколок на рабочем месте и обсуждения, что взять на обед в столовой! По мнению Арсения, это надо отметить, что он и делает, отпивая немного шампанского из своего бокала. — Слушай, а ты же куришь, да? Дашь одну? — Антон от такой просьбы даже перестает методично уничтожать салат и воззряется на Арсения с немым удивлением. — Не, ну, а что, корпоратив все же. — Несколько смущается тот. — Не слышал, что на корпоратах обязательно надо курить, — Шаст хмыкает, но все же лезет за пазуху и достает из внутреннего кармана пиджака две сигареты, — про запас держал, так что жду восторженных аплодисментов и благодарности за такие жертвы.       Арсений только хмыкает, берет одну из сигарет и выразительно приподнимает бровь, намекая, что зажигалкой тоже неплохо бы было поделиться.       Они успевают сделать всего пару затяжек, выпуская дым в специально для этого открытое окно, как где-то впереди по корридору звучит возмущенный голос Паши: — Кто тут курит?!       Арсений тут же реагирует, выбрасывая недокуренный бычок на улицу. Поднимает свою оставленную вилку с подоконника и утаскивает с тарелки Антона приличное количество оливье. Антон же почему-то вместо того, чтобы последовать примеру коллеги и легко избавиться от улик, роняет сигарету в тарелку и начинает методично закапывать ее в салат. Арс с полным ртом покупного оливье смотрит на этот перформанс почти со священным ужасом. — Вы что, курите?! — Директор останавливается около сидящих на подоконнике мужчин и грозно смотрит своим фирменным взглядом исподлобья. В офисе строго запрещено курить, у них даже курилки своей нет, потому что то ли Павел Алексеевич яростный зожник, то ли он безуспешно пытается бросить курить и исключает из своей жизни любые триггеры. — Нет, мы едим. — Антон демонстрирует пластиковую почти пустую тарелку, а Арс согласно кивает головой, демонстрируя хомячьи щеки. Честно говоря, он боится начать жевать, потому что что-то там в желудке подозрительно урчит, намекая, что еще одна порция жирного майонеза счастья не доставит. — А лучше бы курили, — тоскливо вздыхает Воля и достает из портмоне какую-то явно дорогую сигарету. — Но хоть зажигалка у вас есть, некурящие?       Шастун молча протягивает требуемое, внутренне оплакивая свою погребенную в оливье Marlboro. — В честь Нового Года можно, — объясняет Паша, — так что разрешаю, не бойтесь. Только сегодня, внезапная акция! — Вы щедрой души человек! — начинает восхвалять его Антон, но тут же затыкается под весьма скептичным взглядом. — Только в окно не блюйте, не выпадайте и бычки не бросайте, а то дворник не обрадуется. И чтобы через два часа были на праздничном отсчете в главном конференц-зале, — объявляет Воля и убирается восвояси куда-то дальше по коридору. — Это подстава, — возвещает грустно Антон и тут же вздрагивает, слыша где-то в отдалении суровое «Кто тут курит?!» — По-моему, он просто надеется стрельнуть у кого-нибудь сигаретку, чтобы не тратить свои дорогие, — Арс наконец дожевывает оливье, обретая способность говорить, и на автомате прикладывает руку куда-то к желудку, — запить бы… — Изжога? — заботливо интересуется Шастун и начинает декламировать известную рекламу — В животе шум и гам!.. — Сейчас ты получишь по зубам, — заканчивает Арсений, — давай и правда вернемся: водички бы неплохо попить и чего-нибудь поесть, а то мы только майонеза с колбасой навернули… — Это оливье! -… и шампанского выдули. — Ты сиди, я ща все принесу, — внезапно проявляет джентльменские качества Антон и вручает ему свою пластиковую тарелку. Арсений даже возразить ничего не успевает, как коллега быстро куда-то испаряется. — Кто вообще сказал, что я хочу тут сидеть? — сварливо вопрошает он куда-то в пустоту.       С улицы слышатся залпы петард, чьи-то радостные крики, и на мгновение становится даже немного тоскливо. Ведь праздник скоро закончится и придется ехать домой. Одному в свою квартиру для одного. Просто так получилось, что по жизни Арсений был максимально один, несмотря на свою способность везде и всегда находить связи и типа "друзей". Эти друзья вроде и есть, а отметить Новый Год никто не зовет, не звонит, не поздравляет. А родители остались в Омске, а он уже почти девять лет живет в Питере. С тех самых пор, как бросил юрфак и, распушив хвост, уехал поступать в театральное. Только вот он сидит работает в колл-центре, а не выступает. А перед родителями теперь почему-то стыдно.       Это Шастуну классно, наверняка у него есть куча планов: куда пойти с друзьями после корпората, и где зависнуть до утра. Он же это, душевая компании. Или как там это правильно? Интересно, у него есть девушка? Или парень? Ну вот это как надо умудриться общаться целых три года и при этом ничего друг о друге не знать?       Немного задумавшись, он берет на вилку немного оставшегося салата и тут же начинает остервенело отплевываться. — Фу ты блять, — Арсений вытаскивает изо рта пожеванный бычок и пуляет его в окно, игнорируя наставления Паши.       Вот кто-то пьет шампанское со сгоревшей бумажкой, а он ест оливье с окурком. Романтика тоже есть, своеобразная.       Антон возвращается через четверть часа, хотя до банкетного зала тут идти две минуты. Видимо, остальные двадцать он безбожно надирался всем, что под руку подвернется. Потому что о появлении Шастуна Арс узнает по весьма невнятному пению Верки Сердючки. Слова хуй поймешь, а вот мотив весьма хороший. Надо было Шасту петь идти учиться, а не в колл-центре работать. — Хорофо се пуит хорфо. — В одной руке он несет огромную тарелку с все тем же оливье, на котором накидана какая-то нарезка, во второй держит бутылку чего-то непонятного, а во рту у парня какая-то огромная булка, которая и создает проблемы с дикцией. — Фот! — Антон торжественно ставит добычу на подоконник, освобождая руки, откусывает кусок хлеба и вручает его Арсению с таким видом, будто это чуть ли не орден за заслуги перед Отечеством. — Спасибо, — несколько заторможенно отвечает Арс. Потом принюхивается, понимает, что батон с чесноком, причем, каким-то ядреным и отодвигает подношение подальше от своего лица. — Эй! — возмущается Шастун, — я кому поесть тащил? — Ты сделал две ошибки в слове «попить», — вздыхает Арсений и под ждущим взглядом коллеги все-таки откусывает кусок булки, прощаясь с возможностью хоть кого-то сегодня закадрить. Хотя он с ней простился еще тогда, когда зачем-то смылся с праздника за компанию с Шастуном. — Ну как? — спрашивает парень с таким видом, как будто сам этот хлеб испек где-то за углом по-быстрому. — Восхитительно! — отвечает Арсений, пытаясь проглотить ком, стоящий в горле. Господи, почти тридцать лет — это опасность смерти повсюду. — Мне, короче, Ира, которая Кузнецова, дала бутылку Бейлиса, неоткрытого еще, представляешь, — делится счастьем Антон, присаживаясь рядом и откручивая с бутылки крышку. — Это прям удивительно, откуда она ее взяла, учитывая, что на столах стоят только открытые бутылки с шампанским и вином. — Видимо, она рассчитывала, что ты эту литровую бадью, — Арсений с опаской косится на ликер, который к тому же еще почему-то в яркой розовой обертке вместо привычной коричневой, — вместе с ней разопьешь. Она же постоянно к тебе подкатывает. — Да? — Антон поднимает взгляд на Арса и недоуменно хлопает ресницами, — А я и не понял.       Хотя по его гаденькой ухмылочке становится ясно, что все он прекрасно понял, но решил притвориться идиотом. — Бедная Ира, — вздыхает Арсений и добавляет про себя: «Бедный я». Шастун в угаре веселья опасен — это всем давно известно, даже тем, кто с ним пил, — легенды по офису передаются весьма хорошо, но пьяный Арсений опасен еще больше, а вот это уже неизвестно никому, так как до сегодняшнего дня он не позволял себе напиваться ни на одном празднике, где были его коллеги. А то, что Шаст намерен его напоить, он буквально видит по сосредоточенному лицу парня, который прямо сейчас льет в их общий бокал светлый ликер. Общий, потому что свой Арсений умудрился уронить в окно, добавив дворнику работы на завтра.       Отчетливо пахнет клубничным кремом. — Что они сделали с Бейлисом, ироды, — тянет Арсений, пока его рука сама тянется к бокалу. Он опрокидывает в себя приторный кремовый алкоголь и тут же заедает его тремя кусками слипшейся колбасы, которая лежит на тарелке с оливье. По горлу в желудок прокатывается волна огня и это… хорошо! — Ты нормальный вообще? — недовольно говорит Антон и отбирает у него стакан. — Это тебе не водка, это изысканный напиток, его надо смаковать!       И тут же в подтверждение своих слов он делает большой глоток прямо из горла. Закашливается, чуть не роняет ликер и вылупляется на Арса взглядом охуевшей совы. — Посмаковал? — иронично спрашивает тот. — Тоже забыл, что ликер — не совсем лимонад? — Ага, — выдыхает Шастун, — но слушай, кайфово!       Арсений не спорит.       Где-то через полчаса бутылка Бейлиса опустошена больше, чем на половину — они так и пьют большими глотками, решив наплевать на негласный алкогольный этикет. Подоконник почему-то становится слишком маленьким, иначе как объяснить тот факт, что они сидят вплотную друг к другу, соприкасаясь бедрами, плечами, иногда приобнимая друг друга, чтобы куда-нибудь не свалиться. Направлений, в принципе, несколько: Арса, например, постоянно магнитит куда-то вбок, он уже два раза приложился об стену, которая внезапно вырастала на пути его крайне тяжелой головы. Шастуна манит открытое окно, он постоянно кренится назад, и Попову приходится за ворот рубашки тянуть его обратно. Иногда он промахивается и хватается за что угодно, лишь бы не дать парню упасть. Последний раз он схватился за нос, на что Антон отреагировал весьма негативно и сам возвратился в вертикальное положение.       С Антоном весело, Арсений очень жалеет, что он раньше бездействовал: не предлагал после работы пропустить по стаканчику или просто сходить в кино. С ним, наверное, круто дружить.       Он предлагает закрыть окно, чтобы они не играли в кто-первый-уедет-в-травму, но Шаст противится, потому что ему, видите ли, в спину кайфово дует ветерок, и он хочет слышать, как взрывают салюты.       Кстати, про них. — Слушай, а нам не надо идти это… праздноваться? — Арсений уже весьма туго соображает, но в голове строгий образ Воли не дает выпасть из этого мира насовсем. — Что-что делать? — смеется Антон и опять кренится назад. Арсений уже отточенным движением ловит его за край рубашки, но в этот раз неудачно, и в руке остаются только две пуговицы. — Шаст!!! — сердце, кажется, улетает вслед за парнем, Арсений вывешивается из окна и видит висящего на карнизе Антона, который неведомым образом умудрился извернуться и схватиться за металлический выступ. — Блять, руку давай! — Шрам! Брат! — трагически вещает Антон, болтаясь, как мокрые трусы на бельевой веревке. — Ты ебанутый? — скорее риторически вопрошает Попов, — Руку!!!       Шастун на секунду отрывает левую ладонь от карниза, Арсений перехватывает ее и невероятным усилием воли тянет парня наверх, упираясь ногами в подоконник. Непонятно, откуда у него берутся силы, не иначе те три месяца в спортзале два года назад и пятиминутная зарядка по утрам дают о себе знать, но через пару мгновений они оба падают на пол коридора могучей кучкой усравшихся идиотов.       У Арса мышцы сводит судорогой, Антона, кажется, тоже трясет, но при этом секунд через тридцать он начинает громко ржать. Это нервное, думает Арсений. Это еблановское, услужливо поправляет подсознание. — Ты че ржешь?! — он пихает Шастуна, который к тому же лежит почти полностью на нем, и из-за того, что мужчину трясет от смеха, Арсения тоже потряхивает и тряска отдается вибрацией где-то в груди. — Ты же мог угробиться! — Мог, но не стал, — отвечает Антон, — я волевой человек. И там до земли всего-то ничего с моими двумя метрами. А ты мой герой! Поцелуемся?       Он приподнимается на руках, нависая над Арсением и тот думает, что дела приобретают странный оборот. — Слезь с меня, — фыркает Арс, отпихивая Шаста в сторону, — на героях не лежат, пачкая их одежду о грязный пол. — Это смотря в каких фильмах, — отвечает Антон, все-таки поднимается на немного подгибающихся ногах, тянется к Бейлису, который упал с подоконника и чудом не разбился. Делает глоток, немного думает, а потом опускается обратно на пол для надежности. Арс понимает, приложило знатно — у него самого от этого фееричного падения весь алкоголь из крови выветрился, остался только страх и пульс под сто сорок. — Никогда больше так не делай, — зачем-то говорит Арсений, как будто Антон может сейчас встать и с веселым «Попытка номер два!» опять сигануть в окно.       Шастун смотрит на него весьма сочувствующим взглядом и передает бутылку. Успокоиться. — Кстати, это получается, мы нарушили две из трех заповедей Воли, — внезапно говорит Арсений, ощущая, как от ликера опять становится немного теплее, — бычки бросали, в окно выпадали, осталось поблевать.       Вроде начинает немного отпускать.       Антон на полном серьезе замирает, прислушиваясь к себе, качает отрицательно головой: — Не, пока не тянет. — Ну, если вдруг захочется, ты говори, — произносит Арс. — О, и что будет? — заинтересовывается Шастун. — Покажу, в какой стороне туалет. — Очень по-геройски! — восторгается Антон. — Давай-ка подниматься, а то нам Паша потом вставит по первое число. — Арсений с кряхтеньем поднимается, подает руку Антону, тот хватается за нее и чуть не утягивает Арса обратно на пол. — Вы с ним, кстати, похожи. — В нас обоих есть невероятные лидерские качества? — Вы оба пипец тощие. — Тоже мне, нашелся тут толстяк, — фыркает Антон и зачем-то лезет щупать Арсовы плечи. — Сам-то недалеко ушел. — Ладно, все, убедил, на соревнования бодибилдеров мы не идем. А вот в конференц-зал мы спешим. — он подталкивает Антона вперед, когда тот немного подтормаживает, не спеша убирать руки.       Они собирают срач, который случайно устроили. Ну, Арсений собирает, Антон держится предусмотрительно подальше от окна и вносит свой вклад в уборку, выбрасывая бутылку ликера в мусорное ведро, находящееся за углом. Арсений относит туда же каким-то образом треснувший бокал и тарелку с остатками еды.       Конференц-зал все еще стоит на месте, никто его не разнес, но градус праздника внутри значительно повысился. Стоит мужчинам зайти, как их тут же берут в оборот малость нетрезвые коллеги. Арс отмечает, что людей стало меньше: кто-то под шумок смылся праздновать Новый год в другие места. Может, и им стоило так сделать? Наверное, Антон бы согласился куда-нибудь удрать. — Арсений, ты где пропадал? — тянет обиженно Надя, девушка, тоже работающая на звонках. — Без тебя тут скучно.       Он про себя хмыкает: ну да, он прям тот еще заводила вечеринок. Он зачем-то высматривает в толпе Антона. Того захомутала Ира и что-то увлеченно ему рассказывает, танцуя чересчур близко. Арсений вздыхает: ну вот, опять его личное волшебство куда-то улетучилось. — Дорогие коллеги! — Воля появляется как черт из табакерки, взгляд все такой же цепкий и внимательный, значит, не пил почти. — Праздник близится к концу, скоро начнется отсчет, так что предлагаю наполнить бокалы и проводить уходящий год!       Все с шумом разбредаются к столам, Арс же вылавливает из толпы Антона, придерживая его за рукав рубашки. — А может, совсем уйдем? — он нервно прикусывает губу, не зная, чего ожидать в ответ.       Антон внимательно смотрит, ищет что-то в его глазах, а потом согласно кивает: — Давай. Только конверты заберем, а то кто-нибудь себе захапает. Если уже не. — Ну, возможно, на них просто кто-то вылил шампанское, — предполагает Арсений. — Не сильно вдохновляюще.       Конверты с премиями, к удивлению, находятся на том же месте, где они их оставили, даже не помятые. Так что вскоре они вновь покидают конференц-зал, только теперь уже насовсем. — А что, куда поедем? — спрашивает Антон, надевая пуховик. В этот раз они вспомнили о существовании курток, оставленных в гардеробе. — Не знаю, можно просто в центр съездить, погулять или где-нибудь посидеть? — предлагает Арс и тут же чертыхается. — Блин, мне же за руль нельзя, если не хотим отметить Новый год совсем по-особенному. — Нет, к таким экспериментам я не готов, — улыбается Антон, — такси закажи, поедем в город, а потом решим. Давай прогуляем наши премии? По-моему, классная идея! Нет, давай твою прогуляем, а мою разделим пополам и оставим на черный день. — Хороший план! — одобряет Арсений, доставая из кармана джинс телефон. Быстро делает заказ в приложении и вдруг задает интересующий его вопрос: — Слушай, а тебе разве не с кем праздновать? — Неа, — легко отвечает Шастун, зачем-то забираясь на гардеробную стойку и начиная болтать ногами, видимо, давно ниоткуда не летал, — у меня все друзья по парочкам отмечают, не хочу к ним лезть. — А ты, получается, один? — Арс подходит ближе. — Ага, а ты? — зеленые глаза смотрят с интересом без капли насмешки. — И я. — Да? — удивляется Антон, — я думал, у тебя куча поклонников. Ты же такой весь из себя красивый и загадошный. Арсений же в шоке, что Шастун что-то там о нем вообще думал и гадал. И что думал, что у него именно поклонники, а не поклонницы. В принципе, это даже немного греет. Он мысленно возмущается: а какого хрена вообще они там что-то друг о друге придумывали, а просто не говорили нормально раньше? — Ну, видимо, не так это работает, — улыбается Арсений. Он стоит уже почти вплотную к Шастуну, но тот никак не реагирует, продолжая убивать нелепыми фразами. — И че, прямо никого-никого нет на примете? — Ну получается, что нет. — не говорить же ему, что он Антона заприметил. — Слушай, а раз мы оба одни, давай поцелуемся?       Шаст же уже второй раз за вечер предлагает. Видимо, в любой непонятной ситуации нужно поцеловаться, и все будет хорошо. Арс не уверен, стоит ли ему дожидаться третьего предложения, чтобы соблюсти традицию, или стоит уже перестать мурыжиться. — Ты всегда настолько прямолинеен? — усмехается удивленно Арсений. Ему кажется, что он либо спит, либо упился до состояния ванильного бреда, потому что все вокруг слишком странно. Он почему-то за сегодня проходит путь, по которому не сделал и шага за предыдущие три года. — Ну, а что? Ты классным оказался! Это сказано с таким искренним восторгом, будто Антон тут Америку открыл, а индейцы тут же вынесли к его ногам все золото. — И ты всем классным чувакам поцеловаться предлагаешь? — Нет, только если они еще мне симпатичны. Вообще надо было раньше тебя расшевелить. А то я смотрел и думал, что ты весь из себя такой крутой, с нормальной жизнью, нафига я тебя буду трогать, — признается вдруг Антон, становясь на полградуса серьезнее, — а ты такой же бедовый, как и я. — Спасибо большое, очень приятно, — тянет Арсений. Его разыгрывают? — Ну так что, поцелуемся? — Антон немного склоняет голову набок. — Говорят, хорошая примета встречать так Новый Год, почему бы не проверить? — Да без проблем, — Арс берет, посылает все к черту и подается вперед, касаясь немного сухих губ своими. Ему чудится вкус клубничного ликера, и он углубляет поцелуй, кладя ладонь на шею Антона, привлекая к себе. Чувствует руки на собственных плечах, и это все очень правильно и так, как надо.       Если что, он спишет все на Новый год. Да.       На периферии слуха звучит грохот запускаемых фейерверков. Значит, где-то куранты отбивают последние секунды старого года. Что там про приметы? Почему бы и нет, собственно. Язык проходится по губам, вызывая судорожный вздох и яростный ответ, от которого уже у Арсения немного подскакивает пульс. Ему определенно нравится, у него явно кружится от этого голова. И это отнюдь не розыгрыш. — Так, — Антон отстраняется, но не убирает руки, — это было на удачу. — Как насчет поцелуя на богатство, карьеру и открытие второго дыхания? — предлагает Арсений. — Думаю, это необходимо, — кивает Антон, притягивая его к себе.       Как назло пиликает телефон, оповещая о прибывшем такси, и им приходится отложить поцелуи на остальные сферы жизни, чтобы не смущать водителя.       Арсений все еще поверить не может, что все взаправду. Такси едет куда-то в центр, проносятся мимо ярко украшенные улицы, и так же в его голове проносятся мысли-вспышки. Он же утром просто в очередной раз думал о том, что Шастун ему нравится, но вряд ли у них что-то выйдет, а сейчас он едет в город отмечать с ним Новый год, да еще и умудрился поцеловать его. — Я не понимаю. — У него наконец получается перевести мысли в слова. — Ты почему именно все это творишь, что с тобой? — А я увольняюсь, — огорошивает Антон, — вчера Паше заявление отнес. Видимо, он надеется, что я передумаю, вот, премию дал. Но я решил, что хватит тут киснуть. А еще, что если я уж в новогоднюю ночь ничего не сделаю, то вообще никогда не сделаю. И вот. Ты тут. — Ты… уходишь? — не может поверить Арс. — Ага, — легко отвечает парень. — И ты тоже вали, сам же сегодня говорил. Это предложение Арсений пропускает мимо ушей, потому что Антон Шастун только что сказал просто несусветную дичь. — И то есть я тебе нравился? И ты решил узнать, взаимно ли это все в последний момент? — Ну, я не был уверен, внешне — да. И на работе ты прикольный был. Но всегда так быстро сваливал, недоступный какой-то. Я не знал, может, у тебя кто-то есть. А тут Новый год. Ну и я решил совместить все вместе. Как-то так. — Ты явно пересмотрел советских фильмов, — у него просто тотальный шок.       Крепко сжимает руками виски. У него как будто рушится отстроенный карточный домик, Антон просто взял сегодня и снес его одним выверенным пинком. — Хэй, давай ты подумаешь об этом завтра? — предлагает Шастун, успокаивающе кладя руку ему на колено. И Арса от этого немного мурашит. — Я как бы не давлю, или что-то такое. Ты же все еще хочешь погулять в центре? Отметить Новый год?       Арсений согласно кивает.       Они действительно прогуливают кучу денег, перебегая из бара в бар, путаясь в ярких украшенных улицах города, целуясь на каждом шагу. Это нравится Арсению, это подобно новогоднему чуду, которое не хочется отпускать. В него как будто вселяется тот дух свободы, которым полон Антон, и это невероятно здорово. Он все еще не может понять, откуда все это взялось и почему похоже на сказку, но надеется, что после полуночи все это не испарится. Потом вспоминает, что двенадцать уже давно пробило и немного успокаивается. — К тебе или ко мне? — спрашивает Антон немного невнятно, потому что говорит куда-то Арсению в капюшон, потому что его немного шатает и он кладет подбородок Арсу на плечо, при этом немного приобнимая. Арсений осторожно придерживает парня и думает о том, что им реально уже пора бы куда-нибудь поехать, пока они не упали лицом в какой-нибудь сугроб. — Можно ко мне, — он не думает ни о чем таком, потому что они оба пьяны настолько, что в таком состоянии из связанного с сексом можно только попытаться снять трусы. И то не факт, что получится. Но просто доползти куда-нибудь вдвоем гораздо безопаснее, чем пытаться сделать это одному. — Но у меня срач. — Ты разговариваешь с мастером по срачу, меня не переплюнешь, — говорит Антон с таким внезапным жаром, что Арсений уже почти готов ехать оценивать шастуновский срач по десятибалльной шкале. — Погоди-погоди. Он лезет в карман куртки, что-то там ища, и Арс внезапно понимает, что последние полминуты что-то настойчиво звенело, но его пьяный мозг решил вывести это в фоновый режим. — Алло? — Антон снимает с блокировки вопящий телефон. — Что? Какой кот? Вика, ты там окей, что ты орешь? Он не отходит далеко, поэтому Арсений слышит взволнованный голос какой-то девушки. Но ему сейчас гораздо важнее то, что Антон, хоть и отодвинулся, продолжает одной рукой его приобнимать. — И что я сделаю? Да мне ехать минимум час, поорет и успокоится, — что-то доказывает в трубку Шастун. Но, видимо, не преуспевает. — Ладно, хорошо. Вика, я тебя убью. Сбрасывает звонок и поворачивается к Арсу с таким видом, что тот подсознательно понимает: никаких конкурсов срачей. — Короче, у моей соседки кот альтернативно одаренный испугался петард и каким-то образом свалился ко мне на балкон. Он там типа сидит и орет, она просит приехать помочь его достать, — Антон говорит очень виновато, будто он сам этого кота взял и подкинул к себе в квартиру. — Так что мне, наверное, надо ехать? Арсений немного разочарованно выдыхает, но все равно улыбается успокаивающе: — Конечно, иди спасай кота. — Он знать не знает, кто такая Вика, но уже заранее недолюбливает ее на пару с котом-истеричкой. Обломали тут все, понимаешь ли. Он решает не навязываться, тем более Антон не предложил с ним поехать. Может, эта соседка — его подруга, а он там мешать будет. Прощание внезапно выходит каким-то неловким и скомканным, будто что-то отбрасывает их назад. Арсений думает, а что будет, если завтра все будет по-старому? На удивление такси приезжает весьма быстро и до квартиры он доходит совершенно успешно, ни разу не навернувшись ни на льду, ни на ступеньках в парадной, которые внезапно становятся живыми и двигаются туда-сюда. В кармане куртки даже внезапно обнаруживаются ключи, которые Арс обычно оставляет в сумке. А сумка-то в машине. Удача, все это удача. Не раздеваясь, он плюхается на застеленную кровать и практически мгновенно отрубается. И, кажется, успевает поспать всего секунд десять, когда его будит настойчивая вибрация телефона. Да какого черта! Морщась и еле разлепляя глаза, Арсений обнаруживает за окном день, в голове какую-то тупую боль, а около уха мобильник, который раздражает неимоверно. Он тянется к нему и разбирает в немного расплывающихся цифрах… ничего не разбирает, потому что номер незнакомый. Зато сообщения буквально отдают Шастуном. С Новым годом! Ты как? Смотри, от твоего вчерашнего снежка охуенный синяк вылез. Если у тебя болит что-то в районе головы — это я вчера тебе ответный зарядил, сорри. Когда проснешься, позвони. Если захочешь, конечно. Или напиши. Если не захочешь, я позвоню сам. Наверное. Ну я еще пару часиков подожду и позвоню. Надеюсь, ты живой. Правда, если ты живой, но прочитал это и не отвечаешь, то это вдвойне грустно       Переосмыслив этот водопад сообщений, Арс удостоверяется, что это Антон и, выдохнув, набирает номер: — Доброе утро, — голос скрипит, как у несмазанной телеги, — Ты как? Как кот? — С Новым годом! — Голос Шастуна звучит отвратительно бодро. — Я нормально, даже не блевал, — делится он радостью. — С котом тоже все в порядке, отдал хозяйке, но эта сволочь поцарапала мне руки до крови. — С Новым годом, — вторит Арсений, — рад за тебя, за кота не очень. Слушай, насчет вчера… — Да? — Антон явно напрягается. — Я себе ничего не придумал? Ну типа, знаешь… — слова как-то теряются.       Шастун облегченно смеется: — Это ты уже сам решай. Я вчера был в реальности. И в ней был ты, и было классно! — Ладно… Слушай, давай я тебе перезвоню, хорошо? — он чувствует какую-то сухость во рту, и это не похмелье. — Давай. — Голос в трубке немного поникает, но Арс уже отключает вызов.       Откидывается обратно на подушки, морщится от боли в голове. Ему нужен план, ему нужны ответы. Вчера он как будто жил полной жизнью. Всего несколько часов, но это было лучшее, что было за последний год. Но это было просто новогоднее что-то. Порыв, эмоция, срыв масок.       Редко когда такие события становятся знаковыми, обычно их предпочитают запирать куда-нибудь в шкаф, доставать на праздники, чтобы вспомнить и помечтать о чем-нибудь, чему люди сами не дали продолжения.       И Арсений, тот что раньше был, так бы и поступил, у него в шкафу много таких историй, но эту ему почему-то хочется продолжить.       Может, Шастун прав? Нужно взять сейчас все в свои руки и идти куда-нибудь вперед. Ну, если Антон захочет быть в этом деле рядом, может, не так уж сложно это будет сделать? Арсений не говорит о великой любви, но Антон ему нравится. А теперь он знает, что нравится тому в ответ. Правда, узнал это весьма странно и как-то по-сказочному нелепо. Но в этом есть определенный шарм. И он согласен его принять в свою жизнь.       Может, он даже не хочет сидеть и долго размышлять о том, что будет и как будет, а просто хочет взять и сделать. Хоть что-то.       Немного подумав, Арс через телефон отправляет один запрос в бухгалтерию, а потом вновь набирает последний принятый номер. — Ты сейчас занят? Не хочешь съездить за вещами? Ты все-таки забыл свой рюкзак в моей машине. — Почему бы и нет. — Антон явно рад. Звонку и предложению, — Можем встретиться на парковке часа через два? — Супер, — говорит Арсений, а потом произносит скороговоркой, — я-отправил-запрос-на-получение-заявления-об-увольнении-что-ты-делаешь-на-праздниках? — Ого, — Антон делает паузу. — Не ожидал. Ты молодец. А я… ну, я собирался лежать овощем дома, смотреть фильмы, возможно, иногда куда-нибудь выходить, но это не факт, ведь в наше время существует доставка. Хочешь со мной?       Арс расплывается в немного глупой улыбке: — Конечно! Возьмешь к себе? — Без вопросов! — Ну тогда до встречи? — До встречи.       Он вешает трубку. Кажется, сегодня Арсений действительно впервые в жизни начинает Новый год с новой страницы.